Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Фантастика. Фэнтези
   Зарубежная фантастика
      Анджей Сапковский. Владычица озера -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  -
е службы. И ему не нужна армия, вполне достаточно странствующих рыцарей с перевязанными глазами. Никто не нападет на Туссент. По твоей мине вижу, что я не до конца тебя убедила? - Скажем так: не до самого. - А жаль, - сощурилась Фрингилья. - Люблю, чтобы доходило до конца. Не переношу, когда не получается или получается наполовину. И недосказанностей тоже не люблю. Фулько Артевельде, префект из Ридбруна, считает, что ты - покойник, беглецы донесли ему, что друидки всех вас спалили живьем. Фулько делает что может, лишь бы прикрыть эту неприятную историю, носящую явные признаки скандала. Впрочем, тут у него свой интерес и собственная карьера. Даже если до него дойдет, что ты жив-живехонек, будет поздно. Версия, которую он привел в рапортах, уже будет считаться канонической. - А ты многое знаешь. - Я никогда этого не скрывала. Так что аргумент, касающийся нильфгаардской погони, отпадает. А других, которые оправдывали бы твой скорый от®езд, попросту нет. - Интересно... - Но реально. Из Туссента можно выехать через четыре перевала, ведущих на четыре стороны света. Который выбираешь? Друидки не сказали тебе ничего и отказались сотрудничать. Эльф с гор исчез. - Слушай, а ты и верно многое знаешь. - Это мы уже установили. - И жаждешь мне помочь. - А ты от моей помощи отказываешься. Не веришь в искренность моих намерений. Не доверяешь мне. - Послушай, я... - Перестань об®ясняться. Откушай еще артишоков. Кто-то снова клялся цаплей. Кагыр источал комплименты баронессочкам, подвыпившую Ангулему слышно было на весь стол. Молчаливый барон, оживленный дискуссией о луках и стрелах, начал чуть ли не ухаживать за Мильвой. - Изволь отведать кабаньей ветчинки. Эх, я бы сказал... Есть в моих владениях такие кабаньи места, где от зверя не продохнуть. Они там прямо-таки ордами валандаются... - О! - Там попадаются преотменные экземпляры. Цетнара по три штука. Сезон в разгаре... Если б милостивая государыня из®явила желание... Мы могли бы, я б так сказал, совместно на охоту... - Мы тут, понимаете, так-то долго уж не засидимся. - Мильва странно просительно глянула на Геральта. - Потому как, с вашего позволения, у нас есть дела поважнее, чем нежели, значит, охота... Хотя, - добавила она быстро, видя, что барон хмурится, - с величайшим желанием я с вашей милостью на черного бы зверя пошла... Изрытое оспинами лицо барона тут же пошло красными пятнами. - Ну, если не на охоту, то хоть бы к себе приглашаю. Я бы так сказал - в резиденцию. Покажу свои коллекции лосиных и оленьих рогов, трубки и сабли. Мильва уставилась в скатерть. Барон схватил поднос с дроздами-рябинниками, подал ей, потом наполнил кубок вином и сказал: - Прошу прощения, я не придворный. Веселить не обучен. Да и с придворной болтовней у меня не шибко... - Я, - откашлялась Мильва, - в лесу воспитывалась. Умею ценить тишину. Фрингилья отыскала под столом руку Геральта и крепко пожала. Геральт глянул ей в глаза. И не мог угадать, что в них таится. - Я тебе доверяю, - сказал он. - Верю в искренность твоих намерений. - Не лжешь? - Клянусь цаплей. Городской стражник, видимо, по случаю Йуле, здорово набрался, поскольку перемещался неуверенно, задевал алебардой вывески и громко, но бестолково вещал, что уже десятый час, хотя в действительности было далеко за полночь. - Поезжай в Боклер один, - неожиданно сказал Рейнарт де Буа-Фресне, как только они вышли из кабака. - Я останусь в городе. До утра. Пока, ведьмак. Геральт знал, что у рыцаря в городе есть дружески к нему расположенная дама, муж которой много раз®езжал по делам. Они не разговаривали об этом никогда, поскольку о таких вещах настоящие мужчины не болтают. - Пока, Рейнарт. Позаботься о скоффине. Чтобы не протух. - На улице мороз. Действительно, стоял мороз. Улочки были мрачны и пустынны. Лунный свет лился на крыши, бриллиантово блестел на свисающих с застрех ледяных сосульках, но не проникал в глубину переулков. Подковы Плотвы цокали по брусчатке. "Плотва, - подумал ведьмак, - направляется к дворцу Боклер. Хорошая гнедушка! Ценный подарок от Анны Генриетты и Лютика". Он подогнал лошадь. Он торопился. После торжества все встретились за завтраком, к которому привыкли спускаться в дворцовую кухню. Там, неизвестно почему, их всегда принимали с удовольствием. Обязательно находилось что-нибудь тепленькое, прямо из горшка, со сковороды или с вертела, всегда отыскивался хлеб, сало, корейка и соленые рыжики. Никогда не было нехватки в кувшине-двух какого-нибудь белого или красного продукта знаменитых местных виноградников. Они всегда ходили туда. Две проведенные в Боклере недели. Регис, Геральт, Кагыр, Ангулема и Мильва. Только Лютик завтракал в другом месте. - Ему, - комментировала Ангулема, намазывая хлеб маслом, - сало с ощурками(20) приносят прямо в лежанку! И низко кланяются! Геральт был склонен верить, что так оно и есть. И именно сегодня решил удостовериться лично. Лютика он нашел в рыцарской зале. На голове у поэта красовался карминовый берет, огромный как буханка пеклеванного хлеба, сам "виконт" был облачен в выдержанный в соответствующих тонах богато расшитый золотой нитью дублет. Бард сидел на карле с лютней на колене и небрежными кивками реагировал на комплименты окружающих дам. Анны Генриетты, к счастью, на горизонте не наблюдалось. Геральт не колеблясь нарушил протокол и смело приступил к акции. Лютик заметил его тут же. - Соблаговолите оставить нас одних, ваши милости. - Он напыжился и истинно по-королевски махнул рукой. - Слуги пусть также удалятся. Окружающие зааплодировали, и не успело еще эхо аплодисментов заглохнуть, как они оказались в рыцарской зале наедине с латами, картинами, паноплиями(21) и сильным запахом пудры, оставшимся после дам. - Шикарная забава, - оценил без излишнего ехидства Геральт, - так вот запросто выгнать их, а? Надо думать, приятно отдавать приказы монаршьим мановением бровей, одним хлопком, единым властным жестом? Глядеть, как пятятся словно раки, сгибаясь перед тобой в поклонах? Шикарная забава? А? Милостивый государь фаворит? - Тебя интересует что-то конкретное? - поморщившись, кисло спросил Лютик. - Или просто потрепаться приспичило? - Меня сильно интересует нечто вполне конкретное. Настолько сильно, что сильнее не бывает. - Так говори. Я слушаю. - Нам нужны верховые лошади. Три. Мне, Кагыру и Ангулеме. И две запасные. Итого три хорошие верховые плюс две под багаж. Под багаж в крайнем случае сгодятся мулы, груженные провиантом и фуражом. Настолько, думаю, твоя княгиня тебя оценивает? Э? Это ты у нее отработал, надеюсь? - Никаких проблем. - Лютик, не глядя на Геральта, принялся настраивать лютню. - Меня только удивляет твоя поспешность. Я бы сказал, она удивляет меня столь же сильно, сколь и твой глуповатый и неуместный сарказм. - Тебя удивляет поспешность? - Именно. Октябрь кончается, погода заметно портится. В любой день на перевалах может выпасть снег. - А тебя, значит, удивляет поспешность, - покачал головой ведьмак. - Кстати, хорошо, что напомнил. Обеспечь нас еще теплой одеждой. Шубами. - Я думал, - медленно проговорил Лютик, - что мы переждем здесь зиму. Что останемся здесь... - Если хочешь, - не задумываясь, бросил Геральт, - останься. - Хочу. - Лютик неожиданно встал, отложил лютню. - И остаюсь. Ведьмак громко втянул воздух. Помолчал. Он смотрел на гобелен, на котором была изображена битва титана с драконом. Титан, твердо стоя на двух левых ногах, пытался выломать у дракона челюсть, а дракон, насколько можно было понять, особой радости от этого не испытывал. - Я остаюсь, - повторил Лютик. - Я люблю Анарьетту. И она любит меня. Геральт хранил молчание. - Вы получите еще одну лошадь, - молвил поэт. - Для тебя я прикажу подобрать породистую кобылку - по имени Плотва, разумеется. Вы будете накормлены, обуты и тепло одеты. Но я от души советую подождать до весны. Анарьетта... - Правильно ли я расслышал? - Ведьмак наконец прокашлялся. - Уж не обманывает ли меня слух? - Разум у тебя притупился несомненно, - буркнул трубадур. - Что касается других органов чувств, не знаю. Повторяю: мы любим друг друга, Анарьетта и я. Я остаюсь в Туссенте. С ней. - В качестве кого? Фаворита? Любовника? А может, князя-консорта? - Формально-правовой статус мне в принципе безразличен, - честно признался Лютик. - Но исключать нельзя ничего. Супружества тоже. Геральт снова помолчал, любуясь борьбой титана с драконом. - Лютик, - сказал он наконец. - Если ты пил, то трезвей поскорее. Если не пил, напейся. Тогда и поговорим. - Я не очень понимаю, - поморщился Лютик, - что тебя так волнует? - А ты подумай малость. - В чем дело? Тебя так взволновала моя связь с Анарьеттой? Быть может, ты намерен воззвать к моему рассудку? Перестань. Я все продумал. Анарьетта меня любит... - А тебе знакома, - прервал Геральт, - такая поговорка: княжья милость на пестрых конях ездит? Даже если твоя Анарьетта не легкомысленна, а таковой она мне, прости за откровенность, кажется, то... - То что? - А то, что лишь в сказках княгини связываются с музыкантами и... свинопасами. - Во-первых, - надулся Лютик, - даже такой простак, как ты, должен был слышать о морганатических браках. Привести тебе примеры из древней и новейшей истории? Не надо? Во-вторых, тебя, вероятно, это удивит, но я вовсе не из последних простолюдинов. Мой род де Леттенхоф идет от... - Слушаю я тебя, - снова прервал Геральт уже готовый вспылить, - и удивляюсь. Неужто это мой друг Лютик? Неужто мои друг Лютик и вправду лишился разума? Неужто тот самый Лютик, которого я всегда знал и считал реалистом, ни с того ни с сего погрузился в мир иллюзий и там обретается? Раскрой глаза, кретин! - Ага, - медленно проговорил Лютик, кривя губы. - Какая любопытная перемена ролей. Я - слепец, а ты вдруг стал остроглазым и прытким наблюдателем. Обычно бывало наоборот. И чего же, хотелось бы узнать, я не замечаю из того, что столь очевидно для тебя? Э? На что я должен, по-твоему, раскрыть глаза? - А хоть бы и на то, - процедил ведьмак, - что твоя княгиня - балованный ребенок, из которого выросла избалованная нахалка и буффонка. На то, что она допустила тебя к своим прелестям, увлеченная новизной, и ты незамедлительно вылетишь в трубу, как только явится новый трубадур с новым и более увлекательным репертуаром. - Невероятно низко и вульгарно то, что ты говоришь. Надеюсь, ты сознаешь это? - Я сознаю трагедию отсутствия у тебя признаков сознания. Ты сумасшедший. Лютик. Поэт молчал, поглаживая гриф лютни. Прошло время, прежде чем он заговорил. Медленно и раздумчиво. - Мы отправились из Брокилона с сумасшедшей миссией. Идя на сумасшедший риск, мы кинулись в сумасшедшую и лишенную малейших шансов на успех погоню за миражом. За призраком, сонным видением, за сумасшедшей мечтой, за абсолютно невоплотимыми идеалами. Мы кинулись в погоню, как глупцы, как психи. Но я, Геральт, не произнес ни слова жалобы. Не называл тебя сумасшедшим, не высмеивал. Потому что в тебе жили надежда и любовь. Они руководили тобой в этой сумасбродной эскападе. Впрочем, мною тоже. Но я уже догнал свой мираж, и мне не просто повезло, что сон осуществился, а мечта исполнилась. Моя миссия закончена. Я нашел то, что так трудно найти. И намерен сохранить что нашел. И это - сумасшествие? Сумасшествием было бы, если б я отринул это и выпустил из рук. Геральт молчал столь же долго, как и Лютик. Наконец сказал: - Чистая поэзия. А в этом с тобой состязаться трудно. Больше я не произнесу ни слова. Ты выбил у меня из рук аргументы. С помощью, согласен, не менее, а может быть, и более точных и весомых аргументов. Бывай, Лютик. - Бывай, Геральт Дворцовая библиотека действительно была огромна. Зал, в котором она размещалась, по меньшей мере двукратно превышал размерами зал рыцарский. И у нее был стеклянный потолок. Благодаря чему было светло. Однако Геральт подозревал, что из-за этого летом здесь бывает чертовски жарко. Проходы между шкафами и стеллажами были узенькими и тесными. Он шел осторожно, чтобы не скинуть книги. Приходилось переступать через фолианты, валявшиеся на полу. - Я здесь, - услышал он. Середина библиотеки тонула в книгах, сложенных в кучи и пирамиды. Многие валялись совершенно хаотично, поодиночке либо живописными кучами. - Здесь я, Геральт. Он углубился в межкнижные каньоны и ущелья. И нашел ее. Она стояла на коленях посреди разбросанных инкунабул, листая их и приводя в относительный порядок. На ней было скромное серое платье, для удобства немного подтянутое вверх. Геральт отметил, что картина сия невероятно привлекательна. - Не возмущайся здешним разгардяшем, - сказала она, отирая лоб предплечьем, потому что на руках у нее были грязные от пыли, тонкие шелковые перчатки. - Здесь сейчас проводится инвентаризация и каталогизирование. Но по моей просьбе работы прервали, чтобы я могла побыть в библиотеке одна. Когда я работаю, терпеть не могу, чтобы посторонние дышали мне в затылок. - Прости. Мне уйти? - Ты не посторонний. - Она слегка сощурила зеленые глаза. - Твой взгляд... доставляет мне удовольствие. Не стой так. Садись сюда, на книги. Он присел на "Описание мира", изданное in folio. - Этот ералаш, - Фрингилья широким жестом повела вокруг, - неожиданно облегчил мне работу. Мне удалось добраться до книг, которые обычно лежат где-то на дне, под опокой. Которую нельзя тронуть. Княгинины библиотекари титаническими усилиями разобрали завалы, благодаря чему дневной свет узрели некоторые жемчужины письменности, самые настоящие белые вороны. - Взгляни. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? - "Speculum aureum"(22)? Видел. - Совсем забыла. Прости. Ты многое повидал. Предполагалось, что это комплимент, а не сарказм. А кинь взгляд сюда. Это Gesta ъegum(23). С нее мы и начнем, чтобы ты понял, что такое твоя Цири в действительности, чья кровь течет в ее жилах... Мина у тебя еще более кислая, чем обычно, знаешь? В чем причина? - В Лютике. - Расскажи. Фрингилья слушала, сидя на стопке книг и положив ногу на ногу. - Ну что ж, - вздохнула она, когда он окончил, - Признаюсь, я ожидала чего-то подобного. У Анарьетты, я давно заметила, просматриваются симптомы влюбленности. - Влюбленности? - прыснул ведьмак. - Или великобарской фанаберии? - Ты, - она проницательно глянула на него, - похоже, не веришь в искреннюю и чистую любовь? - Как раз о моей-то вере, - отрезал он, - дебатировать нечего. Она никакого отношения ко всему сказанному не имеет. Речь идет о Лютике и его глу... Он осекся, неожиданно потеряв уверенность. - С любовью, - медленно проговорила Фрингилья, - все обстоит так же, как с почечными коликами. Пока не схватит, даже не представляешь себе, что это такое. А когда об этом рассказывают - не веришь. - Что-то в этом есть, - согласился ведьмак. - Но есть и различия. От почечных колик рассудок не спасает. И их не лечит. - Любовь смеется над рассудком. И в этом ее притягательная сила и прелесть. - Скорее глупость. Фрингилья встала, подошла к нему, стянула перчатки. Ее глаза под сенью ресниц были темными и глубокими. От нее исходил запах амбры, роз, библиотечной пыли, истлевших бумаг, свинцового сурика и типографской краски, порошка чернильного орешка, стрихнина, которым пытались травить библиотечных мышей. У этого запаха было мало общего с афродизиями. Тем удивительнее, что он действовал. - Ты не веришь, - сказала она изменившимся голосом, - в неожиданный импульс? В бурное притяжение? В столкновение летящих по пересекающимся траекториям болидов? В катаклизм? Она протянула руки, коснулась его плеч. Он коснулся ее плеч. Их лица сближались, пока еще медленно, чутко и напряженно, губы соприкасались осторожно и нежно, как будто боялись спугнуть какое-то очень-очень настороженное существо. А потом болиды столкнулись и произошел взрыв. Катаклизм. Они упали на кучу фолиантов, раз®ехавшихся под их тяжестью во все стороны. Геральт уткнулся носом в декольте Фрингильи, крепко обнял ее и схватил за колени. Подтянуть ее платье выше талии мешали разные книги, в том числе полные искусно выполненных вензелей и украшений "Жития пророков", а также "De haemorrhoidibus"(24), интересный, хоть и противоречивый медицинский трактат. Ведьмак отпихнул огромные тома в сторону, нетерпеливо рванул платье. Фрингилья охотно приподняла бедра. Что-то упиралось ей в плечо. Она повернула голову. "Искусство акушерской науки для женщин". Быстро, чтобы не будить лиха, она глянула в противоположную сторону. "О горячих сероводородных водах". Действительно, становилось все горячее. Краешком глаза она видела фронтиспис раскрытой книги, на которой возлежала ее голова. "Заметки о кончине неминуемой". "Еще того не лучше", - подумала она. Ведьмак расправлялся с ее трусиками. Она приподнимала бедра, но на этот раз чуть-чуть, так, чтобы это выглядело случайным движением, а не оказанием помощи. Она не знала его, не знала, как он реагирует на женщин. Не предпочитает ли тех, которые прикидываются, будто не знают, чего от них ждут, тем, которые знают, И не проходит ли у него желание, если трусики снимаются с трудом. Однако никаких признаков потери желания ведьмак не проявлял. Можно сказать, совсем наоборот. Видя, что время не ждет, Фрингилья жадно и широко развела ноги, перевернув при этом кучу уложенных один на один свитков, которые тут же лавиной низверглись на них. Оправленное с тисненую кожу "Ипотечное право" уперлось ей в ягодицу, а украшенный латунной оковкой "Codex diplomaticus"(25) - в кисть Геральту. Геральт мгновенно оценил и использовал ситуацию: подсунул огромный томище туда, куда следовало, Фрингилья пискнула: оковка оказалась холодной. Но только какое-то мгновение. Она громко вздохнула, отпустила волосы ведьмака и обеими руками ухватилась за книги. Левой - за "Начертательную геометрию", правой - за "Заметки о гадах и пресмыкающихся". Державший ее за бедра Геральт случайным пинком повалил очередную кипу книг, однако был слишком увлечен, чтобы обращать внимание на сползающие по его ноге фолианты. Фрингилья спазматически постанывала, задевая головой страницы "Заметок о кончине...". Книги с шелестом сдвигались, в носу свербило от резкого запаха слежавшейся пыли. Фрингилья крикнула. Ведьмак этого не слышал, поскольку она сжала ноги у него на ушах. Он скинул с себя мешающую действовать "Историю войн" и "Журнал всяческих наук, для счастливой жизни потребных". Нетерпеливо воюя с пуговками и крючками верхней части платья, он перемещался с юга на север, непроизвольно читая надписи на обложках, корешках, фронтисписах и титульных страницах. Под талией Фрингильи - "Идеальный садовод". Под мышкой, неподалеку от маленькой, прелестной,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору