Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Абрамов, Сергей Абрамов. Селеста-7000 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -
на острове не в двадцатом и даже не в девятнадцатом веке. Как ни лжива история, в датах она обычно не врет. Золото конкистадоров переправлялось из Нового Света в Испанию с 1550 по 1750 год. А что вы скажете об известных Голосу рукописях погибшей библиотеки в Александрии? По рассеянным крохам информации библиотеку не восстановишь - это не "Отелло" или "Король Лир". И еще одно бесспорное допущение: этот искомый Разум ищет контакта с человеком - подчеркиваю, с человеком, с гомо сапиенс, а не с человечеством, причем интересует его разум этого гомо сапиенс и создания этого разума в замыслах, а не в их материализации. И это понятно: в техническом проекте вертолета столько же битов информации, сколько их в самом вертолете. Оттого, может быть, вертолеты и не подпускаются к острову, оттого и кривятся над ним прямые авиалиний, а пистолеты и ножи на его поверхности превращаются в куски намагниченного металла. Человека же Голос приемлет - я не могу найти более подходящего слова: радушие или гостеприимство звучали бы явно пародийно, - мысленная связь безупречна, но, заметьте, односторонняя: телепатический эффект возникает не по инициативе человека. Вы что-то хотите сказать, профессор? Мак-Кэрри недоуменно пожал плечами: лекторов, мол, не перебивают. Шпагин засмеялся: - Телепатический эффект не сработал. Но профессор не любил словесных подсечек, для этого он был слишком прямолинеен. - Я не спрашиваю потому, что бесспорные выводы - это бесспорные выводы. А спорные, вероятно, еще последуют. - Конечно, - подхватил Рослов, - и самый главный из них ваш, английский: кто есть кто? Я отвергаю четвертое измерение Яны и ученого, ведущего телепатическую передачу из потустороннего мира, и отвергаю не потому, что могу научно ее опровергнуть, доказательств "против" столько же, сколько и "за" - нуль, отвергаю просто по традиции: четырехмерного пространства пока еще никто не открыл и математический парадокс не стал соответствующим разделом физики. Зеленые человечки Смайли - это для почитателей Адамского [американский авантюрист, шарлатански уверявший, что совершил космическое путешествие на "летающей тарелке"], а газообразная жизнь Шпагина не догадка, а пародия. Да, может быть, это и не жизнь вообще, не жидкая и не газообразная. Может быть, это разведчик другой галактической цивилизации, заброшенный еще до того, как человечество научилось мыслить. Не разум, а продукт разума - сгусток энергии, способный накоплять информацию, не ограниченную об®емом или мощностью восприятия. Нечто вроде электронной памяти, не мозга, а именно памяти, хранилища информации, записанной и отсортированной и размещенной в каких-то энергетических ячейках. Как все это делается, я не знаю - средства не земные и в наше познание не укладываются, - но предположить смогу: или Янин суперлазер, или волны, еще не открытые человеком, служат дистанционным передатчиком информации, накопленной в земных информариях. Обратите внимание: Голос всегда ссылается на книги, на рукописи, на мысли, обязательно где-нибудь и как-нибудь записанные. Чувственную окраску информации он узнает, превращая органы чувств человека в свои информационные датчики. А гипномиражи - это тоже информация, точнее, сгустки энергобиотической информации, только эмоционально окрашенной и соответственно приближенной к действительности вероятностной ситуации. - Зачем? - вдруг спросил Мак-Кэрри. - С какой целью накапливается эта информация в течение столетий? Или, кажется, вы даже предположили - тысячелетий? - Может быть, этот энергоинформарий передает ее иному Разуму, действительному Разуму, продуктом которого он является. - И никаких результатов такой передачи со времен Ксенофонта? Зачем, - повторил Мак-Кэрри, - кому-то в глубинах Вселенной тысячелетиями собирать информацию о жизни на заурядной планетке в одной из окраинных звездных систем? - Наблюдают же энтомологи часами за жизнью какого-то крохотного муравейника. А может быть, наши тысячелетия - это часы для Долгоживущих где-нибудь на другой звездной окраине? - Фикция, - сказал Смайли. Он сказал это по-английски, подразумевая обычную уличную беллетристику, но Шпагин по аналогии звучания перевел для себя именно так и вступился: - Почему фикция? Уже поступают какие-то, еще не расшифрованные сигналы из космоса. И энергетический разведчик едва ли фикция. Что помешало бы ему продержаться тысячелетия? Проблема надежности? Но в мире высшего Разума ее, вероятно, не существует. Предел накопления? Для такой самоорганизующейся системы он, наверное, неограничен. А может быть, он и не передает никому накопленной информации, а просто ждет, чтобы о нем вспомнили. - А вдруг некому вспомнить? - вмешалась Янина. - Гибнут планеты, гибнут цивилизации, гибнут Долгоживущие. А их разведчик ждет и работает. - Тогда заставим его работать на нас, - серьезно, без тени улыбки заключил Мак-Кэрри. 10. "ЧЕРНЫЙ ЯЩИК" На этот раз к белому коралловому рифу в Атлантике гостей доставила вместительная губернаторская яхта, что позволило более чем удвоить состав участников экспедиции. Кроме четырех друзей, на остров прибыли профессор Мак-Кэрри и все участники губернаторского обеда, кроме леди Келленхем и неожиданно заболевшего епископа. Вместо него отправился доктор Керн, буквально умоливший губернатора и Мак-Кэрри разрешить ему сопровождать экспедицию, которая для него, как для психиатра, представляла и чисто профессиональный интерес: как-никак несколько его пациентов утратили психическое равновесие, побывав на "острове привидений". Яхта с металлической обшивкой и обилием металла на борту - наши аргонавты, избегая диамагнитных благоглупостей Смайли, нагрузили ее всем металлическим, что попало под руку, начиная с консервных банок и кончая молотками для забивания держателей более обширной палатки, - без приключений вошла в хрустальную бухточку острова. Магнитная защита его не сработала или не пожелала сработать. Никаких магнитных аномалий не наблюдалось и во время выгрузки экспедиционного багажа. Здесь было не только все необходимое для пикника среди седых волн на белом коралловом гребне, но и приборы, о которых почему-то забыли во время первой поездки. Взяли пробы воздуха и воды из бухты и океана, сделали, более для очистки совести, все метеорологические наблюдения, запустили воздушный зонд, зафиксировали показания водяных и атмосферных термометров, измерили скорость и направление ветра. Смайли и Корнхилл готовили завтрак, обнаружив несомненный кулинарный талант. А сэр Грегори, шлепая босыми ногами по набегавшей океанской волне, тщетно искал ракушки и камешки и только ахал, уверяя, что такой идеальной полировки коралла он еще в природе не видывал. Но уже за импровизированным завтраком набежали первые тучки тревоги и разочарования. Голос упрямо не подавал никаких признаков жизни, и наши первооткрыватели уже испытывали чувство неловкости, как ярмарочный фокусник, с ужасом обнаруживший, что двойного дна в его ящике нет. "Почему он молчит?", "Странно...", "Ничего не понимаю", "Боюсь, что вы сочтете нас шарлатанами, джентльмены..." - так началась за столом тревожная перекличка. Мак-Кэрри загадочно молчал, а Корнхилл и Барнс деликатно отводили глаза. Только сэр Грегори в силу своих губернаторских полномочий пытался рассеять дух сомнения и недоверия, уже витавший над белой скатертью с напитками и закусками. - Не огорчайтесь, - повторял он, - прекрасный пикник. Уже одно это скрасит нашу морскую экскурсию. Попробуйте икры и водки. Достойные дары вашей великой страны, - адресовался он к особенно хмурому Рослову. Тот вспылил: - Не понимаю, почему повсюду в Европе или Америке, желая сказать приятное русскому, начинают хвалить русскую водку или русский балет. А лайнеры "Аэрофлота", на которых ежегодно курсируют десятки тысяч европейцев и американцев! А русские часы, потеснившие могущество часовой Швейцарии! А русские моды, покоряющие римлянок и парижанок! "Ты прав, - сказал Голос, - интересная информация". "Почему ты молчал?" - мысленно спросил Рослов. "Я изучал новоприбывших. Один уже был здесь. Он неинтересен. Другие - тоже. Только один заслуживает внимания". "Высокий, седой, с орлиным носом, как у Пилата". "Я не вижу. Вот ты представил его, и я записал его образ, отраженный в твоем сознании". "Как - записал?" "Ты представляешь себе свою авторучку. А затем - цепочка ассоциаций: пишущая машинка, телетайп, лента магнитофона. Нет, ваши земные способы несовершенны и хрупки. Я снимаю записи с мозговых рецепторов". "Ты прочел их мысли?" "Я прочел их жизнь. Всю накопленную ими информацию. И ничего не взял. Интересен один. Я вспомнил его работы. Они значительнее твоих, но и традиционнее. Ты более смел, и угол зрения твой шире - я говорю о научной смелости и научном зрении. Я знаю его новый замысел в математической разработке теории управления. Вы оба идете к одной цели, но кружными путями. Напрасная трата энергии мысли". "Почему энергии?" "Ты сам писал, что мысль рождается как результат сознательного отбора информации, как следствие каких-то энергетических процессов в материальной структуре мозга". "Каких процессов?" "Не знаю. Как и ты". "А Мак-Кэрри?" "И он. Вы ищете, а я жду". "И не хочешь подсказать решение или не можешь?" "Иногда могу. Если решение не вспышка гения, не что-то принципиально новое, а оптимальный результат отбора уже накопленной информации". "Значит, и ты не гений?" "Я не человек". "Но вступаешь в контакт с человеком. А такой контакт не может быть односторонним. Отдавая часть своей информации, человек должен получить что-то взамен". "Что?" "Часть твоей". "Не возражаю. Это тренировка памяти". "Тогда ответь на вопросы прибывших со мной". "Слишком много рецепторов. Трудно часто и произвольно менять настройку. Кто-нибудь из вас четырех всегда будет транслятором". "Всегда?!" "В период контакта. Я переключу настройку на другого, когда напряжение станет критическим". "Тогда скажи всем, что ты существуешь - одной мыслью, - и переключись на меня". "Не сразу. Мне потребуется короткий отдых. По аналогии с вашим. Но только по аналогии, иначе, к сожалению, об®яснить не могу". Весь этот мысленный диалог Рослов провел в состоянии прострации. Лицо - гипсовая маска, снятая с мертвого. Мысль не отливалась в звуки - губы даже не дрогнули. Сначала никто не заметил этого - пикник затмил все. Белая скатерть на белом коралле под нейлоновым гребнем палатки. Тихий шорох волны. Небрежный обмен репликами, как стук шарика на столе для пинг-понга. Тук-тук: "Передайте подливку", "А тишина какая - даже океана не слышно", "Попробуйте устриц в шампанском - прелесть!", "А если гроза?..". Первым заметил состояние Рослова губернатор. - Вам нездоровится? - спросил он тревожно и недоуменно оглядел соседей. - Что это с ним? Барнс, сидевший рядом, толкнул легонько Рослова - тот даже не пошевельнулся. - Кажется, без сознания, - сказал доктор Керн, подымаясь. - Похоже на каталепсию. - Сядьте, док, - остановил его Смайли. - Не трогайте - он разговаривает. - С кем? - С кем здесь разговаривают? С хозяином острова. - Не шутите. - Какие уж тут шутки. Шутим не мы, шутят с нами. - Анджей... - тихо позвала Янина. - Вы меня слышите?.. Матерь Божия, какой он бледный! Смайли заметил, не скрывая раздражения: - Вы были не розовее, когда очнулись. Кажется, мы все-таки дождались спектакля. Берегите нервы, джентльмены. Маска Рослова вдруг ожила. В глазах блеснул огонек сознания, возвращенного из путешествия в никуда. - Борода шевелится! - воскликнул Корнхилл. - Дайте ему виски. Но Рослов уже без посторонней помощи проглотил свой стакан. Губернатор хотел сказать что-то, но так и замер с открытым ртом. Чужая мысль откликнулась в нем. - Я здесь, господа. И я буду говорить с вами. Подумайте над тем, что вы хотите услышать. - Кто это? - воскликнул губернатор. - Кто сказал? - Я тоже слышал, - прибавил Керн. - И я. - Все слышали, - поморщился Смайли. - Послушаем лучше Энди. Рослов, уже успевший проглотить солидный кусок омара, ответил сквозь зубы: - Порядок, Боб. Он будет говорить с каждым и со всеми. Но через нас. - Не понимаю. - Он только что сказал мне, что слишком много рецепторов и ему трудно менять настройку. Каждый из нас четырех будет транслятором. - Как на радио? - спросил Корнхилл. - Почти. Готовьте ваши вопросы, господа. Он сейчас включится. - Но вы успели его спросить, кто он и откуда? - Не успел. Спросите сами. А мне надо заправиться перед сеансом. - Рослов уже глодал жареного цыпленка. - Предлагаю регламент, - вмешался до сих пор молчавший Шпагин. - Четыре настройки - четыре транслятора - это максимальная продолжительность сеанса. Первую настройку - вопросам профессора Мак-Кэрри, вторую - Рослову, третью - мне с Яной, четвертую - вам, господа. Не обижайтесь: все предшествующие вопросы учтут и чисто научный, и общечеловеческий интерес. Вы дополните то, что мы упустим или забудем. Просьба задавать вопросы вслух, а не мысленно, мысленного контакта с нами не будет - передача, как выразился Корнхилл, пойдет через одного. И воздержитесь от личных, я бы сказал, неинтересных вопросов. - Что значит "личных"? - спросил лорд Келленхем. Ответить Шпагин не успел. Он вытянулся, побледнел, кровь отхлынула от лица, отдавая весь свой поток мозгу, и заговорил странно глухим голосом без интонаций и пауз, - Шпагин не Шпагин, а электронная машина с ее обезличенной акустикой. - Я жду, профессор Мак-Кэрри. Мак-Кэрри от волнения даже не мог начать, два раза стеснительно кашлянул и только потом спросил: - Кто вы? - Не знаю. На мгновение Мак-Кэрри потерял дар речи, затем сказал: - Не понимаю вас. - А я - вас. Мак-Кэрри уже вновь обрел присущее ему хладнокровие и, не повышая голоса, медленно и раздельно пояснил: - Вы не Бог и не человек. Вы невидимы и тем не менее существуете. Ваши познания несомненны и значительны, и тем не менее ваш мысленный контакт с человеком возможен для вас только в пределах этого рифа. Когда я спросил: кто вы, я имел в виду - живое существо или машина? - Ни то, ни другое. Я саморегулирующаяся система с ограниченным кругом задач. - Каких именно? - Все они сводятся к одной - полноте системы. Синтез информации о Земле, об эволюции живого вещества вашей планеты, о человеческом разуме, о знании, накопленном человечеством с тех пор, как оно научилось мыслить. Применяя земную терминологию, я - нечто вроде электронной памяти вашего мира. - Значит, все-таки машина с ограниченной задачей накопления информации. Суперколлектор. - Память - это не только накопление информации. Это и отбор, и кодирование, и оценка, и управление, когда из хранилища извлекается нужная информация, и забвение, когда информация уже не нужна, и тактическое ее использование, и стратегические ресурсы. Акт суждения - основа мышления - немыслим без самоорганизующейся системы памяти. - Практически - всей работы мозга. - Нет. Мозг отвечает за все. Память - только за накопленный жизненный опыт. Я не супермозг, и мои биотоки - только датчики информации. - Ваша природа, устройство, организация? - Не знаю. - Вы же не можете не знать элементов, образующих вашу систему. - Я знаю только то, что накоплено человечеством. У него нет информации, определившей мое появление, мою организацию, мои возможности, мое прошлое и мое будущее. Нет такой информации и у меня. Все, что я знаю о себе, я узнал от человека и через человека. И то, что я невидим, что привязан к этому острову, что могу защищаться, создавая поля неизвестной мне природы и мощности, и вызывать у любого человека в пределах острова гипносон и гипномираж любой глубины и реальности. Я ничего не знаю о Разуме, создавшем меня и забросившем на эту планету. Иначе говоря, и для вас и для себя я - "черный ящик", как вы называете систему неизвестной конструкции, о которой можно судить только по ее реакции на то или иное воздействие. - Как я вас понял, ваши знания - это наши знания, и то, что мы будем думать о вас, как исследовать и оценивать эту неизвестную нам систему, станет и вашим знанием? - Безусловно. Только выводы из ваших противоречивых суждений я сделаю быстрее, точнее и приближеннее к истине. Вот почему и такая информация не выйдет из круга моих задач. Шпагин вздохнул и потянулся. Гипсовая маска снова стала лицом. Он даже улыбнулся, хотя и с усилием. - Устал? - спросил Рослов, и в неожиданной тревожности его интонации сразу сказалось то, что обычно не слышалось в иронической полемике или в яростных спорах - суровая нежность дружбы, давней и верной мужской привязанности. - Пожалуй, нет, - сказал Шпагин, - только голова чуточку кружится. - Резкая перемена кровообращения. Мозг отдает излишний приток, капиллярные сосуды кожи получают сверхнорму, и вы уже розовеете, как девушка, - пояснил Керн. - Интересно, чья очередь? - спросил он. Вопрос был излишним. Отключился Смайли, сразу ставший похожим на бронзового бирманского божка с отлитым оскалом улыбки. - Спрашивайте, Рослов, - сказал Мак-Кэрри, - он ждет. - Ты повторил мою легенду, - тут же включился Рослов, - почти слово в слово. Случайно или сознательно? Смайли - уже не Смайли - ответил однотонным деревянным голосом: - Конечно, сознательно. Я не знаю случайных умозаключений. Твоя гипотеза оказалась наиболее близкой к вероятному допущению. Я сопоставил ее запись со своей информацией и повторил твои построения. - Ты не подключался к нашему разговору - не мог подключиться: мы разговаривали в гостинице. Значит, ты извлек легенду из моей памяти. Извлек, сопоставил и повторил. Последовательный акт суждения. Сколько он продолжался? - Доли секунды. Я не отсчитывал. - Для этого тебе понадобилась встреча со мной. И только в пределах этого острова. Как же проходили встречи с Плутархом, Свифтом, Ньютоном и Коперником? - С их мыслью. Ведь книга - это не только свиток пергамента или стопка бумажных страниц, испещренных рукописными или типографскими знаками, но и гигантское скопление мыслей, чувств, образов и ассоциаций. Мысли какого-нибудь горшечника в древних Фивах или замыслы солдата в двенадцатом легионе Цезаря не задевают меня, но годы раздумий Свифта над "Гулливером" или Дарвина над "Происхождением видов" нашли место в моей памяти со всеми сомнениями, вариантами и поправками. Я учился вместе с человечеством. От песочных часов к теории относительности, от опытов Архимеда к синхрофазотронам и циклотронам. Раньше было легче: античные библиотеки дохристианской эры и монастырские книгохранилища средних веков не сберегли столько следов прогресса человеческого разума, сколько их собрано только в одном Британском музее. Но потоки мыслей растут и умножаются, и моя космическая память запечатлевает и хранит любой след, достойный истории человеческой информации. Рослов никого не видел, кроме похожего на бирманского Будду Смайли, и ничего не

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования