Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Абрамов, Сергей Абрамов. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
вратился в "электронного наблюдателя", присоединенного незаметно для голландца к его мозговым центрам, в некую бестелесную душу, способную лишь мысленно оценивать поступки Ван-Хирна. А сам Ван-Хирн, окончательно очнувшийся после своего невольного "сна", взглянул на часы и приказал шоферу остановиться. Джип затормозил, и шофер три раза нажал на клаксон. Сонную тишину дороги взорвали оглушительные гудки машины. Ван-Хирн спрыгнул на землю, стряхнул красную пыль с комбинезона, разукрашенного под цвет дороги кирпичными пятнами, и пошел назад, пытаясь разглядеть в оседающем облаке пыли идущие сзади машины. Три бронетранспортера с высокими бортами, пятнистые, как и его комбинезон, тоже остановились. Солдаты нестройно приветствовали командира. Голландец поморщился: дисциплинку следовало подтянуть. Но времени не было. Предстоял серьезный предоперационный инструктаж. - Ехать пять километров, - начал он. - Цель - деревушка у истоков Ломани. Мы были там три месяца назад, в конце прошлого года. Сидевший в первой машине солдат со шрамом на лбу сказал что-то нелестное о жителях деревушки и тут же осекся: Ван-Хирн не любил, когда его перебивали. - Когда вернемся в лагерь, Жюстен, - продолжал он, - пойдете под арест. А сейчас запомните: в этой деревушке скрываются трое белых - два француза и английский священник. Все трое - участники Сопротивления. Один из французов, Гастон Минье, что-то вроде комиссара у чернокожих. Всех троих надо взять живыми - это приказ. Два взвода под командой Розетти и Пелетье оцепят деревню, а я с группой Жюстена пойду наперехват. По сигналу "три выстрела" Розетти и Пелетье сжимают кольцо. Приказ жителей не касается, с ними не церемоньтесь. Вопросы есть? - Есть, - откликнулся черноусый парень с сержантскими нашивками. - Что делать с лачугами? Ван-Хирн брезгливо поджал губы. - Нелепый вопрос, Розетти. Сжечь, как всегда. Смайли слышал этот разговор ушами Ван-Хирна, видел все глазами Ван-Хирна. На зубах у него хрустела дорожная пыль, и лицо обжигал горячий ветер саванны. "Когда же все это происходит? - мысленно подсчитывал Смайли. - Чомбе. Наемники. Катанга. В шестьдесят первом или в шестьдесят втором? Кажется, в шестьдесят втором. Впрочем, какая разница?" Ван-Хирн просто об этом не думал, а все, что он думал, Смайли читал, как в книге. Бессвязные ассоциации с вчерашней выпивкой, надоевшая до смерти саванна, скука, равнодушие к чужой да и своей жизни... Только необходимость выполнить приказ двигала помыслами Ван-Хирна. Взять живыми и доставить в лагерь наемников трех чужаков, изменивших делу белого человека. Но кто эти трое? Голландец сказал, что один из них - это английский священник. Вдруг это епископ? А француз Минье - Шпагин или Рослов? Но память Ван-Хирна ничего не подсказала Смайли. Капитан не знал тех, за кем охотился. Он запомнил только Минье, да и то по фотографиям: черные усики, глаза-маслины, бачки на полщеки. Но и Смайли не знал этого человека. А джип, с®ехав с дороги, остановился в тени редких пальм, за которыми виднелись домишки, обмазанные рыжей потрескавшейся глиной. В деревне было тихо: полуденный зной загнал жителей под крыши, и Ван-Хирн с удовлетворением отметил, что появление четырех военных машин осталось незамеченным. Неожиданность - лучшая тактика. "Мы возьмем их тепленькими и получим премию за минимальный расход патронов". Пока группы Розетти и Пелетье окружали деревню с востока и запада, он занял наблюдательный пункт на крыше вездехода. В бинокль было хорошо видно, как парни в пятнистых комбинезонах быстро и бесшумно обогнули деревню, в которой по-прежнему не было видно ни одного человека. Ван-Хирну это уже не понравилось: "Или они спят, как сурки, или нам приготовлена теплая встреча. Хотя вряд ли: кто мог предупредить их о нашем налете?" Он спрыгнул на землю и подошел к ожидавшим его наемникам. - Рассредоточиться - и короткими перебежками вдоль дороги. Без приказа не стрелять. Жюстен со мной. Извлек из кобуры вороненый "смит-и-вессон", щелкнув затвором, вогнал патрон в ствол и, бросив: "За мной!", двинулся к притихшей деревне. Жюстен шел рядом, держа наперевес автомат. - Какой дом, капитан? - Пятый справа. Сейчас мы его увидим. Указанный Ван-Хирном дом действительно выделялся среди остальных хижин и своими размерами, и пристроенной к нему верандой. У дома их встретила та же непонятная и потому уже зловещая тишина. - Вымерли они все, что ли? - спросил Жюстен. Ответить Ван-Хирн не успел - откуда-то сбоку из-за кустов заговорил пулемет. Ван-Хирн с кошачьим проворством метнулся в сторону, упал на землю, подняв целое облако пыли, и под прикрытием этого облака подполз к глинобитной стене дома. Рядом с ним плюхнулся, сдерживая одышку, Жюстен. - Вот вам и деревенская тишина, - процедил он сквозь зубы. - Срок вашего ареста увеличивается вдвое, - не оборачиваясь, сказал капитан. Он что-то все-таки разглядел за красно-серыми клубами пыли и тоном приказа добавил: - Первый дом слева. Открытое окно у крыльца. Три коротких очереди в правый нижний угол. Жюстен вскинул автомат, трижды выстрелил в окно, и пулемет смолк, то ли потому, что сержант не промахнулся, то ли потому, что улица опустела: налетчики залегли, оставив пять трупов в пятнистых комбинезонах. Теперь заговорили их автоматы. Розетти и Пелетье, выполняя приказ капитана, стягивали кольцо вокруг деревушки. И вот уже поднялись над кустами багровые языки пламени, и треск горящего дерева слился с непрерывной трескотней автоматов. "Премии за экономию патронов не будет", - подумал Ван-Хирн, и Смайли поразился тому, что он ни на секунду не усомнился в исходе боя. Сомнение - значит, неполадка, а мозг Ван-Хирна работал как хорошо налаженный механизм, электронная машина с заранее выверенной программой. Программа же не допускала и мысли о победе туземцев. Пострелять, перебить десяток наемников они еще смогут, но победить... На это у них не хватит воображения. В одной из немногих прочитанных голландцем книжек рассказывалось о том, как обезьяны победили людей потому, что те из-за непредусмотрительности и лености дали обезьянам слишком много свободы. Из прочитанного Ван-Хирн сделал единственный разумный для него вывод: никакой свободы для черномазых. Библейская легенда о десяти виноватых писана не для них. Голландец переделал ее по-своему: лучше повесить десяток невинных, чем отпустить одного виновного. Так он и действовал. - Пять человек - занять дом с пулеметом. Отряду Розетти прочесать улицу. Ближайшие лачуги не поджигать. - А у нас и бензина больше нет, - сказал Розетти. - Плохо, - отрезал Ван-Хирн. - Лишитесь премии за операцию. "Ого, - подумал Смайли, - он уже делит премии. Не рано ли?" Но голландец в победе не сомневался. Он доводил ее до конца. - Окружить дом и взять под прицел окна. Пелетье! Двух человек - вышибить дверь. Выполняйте. Весь Ван-Хирн с его безрассудной смелостью, тупым самодовольством и расистским бешенством был для Смайли полностью ясен. Психика проходимца, может быть, интересовала Селесту, но Смайли думал только о том, как бы ему помешать, сорвать эту карательно-автоматную операцию. Но как? Самое неприятное чувство - чувство беспомощности. Представьте себе, что на ваших глазах бьют женщину, калечат ребенка, издеваются над стариком, а вы не можете вмешаться, помочь. Даже кулак не сожмется в бессильной ярости: нет кулака, он принадлежит другому. Так чего же добивался от Смайли Селеста? Подавленных эмоций? Кажется, он все-таки обещал возможность вступить в игру. Подменить хотя бы на пять минут! За пять минут можно управиться. Много ли надо времени, чтобы приказать бросить оружие и сдаться забаррикадировавшимся жителям деревни? Конечно, приказ могут и не выполнить. Могут и кокнуть спятившего капитана. Ну и пусть. Мир его праху. Зато пять минут замешательства, пять минут паники - и трое спасены. Повстанцы не растеряются. Только дурак не воспользуется такой выигрышной ситуацией, а конголезцы не дураки. Судя по всему, программа встречи еще не исчерпана. Пока Розетти со своей группой постреливал для устрашения попрятавшихся жителей вдоль и поперек пустынной улицы, один из пятнистых комбинезонов, бросив автомат на землю, ударил сапогом в дверь. Она легко подалась, и солдат с размаху влетел в черный проем, вдруг прорезанный короткими вспышками автоматных очередей. Смайли не ошибся: наемников ждали, и встреча оказалась "трогательной" и горячей. Скороговоркой затрещал неожиданно воскресший пулемет, к нему присоединился второй из дома напротив, а потом третий с противоположного конца улицы. Настильным перекрестным огнем они зажали налетчиков, вбили их в душную пыль дороги. Через несколько минут все было кончено. Оставшиеся в живых наемники сбились в кучу посреди улицы, бросив автоматы и подняв руки. Их окружили внезапно появившиеся конголезцы - кто голый по пояс, кто в рваной холщовой рубахе, кто с винтовкой, кто с автоматом, кто просто с гарпуном для охоты на крупную рыбу. Операция Ван-Хирна была закончена, только не так, как было приказано. "Почему ты не позволил мне вмешаться? - мысленно спросил Смайли. - Ведь ты же знал о такой развязке, а я мучился от бессилия в шкуре этого расчетливого убийцы!" Он спросил машинально, не рассчитывая на ответ, потрясенный неожиданно разрядившимся напряжением, но беззвучный Голос откликнулся: "Я знал, что их ждут. Но исход сражения мог быть и другим. Я имел в виду несколько предположительных вариантов. В наиболее неприятных тебе ты заменил бы Ван-Хирна. Но этого не потребовалось". - "Тогда зачем вся эта мелодрама? - рассердился Смайли. - Что ты записывал?" - "Ты называешь это записью? - снова откликнулся Селеста. - Пусть так. Меня интересовали твои подавленные эмоции". Мысленный диалог не продолжался. Селеста умолк, предоставляя Смайли наблюдать за развязкой. Из большого дома с верандой вышли трое. Двух Смайли видел впервые: типичные французы, молодые, черноволосые, возможно, и не коммунисты, а просто честные и горячие парни из Парижа или Марселя, для которых слово "свобода" одинаково дорого, как его ни произноси - по-французски или на суахили. "Может быть, под незнакомой внешностью скрывались Рослов и Шпагин?" - мелькнула мысль. Мелькнула, когда Смайли увидел третьего. Это был Джонсон. Даже пасторский сюртук его оставался прежним. Селеста не изменил ему ни внешности, ни национальности, ни профессии. - Кто из вас капитан Ван-Хирн? - спросил он. - Я, - ответил голландец. Страха он не испытывал - только злость. - Немалый путь вы проделали, чтоб встретиться с нами. Мы перед вами. - Вижу. - Вероятно, вы представляли эту встречу несколько иначе? - Какая разница, как я ее представлял! - взорвался Ван-Хирн. - Я ваш пленник, и все. Спектакль окончен. - Пока еще нет. Во-первых, вы ошибаетесь в оценке ситуации. Вы - не пленник. Как я понимаю, вы незнакомы с Женевской конвенцией. Пленником вы были бы, если б Голландия находилась в состоянии войны с республикой Конго. - При чем здесь Голландия? Я служу в бельгийской армии. - Бельгийская армия тоже ни при чем. Вы служите в армии наемников Моиза Чомбе, созданной на авеню Генерала Мулэра в Леопольдвилле. Вы, конечно, помните свою штаб-квартиру в отеле "Мемлинг"? Сколько вам заплатили за военную прогулку в саванне на чужой вам земле? Ван-Хирн скрипнул зубами: англичанин умен и многое знает. Но пока тебе не всадили пулю в затылок, всегда есть надежда. Смайли тут же отметил просчет Ван-Хирна: надежды не было. Перед ним был не тот Джонсон, который остался на острове. Этот Джонсон уже понюхал пороха и знал, на чьей стороне правда. - У вас точные сведения, - как можно спокойнее произнес голландец, - но вы забыли, что Чомбе - законный глава государства. - Какого государства? О каком мечтают бывшие колонизаторы? И для кого законный? Для бельгийской компании "Юнион Миньер"? Мы расходимся с нею во взглядах и не считаем законным правителем человека, продавшего свою страну и народ. Во время Второй мировой войны был такой термин - коллаборационист. Так называли людей, продавших родину. Время покарало их, вы знаете. - Во время войны я служил в африканском корпусе Роммеля, - сухо сказал Ван-Хирн. Епископ засмеялся, и Смайли еще раз подумал, что Селеста основательно поработал над ним. Его преосвященство из Гамильтона едва ли бы так метко и точно сумел оценить космополита из Бельгии. - Что же вы сразу не сказали об этом? - улыбаясь, проговорил он. - Я бы не утруждал вас разговором. Мы никогда не поймем друг друга. "Вы ошиблись, епископ! - хотел крикнуть Смайли. - Мы отлично понимаем друг друга. Ведь это я, Боб Смайли, а не голландец Ван-Хирн. Неужели вы меня не слышите?" И епископ услышал. А может быть, он просто вспомнил о Смайли неожиданно и без повода, потому что трудно было заподозрить в профессиональном карателе симпатичного работягу-американца. - Вам знаком некий Смайли? - спросил Джонсон. - Нет, - пожал плечами Ван-Хирн. - Я так и думал. Вы, кажется, сказали - пора окончить спектакль? Вы правы: пора. Но самое любопытное, что это действительно спектакль, в котором режиссер позаботился только о моем участии, - загадочно произнес Джонсон и добавил совсем уже непонятное для Ван-Хирна: - Мне даже казалось, что я знаю название пьесы: "Третья смерть епископа Джонсона". По тому, с каким удивлением посмотрели на Джонсона до сих пор не сказавшие ни слова французы, Смайли догадался, что и они ничего не поняли в последних словах епископа. Значит, не Рослов и Шпагин. Жаль. - А кто это епископ Джонсон? - вдруг спросил Ван-Хирн. - Он перед вами, - сказал епископ и повторил задумчиво: - Третья смерть... так мне казалось. Теперь не кажется. - Не кажется? - криво усмехнулся голландец. - Протрите глаза, ваше преосвященство. - И он выхватил из потаенного внутреннего кармана миниатюрный револьвер, почти игрушку, не замеченную повстанцами, так и не освоившими искусство молниеносного полицейского обыска. Но стрелял он громко и точно. Епископ пошатнулся и, наверное, упал бы, если б его не поддержали. - Селеста все-таки верен себе, - прошептал он. И вдруг Смайли, с ужасом наблюдавший за этой сценой, почувствовал себя свободным. Личность его смяла личность Ван-Хирна, освободив от опеки Селесты, от участи беспомощного и бессильного зрителя. Он вырвался из цепких рук конвоиров и закричал исступленно, почти не сознавая, что кричит: - Остановитесь! Я не Ван-Хирн! Добежать до крыльца он не успел. В спину ему хлестнула автоматная очередь, за ней другая. Третью он не услышал. А обезумевшие повстанцы все стреляли и стреляли в распростертое на земле тело капитана Ван-Хирна, который умер на несколько секунд раньше Роберта Смайли. 17. ПОСЛЕ СПЕКТАКЛЯ Снова опустился занавес. Снова актеры сошли со сцены в действительность, в современность, в жизнь не призрачную и не выдуманную, когда можно было бы, не играючи, привычно закурить, махнуть гребенкой по волосам, потянуться на солнцепеке. - Кажется, это конец. - А кто его знает? - Признаться, надоело. - Что? - Все. И миражи, и превращения. Даже шутки. Оказывается, умеет шутить, стервец. - Хороши шуточки! Вроде ковбойских из вестерна. То стреляют над ухом, то в затылок. И жара адовая. - Здесь тоже. - Хлебни пивка. Оно в ящике под Андреем. - Вечер скоро. Пожалуй, домой пора. - А что? Катер внизу дожидается. Пошли. Вдруг еще на полюс закинет? - Не закинет, - сказал Рослов, потягиваясь. - Кажется, действительно конец представлению. И режиссер отбыл. - Он же и драматург. Смайли высосал всю жестянку с пивом и швырнул банку на белый скат рифа. - Не сори. - Все одно волной смоет. - Он, как и Рослов, потянулся с удовольствием. - Двое суток отсыпаться буду. От приключений и войн. Хорошо все-таки, мальчики, дома, а не в Африке. - "В Африке гориллы, - сказал Рослов по-русски, - злые крокодилы будут вас кусать, бить и обижать... Не ходите, дети, в Африку гулять". - Стихи? - зевнул Смайли. - Переведешь или не стоит? - Пожалуй, не стоит. Ты кем был в этом спектакле? - А ты не видел? - Тебя? Нет. - Я же Ван-Хирном был. Ландскнехтом бывшего катангского владыки Моиза Чомбе. Суперменом из "великолепной семерки". Почти Юлом Бриннером. - Не клевещи, - сказал Шпагин. - Просто убийцей за бельгийские франки. Дрянцом. Слыхали, ваше преосвященство, оказывается, мы с вами Боба кокнули? - После того, как он кокнул меня, - поморщился епископ. - Чертовски умирать надоело, джентльмены. - Вас, епископ, кокнул не я, а Ван-Хирн. На этот раз я не мог ему помешать. Я сидел у него в черепной коробке и мысленно кусал губы. Бесись не бесись, полная беспомощность. Почему-то Селесте понадобились мои "подавленные эмоции". - Это он сам сказал? - спросил Рослов. - Сам. Два раза мы с ним поговорили, пока Ван-Хирн постреливал. Ну что стоило Селесте подавить эту пакостную личность? Никаких усилий. Один какой-нибудь импульс, волна или черт его знает, чем он орудует... Так нет - заупрямился. Только в последний момент сжалился - выпустил. - Когда? - Сразу же после выстрела в епископа, когда я уже ничего не мог исправить. Помните, как я закричал: "Остановитесь! Я не Ван-Хирн!" - Значит, убили все-таки вас, а не голландца, - вздохнул епископ. - Жаль. Только об®ясните мне, пожалуйста, чего добивался Селеста? Ну, у Смайли "подавленные эмоции". У меня трансформация мировоззрения. А что у вас? Шпагин задумался. - Боюсь, что не сумею вам ответить. Я был просто сотрудником подпольной газеты "Либерасьон". - А я - ее редактором, - сказал Рослов. - Позвольте представиться: Гастон Минье, бывший фельетонист парижской "Суар", которого нелегкая занесла в Конго. Кстати, я ни разу не вспомнил о том, что есть на свете некий математик по имени Андрей Рослов. - И я, - прибавил Шпагин, - ничего не знал ни о Шпагине, ни о Селесте. В лице епископа видел только повстанческого священника, которого война научила думать и жить. А зачем это понадобилось Селесте, даже представить не могу. Может быть, он извлек этих французов из своей космической памяти в связи с какой-нибудь весьма существенной для него информацией? Скажем, поведение иностранцев в Конго. Одни покупают таких, как Ван-Хирн, другие постреливают на эти деньги, третьи уходят к повстанцам. Но это лишь предположение, да и то сомнительное. - Может быть, просчет? - в свою очередь предположил Смайли. - Просчет Селесты - это катахреза, - не согласился Рослов. - Совмещение несовместимых понятий. Все, что Селеста делает, он делает рассчитанно. Как ЭВМ. И если он скрыл от нас наше перевоплощение, значит, преследовал какую-то цель. - Он сказал, что хочет проверить мои реакции на поведение Ван-Хирна, - вставил Смайли. - Тогда все становится на свои места. Мы знали, что перед нами Ван-Хирн, и вели себя с ним как с карателем и убийцей. А Боб, узнав вас, епископ, мучился от бессилия помешать капитану. В этом эксперименте главным участником был Смайли, самый сильный и самый из нас решительный, а целью

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования