Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Русскоязычная фантастика
      Александр Бушков. Кошка в светлой комнате -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
что творилось на земле. И наоборот. Два обрывка двух разных картин склеили как попало и вставили в общую раму. - Никак не пойму, - сказал мой сосед. - Как это люди ухитряются летать по воздуху? Он же из железа, как он в воздухе держится? Выходит, об авиации они и понятия не имели? - Как ни крути, и там драка... - вздохнул кто-то. Драка, которой не должно быть, дополнил я про себя, драка, которая принадлежит другому времени и другим людям... Вскоре мы приехали в город, и я выскочил, учтиво попрощавшись. Это был очень чистый и очень тихий город. Просторные улицы, продуманно поделенные между пешеходами и машинами так, чтобы не обидеть никого, современные здания, украшенные модными архитектурными выкрутасами. Все в городе радовало глаз гармоничной завершенностью, но непонятно, почему так малолюдно и так маломашинно на улицах. Проезжали редкие автомобили, как правило, роскошные и новые, и я узнавал некоторые марки, а некоторых не узнавал. Проходили редкие прохожие. И людей, и машин было маловато для такого города - может быть, поэтому и машины, и люди несколько преувеличенно спешили. Город походил на кинодекорацию, выстроенную в одну ночь из фанерного мрамора и пластмассовых кирпичей, настолько походил, что я не удержался и постучал кулаком по стенке ближайшего дома, благо прохожих не было. Оказалось, самая настоящая стена. Потом я встретил людей, которые никуда не спешили. У заведения под вывеской "Нихил-бар" на мостовой стояли круглые столики, и за одним сидела компания - двое мужчин с дамами, - а остальные были пусты. Я присел через два столика от компании. В центре зеленой столешницы алел круг, а рядом сверкали клавиши - знакомая система типа наших пищепроводов. Наугад я нажал кнопку (меню не было), за что был вознагражден бокалом какого-то коктейля. - Идите к нам, - позвали меня. - Зачем вам одному сидеть? Я охотно пересел к ним. После охотников за вурдалаками следовало пообщаться с мирными обывателями. Компания, как мне показалось, подобралась пестрая: пузатый мужчина с квадратным добрым лицом, одетый подчеркнуто небрежно, фантастической красоты брюнетка в чем-то воздушном и сильно декольтированном, молоденькая симпатичная девчонка, с обожанием взиравшая на пузатого, и обаятельный мужчина средних лет, неприметный и обыкновенный, как стакан серийного выпуска. Не гармонировали они друг с другом, никак друг другу не подходили... - Присаживайтесь, - повторил пузатый, хотя я уже сидел. - Всегда рады новому человеку. - И свежему слушателю, - добавила брюнетка. - Джулиана. - Совершенно верно, и свежему слушателю, - согласился пузатый. - Штенгер, Макс Штенгер. - Рита, - сказала девушка. Обаятельный и неприметный представился: - Несхепс. - Алехин, - сказал я, наслаждаясь редкой возможностью быть самим собой. - Александр Алехин. - Итак, я продолжаю, - сказал Штенгер. Лицо его было одухотворенным. - Можно обратиться и к другим примерам. Рассмотрим так называемую Великую французскую революцию. Собственно, не ее саму, а жизнь маленького человечка, который был нужен всем. Это мэтр Сансон, знаменитая в своем ремесле личность, - палач города Парижа Сансон. До революции он рубил головы разбойникам, взбунтовавшимся простолюдинам и поскользнувшимся царедворцам. Потом произошла революция, и началась кровавая чехарда. Робеспьер уничтожил "бешеных", термидорианцы уничтожили сначала Робеспьера, потом "вершину", переворот следовал за переворотом, и каждый новый Диктатор начинал с уничтожения противников. Головы летели в корзину быстрее, чем корзины успевали подставлять, а гильотиной управлял наш старый знакомец Сансон. Власть переходила из рук в руки, Сансон благоденствовал, господа! Несмотря на череду отрицающих друг друга теорий, трибунов и вождей. Сущность оставалась неизменной, вечной - нож гильотины и человек, который был нужен всем. Какой же смысл имели все потрясения и перемены, если краеугольным камнем оставался несменяемый Сансон? Он замолчал и надолго присосался к бокалу. - Скот, - сказала Джулиана. - Ага, - расплылся Штенгер. - Вот именно, родная. Алехин, вы согласны, что истина - это в первую очередь нечто неизменное, вечное? (Я неопределенно кивнул). Нечто неизменное и вечное... А таковым в первую очередь является скотство. Рушились империи, провозгласившие себя вечными, грязные деревушки превращались в столицы охватывавших полмира государств, исчезали народы, языки, идеи, религии, моды, династии, литературные течения и научные школы, но во все времена, при любом обществе, будь то душная тирания или расцвет демократии, люди жрали вино и лапали баб, предпочитая эти занятия всем остальным. Спрашивается, что в таком случае основа основ? Я могу быть ярым монархистом, Несхепс - теократом, Алехин - атеистом и анархистом, и мы перегрызем друг другу глотки за свои убеждения, но вот мы все трое смотрим на тебя, обворожительная, - он сделал галантный жест в сторону Джулианы, - и наши мысли удивительно схожи... Вот и нашлось нечто, прочно об®единившее нас троих, таких разных. - Ну, Макс, - смущенно улыбнулся Несхепс. - Вы всегда излишне конкретизируете. Мы все уважаем нашу Джулиану, этикет, наконец... - Этикет - нечто преходящее, - пророкотал Штенгер. - Было время, когда за прелюбодеяние карали так, что и подумать страшно, - к примеру, Дракула, господарь Влад Цепеш. А через пару сотен лет даме из высшего общества считалось в высшей степени неприличным не иметь любовника. Не бойтесь быть самим собой, мой застенчивый друг. Философия за вас. Вся история человечества - это потуги скота скрыть свое скотство более или менее удачными способами. И тот социум, что не скрывал своего скотства, как правило, добивался больших успехов в различных областях. - А чем кончал такой социум? - поинтересовался я. - Скотством, Алехин, скотством, - мило улыбнулся Штенгер. - То есть тем, с чего начинал, что поддерживал, к чему стремился. - Мне попался на дороге броневик, - сказал я. - Жуткая, знаете ли, картина. - Об этом и говорить не стоит, - отмахнулся Штенгер. - Сборище самоотверженных идиотов, считающих, что только им известны рецепты борьбы за всеобщее счастье. Во все времена хватало самоуверенных и самозваных благодетелей. Можем ли мы упрекать вурдалаков? Я насторожился. - Можем, - сказал Несхепс. - Мне что-то не нравится, когда мне хотят перегрызть глотку. - А если кому-то не понравится ваша привычка спать с бабами и он начнет гоняться за вами с пулеметом? - Это разные вещи. - Это одно и то же. В обоих случаях речь идет об образе жизни. Модус вивенди, учено говоря. Нелепо порицать кого-то только потому, что его привычки противоположны вашим. - А когда меня едят - это лепо? - И вы ешьте. Он вас, а вы его. Тем самым вы увеличите энтропию скотства и придете к нашей сияющей витрине, то бишь вершине, заветной цели - Абсолюту Скотства... Ну что ж, мне пора. До встречи! Он раскланялся, подхватил Риту и исчез за углом. Наступила неловкая тишина. - Все-таки большого ума человек... - сказал Несхепс. Красавица Джулиана выразила свое мнение о Штенгере в весьма ядреных выражениях. - Но в одном он прав, - заявила она. - Все вы скоты, за исключением кастратов и импотентов. - В чем же дело? - сказал я. - Создайте новое учение - "К совершенству через усекновение". Противовес. Скотство и антискотство. - Блядво! - сказала она, характеризуя меня. Я пожал плечами. - Все равно не поможет, - смущаясь, сказал Несхепс. - Усекновение не поможет. Пить будут, драться... - Пьяницы и драчуны меня не интересуют, - заявила Джулиана. - Не могу я смотреть на вас, кобелей, надоело... Глядя на нее, зверски красивую, я подумал, что, вероятнее всего, ей очень не везет, несмотря на красоту, а может, именно благодаря красоте... Джулиана поднялась, небрежно кивнула нам, села в длинный роскошный автомобиль, и он рванул с места, словно пришпоренный конь. - Господи, какая женщина! - Несхепс печально смотрел вслед. - Да, - искренне сказал я. - Скажите, у вас всегда так тихо? - Покой и тишина. Постойте, "у вас"? А сами вы откуда в таком случае? - Из-за Мохнатого Хребта, - уже привычно сказал я. - У нас там все другое, не как у вас. Судя по его лицу, ему очень хотелось наброситься на меня с вопросами, но деликатность не позволила. Тихий он был, скромненький, как монах первого года службы. Потом-то они обвыкаются, монахи... - Вы мне не подскажете, где отель "Холидей"? - Это за углом, через площадь, еще три квартала и налево. Напротив нас остановилась машина, водитель опустил стекло и укоризненно показал на часы. Несхепс заерзал: - Вот незадача, совсем забыл. Вам ведь все равно в "Холидей", вы бы не могли... - Что? - Передать чемодан, вот этот, маленький совсем. Он так смущался, ерзал и хрустел пальцами, что я торопливо кивнул: - Хорошо. Кому передать? - Господин Робер, семьсот пятнадцатый номер. Он знает, скажите, что Несхепс просил. Мы раскланялись. Он сел в машину и укатил, я подхватил чемодан и пошел в отель. Свернул за угол. Посреди улицы стояла худющая гнедая лошадь и мотала головой, а на лошади мешком сидел рыцарь в помятых, тронутых ржавчиной латах и пялил на окружающее шальные глаза. Он опирался на длиннющее копье со ржавым наконечником. Вид у рыцаря был жалкий и унылый. - Эй, ты не из донкихотов будешь? - окликнул я, примерившись, как увернуться от копья, если он вдруг рассердится. - Да нет, - сказал он равнодушно. - Совсем наоборот. Я Граальскую чашу ищу, вот только куда-то не туда заехал. Дома чумовые какие-то, люди не те, и дорогу показать никто не может, только зенки пялят. Ты дорогу не знаешь? - Нет, - сказал я. - А найдешь свою чашу, что сделаешь? - Пропью, что за вопрос? - сказал он мечтательно. - На баб промотаю, иначе зачем искать-то? Это ж одно золото сколько потянет, а если еще камни выколупать и в розницу... Считать страшно. Едем со мной, а? Мне оруженосец нужен. Мой сбежал. Вино тут, знаешь, бесплатное, бабы чуть не телешом ходят, вот он и клюнул, молодой еще. Вот и отстал. Поехали, а? Пару камушков уделю. - Нет, спасибо, - сказал я. Он плюнул, заорал на лошадь, ударил ее ржавыми шпорами. Кляча нехотя затрусила, непристойно задрав хвост и роняя на мостовую катыши. А я пошел дальше. 4 Чемодан для господина Робера тяжелел с каждым шагом. Свинец в нем, что ли? Нет ничего удивительного, что Несхепс постарался от него отделаться. Ох уж эта моя покладистость... Вот и "Холидей", дотащил наконец, ай да Алехин! Возле парадного входа мощно урчал огромный грузовик с откинутыми на все три стороны бортами. В кузове, на блестящем поцарапанном железе, навалом лежали длинные узкие ящики с неизвестной маркировкой, которую я на всякий случай постарался запомнить. Марку грузовика я не смог определить. Исходившие от него тысячу раз знакомые запахи бензина и нагретого солнцем (черт, солнца-то нет!) железа действовали успокаивающе. Особенно если зажмуриться - нет никаких заколдованных мест, прорвавшегося в наше пространство куска иномерного, а также могущественных пришельцев с неподвижных звезд... Я открыл глаза, обошел грузовик и вошел в широко распахнутые стеклянные двери, припертые, чтобы не закрылись, прозаическими деревянными клиньями. Что-то привезли. Или увозили. Что можно возить в таких ящиках? В роскошном холле, по-купечески просторном и пышном, было тихо и пусто. За лакированной стойкой нет портье. На длинной черной доске поразительно много ключей - либо подавляющее большинство постояльцев дружно гуляет в эту пору, либо, что не удивительно, стоит мертвый сезон. Я с удовольствием поставил на блестящий паркет оттянувший руку чемоданчик и подошел поближе. Номеров здесь четыреста, а пустых гвоздиков - штук десять. Я перегнулся через стойку и потрогал пальцем первый попавшийся ключ. На пальце осталась серая пыль. Даже лучше, что здесь тихо и малолюдно, среди шума и гама мы только бьем морды и стреляем, занимаясь показной стороной нашей профессии, а думается лучше всего в тишине... Стоп. Номеров ровно четыреста, но Несхепс сказал, что Робер живет в семьсот пятнадцатом. Или есть еще одна доска? Вверху, на широкой лестнице, послышался топот и пыхтенье: "Да заноси ты его!" - "Тяжелый, сволочь..." - "Ногу отдавишь, заноси!" Двое парней, растрепанные, потные и злые, волокли сверху ящик типа тех, что лежали в грузовике. Очень неумело они с ним обращались, передний пятился по-рачьи, и оба придушенными голосами кляли друг друга. Закон подлости не оплошал и здесь. Тот, что пятился, неловко переступил, сбился с ритма, и край ящика выскользнул из его потных ладоней. Холл огласился воем и проклятьями. Оплошавший дилетант, ругаясь и подвывая, прыгал на одной ноге, обеими руками зажав вторую, а его напарник следил за ним с неловким сочувствием и бормотал в том смысле, что под ноги надо смотреть. Тут он наткнулся взглядом на мою персону, смущенно улыбнулся и сказал мне: - Вот, я ему говорил - ловчее... - Да поди ты! - взревел пострадавший. - Поможешь дотащить? - спросил второй. - Тут тащить-то... - Ладно, - сказал я. - Все равно портье куда-то запропастился. Ящик весил килограммов восемьдесят. Удивительно, как быстро они все здесь угадывают, что мне неловко отказываться, когда речь идет о пустяковых услугах... Мы вытащили ящик на улицу, запихали в кузов и стали закрывать борта - парень сказал, что ящик, слава богу, последний. Грузовик стоял правым бортом к двери, и парень закрывал правый борт, а я левый. Поднял его, закрепил в пазе тугой крюк и воспользовался моментом, чтобы заглянуть в кабину - по привычке, на всякий случай. В нашем деле нездоровое любопытство не порок, а служебная необходимость, потому что никогда не знаешь, какую роль сыграют и на что натолкнут мелочи. Это меня и спасло. В холле грохнуло - страшно, оглушающе. Взрывная волна тряхнула грузовик, и борт, закрепленный мной лишь с одной стороны, треснул и открылся, тяжело ухнув вниз в сантиметре от моего виска. Я обежал грузовик. Стекла фасада вылетели начисто, внутри, прорываясь сквозь непрозрачные клубы серого дыма, буйствовал огонь, знакомо воняло сгоревшей взрывчаткой, и кто-то дико кричал от невыносимой боли - незадачливый носильщик остался там! Чемодан, мать твою так! Парень скорчился, зажимая ладонью кровоточащую щеку, я бросился к нему, попытался поднять, помочь, но он повернулся ко мне с таким ненавидящим лицом, что я с маху остановился. Он отскочил за кабину. Бросившись за ним, я увидел, что он бежит через площадь, кричит что-то и тычет рукой в мою сторону, а сонная площадь перестала быть тихой и сонной - на середину ее вылетел длинный броневик, развернулся со скрежетом, и десяток фигур в знакомых уже пятнистых комбинезонах с четкой быстротой, подразумевавшей отличную выучку и неплохой опыт, бросились к отелю, разворачиваясь в цепь. Над головой свистнула пуля, и это было уже совсем серьезно. Ко мне огромными прыжками, стелясь над землей, прижав уши, неслась здоровущая овчарка, и я выстрелил навскидку. Пес покатился с воем и замер. Я рванул дверцу, прыгнул за руль. Просто счастье, что они оставили ключ в замке. Я погнал машину прямо на бегущих, и они брызнули в стороны. Застучали автоматы и пулемет броневика, но удача уберегла и на этот раз, я благополучно прорвался в переулок, помчался неизвестно куда и видел в зеркальце, что броневик мчится следом. Ящики прыгали в кузове, хлопал борт, снова в рев моторов вплелась автоматная очередь, и ободья задних колес загромыхали по асфальту, машина запетляла. Мелькали дома, шарахавшиеся на тротуар автомобили, люди с глупыми удивленными лицами, гремели ободья, я безжалостно топтал педаль газа. Долго так продолжаться не могло. Я не знал города, они же наверняка прекрасно знали. Шли первые, суматошные, неорганизованные минуты погони, но как только охотники опомнятся, станут сжимать кольцо, используя выучку и знание города... Где уж мне со своим пистолетом выходить против пулеметов, да и не собираюсь я в них стрелять, мне бы только оторваться, скрыться, и ничего мне больше не нужно, дайте мне ноги унести, чего привязались... Броневик нагонял. Они не стреляли - хотели взять тепленьким, были уверены в себе. Первый азарт прошел, начиналась педантичная игра по правилам. Наконец я увидел подходящую узкую улочку, свернул туда; едва не перевернув грузовик, растеряв последние ящики, затормозил, развернув машину поперек улицы, выпрыгнул и помчался что есть духу в какие-то проходные дворы, мимо стоявших машин, мимо уютных коттеджиков, мимо, мимо, мимо... За спиной раздался треск. Я их недооценил - броневик на полном ходу отшвырнул с дороги несчастную машину, зарычал где-то близко, замолчал. Топот ног сзади. Однако они уже не видели меня, гнались наугад. Не зря я опасался, что незнание местности скажется. Кончилось мое везение - улица внезапно кончилась, словно ее обрубили, впереди был пустырь и слева пустырь, окраина города, и некуда бежать дальше, вернее, незачем, потому что бегущего видно за версту. А справа были ворота, высокие железные ворота в серой бетонной стене, а в воротах - соблазнительно приоткрытая калитка. Выхода не было, в моем положении не привередничают. Я пролез в калитку, пачкаясь ржавчиной и пылью. Это был гараж - большой асфальтированный двор, низкие здания с маленькими окнами, наверняка мастерские, асфальт покрыт масляными пятнами. Рядами стоят крытые брезентом грузовики и очень знакомые броневики - я попал к тем, от кого бежал, угораздило же... Преследователи бежали к воротам. Ближе всех стоял грузовик с железной коробкой вместо кузова, я прыгнул внутрь, притворил дверь и прижался к стенке. Лязгнули ворота, преследователи гурьбой ввалились во двор, пробежали мимо. - Что за переполох? - спросил кто-то, отделенный от меня только тонким железным листом. - Бомбиста гоняем, - ответили ему. - Где-то здесь, падаль, прошмыгнул. Не видели? - Что он, чумной, чтобы сюда лезть? - Я же говорил, сбились. Точно, он рванул во дворы, а мы, как дураки, сюда. Собаки не было, оттого и ушел. Такую собаку положил, сволочь... Несколько минут они крыли меня последними словами, перебрали всех моих родственников и добавили таких, что это было уже форменное нахальство. Потом им надоело, и они ушли, горько сожалея, что нам не удалось свидеться. И перед тем, как уйти, один из них хозяйственно захлопнул дверь кузова и щелкнул наружным замком... Сами того не зная, они посадили меня под замок. Два оконца, с ладонь, каждое забраны надежными решетками, железо под ногами, железо над головой, железо со всех сторон, и дверь заперта снаружи. Идиотское положение. В десять раз хуже, чем в тридцать восьмом в Дурбане, а ведь тогда казалось, что хуже никогда не будет... Я сел на пол. Что мы имеем? Из-за сволочи Несхепса, представителя каких-то загадочных бомбистов, меня ищут, мои приметы вскоре станут известны каждому постовому, составят словесный портрет. Я хорошо знаю, как это бывает. И знаю, что почти ни

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования