Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Бачило. Впереди - вечность -
Страницы: - 1  - 2  - 3  -
ые по-доброму улыбнулся. Помещение, в которое меня привела компания Федора Ильича, напоминало летнюю столовую какого-нибудь заштатного дома отдыха или пионерлагеря. Тот же низкий, облупленныйпотолок с подслеповатыми плафонами, те же голые колченогие столы с салфетницами без салфеток. Поразила только неправдоподобная обширность помещения - ряды столов уходили вдаль и вширь и терялись в бесконечности. Никаких стен, никаких подпорок для потолка. Войдя, мы взяли по подносу с обгрызенными краями ивстали к раздаче. За истертым металлическим парапетом неторопливо, с достоинством работали толстенькие, но неулыбчивые поварихи. Это были первые женщины, которых я видел в потустороннем (или теперь посюстороннем? ) мире. Меню столовой состояло из одного-единственного комплексного обеда, но у каждого подошедшего раздатчицынеласково спрашивали: - Тебе чего? - Щец, да погуще! - сказал стоявший передо мной паренек. - Ага, щас! - отрезала повариха таким тоном, будто он попросил устриц в вине. Тем не менее она налила полную тарелку щей, раздраженно сунула ее пареньку и повернулась ко мне. - Тебе чего? - Ну и мне... - осторожно сказал я, - ... аналогично. - Ага, щас! - гаркнула тетка и, зачерпнув из котла, налила мне такую же тарелку щей. У следующего котла меня опять спросили, чего надо. - Это у вас каша? Тогда... каши. - Ага, щас!... Я поставил тарелку с кашей на поднос и отправился за компотом. - Как-то все это слишком... знакомо, - шепнул я стоявшему за мной Федору Ильичу. - По-нашему как-то уж очень, по-русски. Но ведь ад - он, как я понимаю, для всех? - Так иностранцы его именно таким и представляют, - пояснил толстяк. - А чертям неохота новое изобретать. Зачем, когда есть живой пример? И люд служилый имеется. Вот и пользуются. И потом, это ж еще не самый ад, а так, хозблок... Компания Федора Ильича, как видно, не любила разлучаться нигде. Сдвинув вместе несколько столов, все общество принялось шумно усаживаться, расставлять тарелки и незаметно передавать друг другу под столом какую-то склянку. - Щи да каша - пища наша! - философски заметил Федор Ильич, разгружая свой поднос. Прежде всего он, как и остальные, отодвинул от себя и щи, и кашу, взялся за компот и отхлебнул полстакана. - Ну, чего ждешь? Я было потянулся за ложкой, но Федор Ильич покачал головой. - Тару, тару готовь! Я понял и послушно отхлебнул полкомпота. Федор Ильич забрал у меня стакан, на секунду отвернулся к другому соседу, оба склонились мимо стола, послышалось короткое бульканье. - Выпей-ка за знакомство... Стакан возвратился ко мне снова полным, но побледневшим. - Ну, братцы, с легким паром! - сказал Федор Ильич, обращаясько всей компании. - С легким паром! - загомонили все, при этом почему-то вздыхая. - Не чокаемся мы, - знакомым дребезжащим голосом предупредил меня сосед слева, по виду - дьячок сельской церкви. - А почему? - спросил я, опуская стакан. - Так ведь не чокаются за покойников, - пояснил он. Сильно отдающая техническим спиртом жидкостьсодрогнула, булыжником прокатилась по горлу и, упав в самую душу, разлилась огнем. Впрочем, это быстро прошло. Зато сразу пробудился волчий аппетит. Немудреные тепленькие щи и гречневая каша с бледно-серым подливом казались теперь вполне приличным закусоном. Все принялись работать ложками, только Федор Ильич, как истинный гурман, еще позволил себе поворчать: - Разве это щи? Вот, бывало, на пасху зайдешь к Тестову, закажешь ракового супу да селянки из почек с расстегаями. А то - кулебяку на двенадцать слоев, с налимьей печенкой, да костяными мозгами в черном масле, да тертым балыком, да... эх! - Ботвиньи бы хорошо после баньки! - заметил дьячок, охотно включаясь в гастрономический разговор. - Так это у вас баня была? - я, наконец, решился задать измучивший меня вопрос. - Нет. Работа, - угрюмо ответил Федор Ильич. - Какая работа? - А какая здесь, в аду, у всех работа? - он посмотрел на меня строго. - Муку посмертную принимать! Словно второй стакан компота ожег меня изнутри, но не пламенем, а морозом. И голод пропал, как не было. - Так эти крики... - пробормотал я, - были... ваши? - Наши! Еще бы не наши! - парнишка, сидевший напротив меня хохотнул. - Когда зальют чугуном из котла по самую шею, покричишь небось! - Покричишь... - в ушах у меня еще стоял хриплый, захлебывающийсявизг, в котором не было ничего человеческого. - Покричишь... - повторил я. - А... потом? Федор Ильич развел коротенькими руками: - Так а что потом? Потом по домам. Писание читал? Нет? Ну хотьапокрифы? "... Будет плоть их сожигаема и не сгорит, но нарастет для новой муки, и такбудет вечно... " А раз вечно, так торопиться некуда, верно? Помучился - отдохни. Аначальству... - он ткнул пальцем, но не вверх, а вниз, - ... начальству тоже неохота была - у котлов бессменно стоять! Назначили, чин чинарем, рабочий день, обеденный перерыв, отгулы, отпуска... Мука-то вечная! Так что без разницы, как ее отправлять - подряд или вразбивку. Меня колотила мелкая дрожь. - Как это легко вы говорите... Федор Ильич усмехнулся, насадил на вилку кусочек хлеба и принялся старательно вымакивать остатки подлива. - Нет, оно конечно... страшновато поначалу. Лет пятьдесят первых. Но не больше. А потом смотришь - и притерпелся. - Да разве к этому можно притерпеться?! - В самый-то момент, когда припечет, никто, понятно, не вытерпит. Орешь, как резаный. А потом, как с гуся вода. Кости, мясо нарастут - и снова цел, лучше прежнего. Так чего страдать? Вон Гай Юлич сидит, видишь? Я посмотрел на багрового римлянина. Тот с прежним равнодушием рубал кашу, изредка погромыхивая под столом своим шлемом. - Две тыщи лет горит, - сказал Федор Ильич. - Так уже и не замечает порой. Окатят, бывает, высоколегированной сталью, а он, как сидел, так и сидит. Задумался, говорит. Вот, брат, что такое привычка! - Ко всему-то подлец человек привыкает! - всхлипнул сизый помятый мужичонка, сидящий наискосок от меня. - Помню, как я еще при жизни к спирту привыкал. Первый раз жахнул - чуть не умер! Потом полегче... а потом как воду пил, честное слово! Пока не погорел от него же... Он безутешно по-сиротски подпер лицо кулаком, и слеза медленно потекла по сложному небритому ландшафту щеки. - И часто вам приходится так... гореть? - спросил я. - Не-а, не часто, - паренек напротив меня сладко зевнул. - Два раза до обеда и раз после. Зато потом - лафа! Иди куда хочешь. Хочешь - за пивом, хочешь - по девкам... - А лучше в сочетании! - сладко подпел дьячок слева. - По каким девкам? - насторожился я. - Да по любым, - паренек собрал посуду в стопку и поднялся. - Из зубовного можно... - Из смольного - лучше! - авторитетно заявил дьячок. - Можно и из смольного, - легко согласился парнишка, - да мало ли отделений? - Это точно, - сыто отдуваясь, пророкотал Федор Ильич, - такого добра тут навалом. - Из Смольного, это которые... институтские? - спросил я. - Всякие, - сказал Федор Ильич. - Которых в смоле варят. Называется - смольное отделение. Бедовые бабешки! Уж я, кажется, до седых волос дожил... в той жизни, а тут, веришь-нет, как петушок молодой! - он приосанился и подкрутил усы, более воображаемые, чем заметные на толстой губе. - А ты, я вижу, тоже интересуешься? Мне вдруг вспомнились насмешливые слова лысого черта из приемного отделения. Намечтал выше крыши, а сласти настоящей и в руках не держал... А что, если не все еще потеряно для меня? Пусть не при жизни, так хоть здесь и сейчас мои тайные вожделения в буквальном смысле обретут плоть! Может быть, я даже встречу ту единственную... да еще, может быть, и не одну!... Я помотал головой, отгоняя нахлынувшие мечты. Даже леденящие душу пытки отступили на второй план. Привыкну, поди, как-нибудь. Ко всему молодец человек привыкает... Компания мне душевная повстречалась, вот что хорошо. С такой компанией не то чтогореть, даже с девчонками знакомиться не страшно. - Еще как интересуюсь! - решительно сказал я. - Почему бы мне девчонками не интересоваться? Меня из-за этого-то интереса в девятый бокс и определили! - Ах, вон оно что!... - Федор Ильич сразу как-то поскучнел и принялся собирать свою посуду. - А когда вы к этим, смольным, еще пойдете? - спросил я. - Да сегодня же и пойдем, после смены, - вяло отозвался он. - А меня... кхм... возьмете? Толстяк тяжело вздохнул. - Нет, брат, не возьмем. Уж прости. У меня запершило в горле. - А... почему? - А вот попадешь в девятый бокс, узнаешь, почему! Разочарование и обида жгли меня не хуже технического компота, почти как расплавленный чугун. - Что это вы меня все время пугаете? - проворчал я. - Девятый бокс, девятый бокс! Ну помучаюсь, сколько положено. Вы же вон привыкли! Может и я... По правде сказать, особой уверенности в своей правотея не чувствовал. Но этот неожиданный отказ принять в компанию, да ещев таком важном деле, меня рассердил. - Собственно, пожалуйста. Я и один могу... к девчонкам заглянуть... как-нибудь после смены... Дьячок вдруг хрюкнул в тарелку и закашлялся, давясь одновременно кашей и хохотом. Федор Ильич привстал и, перегнувшись через меня, постучал его по спине. Впрочем, не столько постучал, сколько заехал хорошенько кулаком. Ине столько по спине, сколько по загривку. - Над чем ржешь, скабрезина! Сам ведь из таких же! Смотри, могут и тебе меру пресечения изменить... - Типун вам на язык, Федор Ильич! - дьячокопасливо отодвинулся. - Вечно вы скажете этакое! И в мыслях не было - смеяться... Он снял с головы скуфейку и утер выступившие от смеха слезы. - То-то! - Федор Ильич, сердито сопя, сел на место. - Над чужим горем не смейся!... Тут, видишь, такое дело, парень... - он снова обратился ко мне, - как ни крути, а выходит - не гулять тебе по девкам! - Со мной что-то сделают? - я невольно опустил глаза. - Да нет! - отмахнулся толстяк. - За плоть свою ты не волнуйся. Тут плоть у всех, как у ящерицы хвост! Только вот не выпустят, из девятого-то бокса... - Как? А там разве нетэтих всяких... выходных, перерывов? Сосед слева снова захрюкал, прикрывшись ладонью, но справился с собойи сказалсквозь кашу: - Этак каждый бы согласился! С выходными... В том-то и загвоздка, что без минутки покою! На душе у меня стало совсем гадко. - Значит, вечная и непрерывная пытка? - Вечная и непрерывная, - Федор Ильич сурово склонил голову. - Да еще и подлая... - Почему подлая? - А вот потому. Взять, скажем, нас. Мы, сидим тут, годами кирзовойкашей давимся, да вспоминаем-то расстегаи! Уху стерляжью! Поросенка с хреном! Сладость такая иной раз пройдет в душе, будтоивпрямь у Яра отобедал! С этой думкой сокровенной - куда как легче вечность коротать!... А у тебя и сокровенное отберут... - Как отберут? Федор Ильич вздохнул и принялся выбираться из-за стола. - Уволь ты меня! Не хочу я об этом говорить! Там увидишь, как... Обед кончился, мы вышли из столовой. Федор Ильич протянул мне руку. - Ну, прощай, парень! Нам - на работу. Да и тебе уж скоро... Я покачал головой. - Нет. Сам не пойду. Буду скрываться, пока не поймают и силой не отведут. Кстати, у меняоправдание: я же не знаю, где этот девятый бокс! А искать и не собираюсь... Федор Ильич потрепал меня по плечу. - Молодой ты еще... Кто ж девятый бокс ищет? Он сам тебя найдет! ... Я снова брел широкой, может быть, главноймагистралью ада, старательно избегая всяческих ответвлений, а особенно в®ездов в ворота какого-то нескончаемогохимкомбината, тянувшегося вдоль дороги. Черт его знает, как он выглядит, этот девятый бокс, и каким образом он будет за мной охотиться. Лучше не соваться, куда попало. Внимательно озираясь по сторонам, я в то же время мучительно размышлял над словами Федора Ильича. Из девятого бокса не выпустят. А там пытка - вечная и непрерывная. Что же, выходит, не успел. Ничего не успел - нив земной жизни, ни в загробной. Вот-вот схватят и поведут на вечную непрерывную муку, а я так ни разу в двух жизнях ни на что серьезное, смелое, просто человеческое и не решился. Потому что всегда был трусом, со злостью подумал я. Боялся неудобных ситуаций, боялся быть осмеяным, отвергнутым, выгнаным с нелюбимой работы, побитым хулиганами. Боялся смерти, но еще больше боялся жизни. А теперь вот даже страх перед пыткой притупился. Заглушила его жгучаяобида на самого себя. Прозевал жизнь! Пролежал на диване, пропялился в телевизор, прозакусывал. В то время, как надо было... Я остановился посреди дороги. Надо было - что? Чего я хотел в той жизни? Почета и уважения? Новых трудовых успехов и роста благосостояния? Все это казалось мне мелким, не стоящим усилий. Скорее уж мечталось о безумной славе, безмерном богатстве... Черт его знает. Зачем мне слава? Я всегда старался прошмыгнуть незаметно, сторонился людных увеселений, из всех развлечений позволял себе только прогулки по городу в одиночку. Так зачем мне слава? А я тебе скажу, зачем, дорогой мой покойник. Ясно и просто, и не мной придумано: мужчина ищет славы, чтобы его девки любили. Нормальное сексуальное вожделение. И прогулки по городу в одиночку - тоже вожделение. В одиночку, но с жадными глазами, с безумной надеждой, что вдруг как-нибудь завяжется, зацепится неожиданный роман совстречной красавицей. Бродил по городу, ежеминутно влюбляясь и тут же навсегда теряя предмет любви, потому что подойти, заговорить - немыслимо. А предмет ничего и не замечал, уходил себе дальше и скрывался за горизонтом. Наверное, я не один такой. Любое человеческое существо мужского пола и нормальной ориентации испытывало нечто подобное. Только одни научились перешагивать барьер немыслимого, подходили, заговаривали и в конце концов, не мытьем так катаньем, не с первой попытки так с трехсотой, чего-то добивались. А другие, потрусливее, сами разбивались об этот барьер. Из них выходили либо маньяки, которым легче убить женщину, чем познакомиться с ней, либо такие, как я - тихо загрызшие самих себя. - Ну зачем же так мрачно! Я вздрогнул. Голос раздался совсем близко, хотямнеказалось, что вокруг ни души. Впрочем, может быть, еще мгновение назад никого и не было. Теперьже у обочины дороги, небрежно подпирая плечомполосатый столбик с табличкой "Здесь копать некуда", стоял черт. Он былв светлом щеголеватом плаще и шляпе, прикрывающей рога, подмышкой держал пергаментный свиток, очень похожийнасвернутую в трубку газету, словом - ничемне отличался от прохожего, поджидающего на остановке автобус. Вот только подшляпой, там, где должно быть лицо, клубиласьмутнаятьма сгорящими угольками вместоглаз. Ну вот и все, подумал я. Это за мной. - Помилуйте! Откуда такие черные мысли? - сейчас же отозвался он. - Никто вас никудане потащит помимо вашей воли! Неужели непонятно? - Правда? - обрадовался я, но тут же отступил с опаской. - А вы это... серьезно? - Можете мне поверить, - он кивнул. - Мы, конечно, применяем силу в некоторых случаях, но к интеллигентному, тонко чувствующему человеку - никогда! Я вот послушал ваши рассуждения о женской недоступности и получил, можно сказать, истинноенаслаждение... - Мои рассуждения? - я растерянно огляделся. - Но я ничего такого... - Я имею в виду ваши размышления. О славе, о богатстве, о барьере между женщиной и маньяком, и все такое... Это бесподобно! - А вы разве читаете мысли? - Разумеется! - во тьме лица проступила улыбка. - Этонаша обязанность. Должен признаться, не всегда приятная. Такие типы иногда попадаются! - он пощелкал когтем по пергаментному свитку, словно в доказательство. - Поэтому мы оченьдорожим каждымкультурным, образованным клиентом. Они у нас, я бы сказал, на вес золота... если бы мы золотом канавы не засыпали. - Вы, наверное, шутите, - я смущенноулыбнулся в ответ, невольно испытывая к нему доверие. По всему видно, что он не мелкий бес, однако, не чинясь, беседует с рядовым покойником. Казалось бы, какая емуразница, рогатому - интеллигент, не интеллигент? Все мы для них - грешники, пыточный материал... - Ну что вы! - черт замахал руками. Я, краснея, вспомнил, что он читает мои мысли. - Нас почему-то считают пыточным ведомством. - сказал он. - Это не совсем верно. Мы - ведомство страдательное. Не такое уж удовольствиервать вам ребра и высверливать зубы, поверьте! Нам важна реакция - глубокое раскаяние и страдание с полной отдачей. Кто же другойумеет страдать так глубоко и сильно, каккультурный, образованный человек? Никто, уверяю вас! Пролетарии- что? Визжат, и только! То есть, я не хочу никого обидеть и под пролетариями разумею людей неимущих, прежде всего, в духовном отношении. Этих хваленых "нищих духом". Такойбудет хоть целый год извиваться на сковородке, а дай ему передышку - тут же пойдет и напьется. И даже не задумается, за чтотерпел муку! Черт сердито смял пергаментный свиток и сунул его в карман. - Другое дело - интеллигентный человек! - голос его потеплел. - К немуне успеешь ещес вилами подойти, а он уже переосмыслил всю свою жизнь, вынес себе суровый приговор истории и, заметьте, исправно по этому поводу страдает! Ну разве не прелесть? Такому человеку мы просто не можем не пойти навстречу. - В каком это смысле - навстречу? - осторожно спросил я. - Да в самом прямом! Нам ведь известны и ваши тайные мечтания, и досада, что ничего не удалось успеть при жизни. Почему бы, черт побери, не дать вам шанс? - Спасибо, - сказал я. - А как это? - Да очень просто! Прежде всего, давайте-ка уедем отсюда. "Двинем туда, где море огней! " - пропел он. - Вот, как раз, и автобус... К моему изумлению, послышался кашель мотора, простуженный посвист резиновой гармошки, игрязно-желтый "Икарус"-колбаса гостеприимно распахнул прямо переднами одну створку двери. Вторую створку, видимо, заклинило, она могла только нервно подергиваться. - Прошу! - сказал мой вежливый собеседник. - Да не бойтесь, это не "воронок"! Мы вошли в салон. В глазасразу бросилось печальное его состояние: не хватало многих сидений, а те, что остались, были изорваны и погнуты. Впрочем, народу в автобусе ехало немного. На задней площадке галдела толпа молодежи, остальные пассажирырасселись по одному, пряча лица в воротники от стылого встречного ветерка. Я только теперь заметил, что стекла выбиты почти во всех окнах, кое-где врамах чудом еще держались длинные иззубренные языки - осколки. Никого из пассажиров это, по-видимому, не тревожило. - При наших расстояниях поневоле приходится обзаводиться общественным транспортом! - с затаенной гордостью сказал черт, усаживаясь рядом со мной. - Откуда здесь автобус? - спросил я. - С моста упал, - пояснил он не совсем понятно. Я решил не уточнять. Пейзаж за окном вытянулся в мутную полосу без определенных деталей, не то из-за тумана, не то из-за головокружительной скорости, с которой летел автобус. - Куда мы едем? - спросил я. - Куда-нибудь поближе к центру. Вы ведь ничего еще не видели, кроме нашей промзоны, а в ней повстречать нужного человека очень трудно... - Какого нужног

Страницы: 1  - 2  - 3  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования