Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Остросюжетные книги
      Николай Леонов. Еще не вечер -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
дет - шептал Толик, хотя вокруг не было ни души. - Что там в "заповеднике" произошло еще вилами на воде писано, а тут - тюрьма. - Чего пылишь? Молодой здоровый, а нервы как струны у старой балалайки. - Иван Иванович говорил спокойно на блатной манер растягивая гласные. - Ну, чего такого стряслось, не ведаю рассказывай. Майя сидела в люксе Артеменко смотрелась в маленькое круглое зеркальце, внимательно изучала свое лицо Артеменко медленно прохаживался по номеру, пригубливал из бокала, изредка поглядывал на девушку, помалкивал. - Ну что дорогой? Свадебного путешествия не получилось теперь эта идиотская история. Артеменко подумал что происшедшее "идиотской историей" назвать нельзя в уголовном кодексе данные действия квалифицируются как попытка к убийству. Коньяк не пьянил, не поднимал настроения, Артеменко с тоской посмотрел на красивую, вконец поработившую его женщину, не понимая обожает он ее или ненавидит. - Ты меня очень не любишь, - угадав его мысли, сказала Майя. - Зачем усложняешь, расстанемся интеллигентно. "Села бы утром за руль и теперь тихая холодная лежала бы в морге, а не мучила меня" - подумал отрешенно Артеменко и залпом допил коньяк. - Ничего не понимаю, - сказал он. - Кто-то хотел убить либо тебя, либо меня. Этот придурок менял вчера колесо. Ты стояла рядом не обратила внимания, он затянул гайки крепления? - Затянул, - уверенно ответила Майя. - Я, глядя на его ручищи, еще подумала кто будет отворачивать - надорвется. - Если не врешь, значит ты их свинтить не могла, - сказал Артеменко получая удовольствие от возможности вывести любовницу из равновесия. Майя действительно оторопела, но тут же взяла себя в руки. - Ты мужик хоть и не первой даже и не второй молодости, но здоровый, Мне тебя укокошивать ни к чему, жить не мешаешь. Любовь твоя надоела? Так за это не убивают. - Как знать. - А вот ты меня от чрезмерной любви можешь отправить к праотцам запросто. Не моя так и ничья: машину подарил, в ней и захоронил! - Она рассмеялась. - Даже в рифму складывается. - Ну, хватит глупостей! - Артеменко повысил голос. - Если милиция не ошибается, то повторяю, пытались убить либо тебя, либо меня. Не удалось попытаются снова. Тебя не за что кроме меня ты никому зла не причинила. Или я ошибаюсь - чего-то о тебе не знаю. - Ты ночью куда из номера выходил? - неожиданно спросила Майя. - Я? - Артеменко схватился за грудь, поняв театральность жеста, налил в бокал коньяку выпил. Дура. Сейчас не время болтать чепуху тебе лишь бы уколоть, сделать больно. Ты понимаешь, вопрос идет о наших жизнях. Точнее о моей ты ни у кого на дороге не стоишь. - Ты выходил, - упрямо повторила Майя. - Да я в эту ночь впервые спал как сурок крепко-крепко! - ответил искренне Артеменко увидел насмешливое лицо Майи и неожиданно подумал "А с чего это я так крепко спал?" Он заглянул в бокал с коньяком словно пытался найти ответ. И Майя вчера перед сном вела себя непривычно, нежная была даже страстная. Может, она со мной прощалась? Артеменко почувствовал в груди резкую боль она захватила плечо потекла по руке. ТОЛИК ЗИНИЧ Родился Толик крепким, здоровеньким, рос ласковым, жизнерадостным ребенком любил маму с папой. Они тоже любили Толика, особо не баловали да и возможности такой не имели. Мама работала в гостинице. Это сейчас она администратор человек значительный порой всесильный, а тогда - молоденькая уборщица на этаже подмела, перестелила, подала чай получила двугривенный. Отец, нынче заведующий гаражом, работал в те годы на рейсовом автобусе, получал зарплату имел конечно и "левые" но не рвал, подвозил бесплатно как он выражался "за здрасьте и улыбку". Толик учился хорошо, много читал, помогал маме в домашних делах. У Зиничей было полдома - две комнаты, веранда и кухня. Когда мама работала, Толик крутился в гостинице с удовольствием разносил по номерам чай и вафли отвечал на вопросы постояльцев, сколько они должны, неизменной фразой: - Сколько дадите, но чем больше, тем лучше, - и, зажав деньги, бежал к матери. Веселый ловкий услужливый мальчишка вызывал у людей симпатию. Они одаривали его всякими лакомствами, совали в ладошку серебро. В двенадцать-тринадцать лет у Толика уже водились деньжата, тем более и тратить-то их было не на что. Конфеты, мороженое, соки и кино парнишка получал бесплатно, кругом все свои все его отлично знали. То была присказка, сказка Толика ждала впереди. Неподалеку от гостиницы поднималась стена старых сосен, в нее врезалось асфальтированное шоссе, по которому, как казалось Толику никто не ездил. Как-то парнишка стоял между сосен, смотрел на тихое, уходившее в сумеречную тень шоссе и думал что там в неизвестности, находится секретный об®ект. Мимо прошелестели тугими шинами две длинные черные, словно лакированные машины. Таких машин в их городе не было. Мальчишка заинтересовался и, изображая разведчика начал красться вдоль асфальтированной дороги, которая уползала все дальше и дальше. Через полчаса он оказался около высокого зеленого забора. Ворота еще не закрыли, и он никем не замеченный, проскользнул на запретную территорию, которую впоследствии окрестил "заповедником". Мальчишку больше всего интересовали машины. Подкравшись, он прочитал никелированную надпись "Чайка" и вспомнил, что видел такие по телевизору. - Что толкаешься без дела? - спросил мужчина, открывая багажник. - Тащи в дом. И Толик начал носить ящики с бутылками боржоми картонные коробки тяжелые кожаные сумки. На огромной веранде накрывали длинный стол. Толик по привычке стал помогать, расставлял тарелки, приборы (он уже знал, что нож надо класть справа, а вилку слева) открывал бутылки. Из глубины дома доносились голоса, смех, вскоре зазвучала музыка. Толик управлялся ловко и быстро, два шофера охотно уступили ему эту честь и вернулись к своим машинам. Когда приехавшие спустились на веранду, Толик, босой, в одних шортах дочерна загоревший, встретил их, не стесняясь - в гостинице он привык разговаривать с гостями: - Прошу к нашему шалашу! Чем богаты, тем и рады! Первым вошел старый седой мужчина сверкнув золотыми зубами, рассмеялся. - Ты кто такой? Абориген? - Точно! - Толик не знал этого слова, но привык с гостями во всем соглашаться. - Тебя наняли, ты здесь работаешь? - Нет, я на общественных началах. На пороге стоял мужчина помоложе смотрел внимательно и, как почувствовал Толик враждебно. - Давай общественник ноги в руки и на выход! - Подожди, - остановил уже собравшегося смотаться Толика седой. Он подошел к перилам и громко сказал. - Степаныч ты что же человека к работе привлек и устранился? Накорми парня и поработай с ним. Толик насчет работы ничего не понял, а есть никогда не отказывался. Водители уже поставили на траве столик и встретили Толика как старого знакомого. Вскоре, уплетая ужасно вкусные бутерброды, он взахлеб рассказывал о городе, курортниках, гостинице, родителях и своем интересном житье-бытье. Шофер Степаныч кивал и подбадривал, намазывая на хлеб икру. Он служил в ведомстве, где вопросы задавать умеют, поэтому Толик, не подозревая, что с ним "работают" рассказывал красочно, вставал, изображая смешных курортников. - Ты здорово рассказываешь, - смеялся Степаныч, - наверно, и в школе тебя любят и с интересом слушают? Толик хотел согласиться, но задумался и после паузы сказал. - Нет, в школе я помалкиваю. Это моя работа, мне платят, а люди не любят трепачей. Я сказал, второй передал, четвертый повторил, дойдет до гостей - меня звать перестанут. Степаныч взглянул внимательно, налил ему сухого белого вина. - За знакомство, Толик. - Не употребляем, - по-взрослому ответил Толик, чем и решил свою дальнейшую судьбу. Работал Толик в "заповеднике" много лет всякое повидал, но даже дома никогда ничего не рассказывал. Служба была непостоянная то сутки в неделю, то неделю в месяц, никакого соглашения, деньги получал в конверте солидные. Чаще других в "заповедник" приезжал тот старый, седой с золотыми зубами. Иногда с семьей, чаще с приятелями. Собирались компании и без него иногда с девчонками. Толик быстро научился отличать жен от девочек, последние пили и шумели первые приказывали и упрекали, да и возраст и внешность у них были совершенно различные. Годам к семнадцати Толик уже составил для себя своеобразную табель о рангах. Хозяева и гости. Кто из хозяев поважнее отличить было просто. Один говорит, другой слушает, один перебивает другой при этом замолкает. Да и за стол садились по-особенному кто-то уже расположился, а кто-то оглядывается выжидает. Очень Толик любил за всем этим наблюдать, большое удовольствие он получал, когда ритуал по чьей-либо вине нарушался, возникали пауза и замешательство. Гости вели себя совсем иначе. Приехав пытались свою машину загнать в укромное место. Старые и не очень, толстые и худые они все, без исключения обладали одинаковыми походками и голосами. Приближались к особняку, шаркая, непрестанно кивая хотя у них еще никто ничего не спрашивал говорили тихо, пришептывая. Толик, в белом джинсовом костюме, пробковом шлеме африканского колонизатора (подарок золотозубого хозяина) с коричневым непроницаемым лицом (взгляд чуть выше головы пришельца) встречал вежливым поклоном молча, зная, что такая манера хозяину нравится. С годами к Толику настолько привыкли, что на него не обращали никакого внимания, вели деловые разговоры, кого-то снимали, кого-то назначали. Иногда убирая посуду. Толик видел пухлые конверты, о содержимом которых догадывался. Подарки привозили в багажниках и контейнерах ящиках банках коробках свертках. Командовал разгрузкой и погрузкой Степаныч, к Толику он благоволил, называл крестником однако держал в строгости. Здесь, в "заповеднике", Толик прошел высшую школу, научился отвечать, угадывая, что спрашивающий желает услышать, молчать, ничего не видеть, все мгновенно забывать, лгать, улыбаясь, лгать с непроницаемым выражением лица, без разрешения Степаныча не прикасаться к голым девкам, даже когда зовут и грозят наябедничать. Здесь он встретил немолодую, некогда красивую женщину. От нее пахло дорогими духами и коньяком, она годилась ему в матери, даже в бабушки и была женой лица очень важного. - Ты, мальчик, можешь пойти далеко, - сказала она, - только худощав больно займись своим телом. Толик приобрел гантели, штангу, в сарае организовал спортзал. Через год "учительница" вновь пригласила его к себе, оглядела довольно улыбаясь ощупала наливающиеся мышцы сказала. - Каждому свое. Будешь слушаться, сделаю человеком. Толик слушался, жил красиво. Степаныч перестал разговаривать с ним покровительственно в его голосе зазвучали нотки уважительные. Несмотря на холуйский и паразитический образ жизни Толик вырос парнем не злым, страстью к вещам и накопительству не страдал, охотно ссужал пятерки менее удачливым Сверстникам. Его нельзя было назвать галантным кавалером, но девушек он никогда не обижал, прощал пьяные истерики профессионалкам относился к ним с искренним сочувствием, зная, что жизнь их тяжела, унизительна. Толик начал задумываться над своей жизнью. Двадцать два года - немного, но уже и немало, надо как-то определяться. Газет он не читал, программу "Время" не смотрел, не знал, что надвигается гроза. Толик обратил внимание, что седой и золотозубый хозяин в "заповеднике" появляться стал реже, но не придал этому значения. Наступил май, Толик убирал дорожки парка, думая о том, что проводит здесь последний сезон, а потом... За воротами раздался низкий автомобильный гудок, Толик бросился открывать, "Чайка" подплыла к вилле из машины вышел Степаныч. - Все, парень. Праздники кончились, начинаются серые будни, - сказал он. - Случилось что? Степаныч тяжело вздохнул, оглядел Толика с ног до головы, словно впервые увидел, и, неизвестно почему, запел: - Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону. Помоги мне, Толик, кое-что забрать-упаковать да собирай свои манатки, я тебя подброшу. Ты здесь никогда не был, никого не видел, ничего не знаешь. Что не воровал Толик, одобряю, да иначе и выгнал бы давно. Деньжат хоть немного скопил? - Не знаю, - искренне ответил Толик, - рублей триста, наверное. Степаныч снова вздохнул пошел в дом. Толик вернулся к родителям. Вечером за ужином отец долго молчал поглядывая на сына. - Прикрыли твою кормушку. - Он закурил. - И правильно. Да, а как у нас теперь будет? - Да что случилось? - не выдержал Толик. Отец махнул на него рукой. - Москва конечно далеко. Но первая волна докатилась, боюсь дальше хуже будет. Так Толик Зинич узнал о том, что в жизни страны начались серьезные перемены. Толик тоже изменил свою жизнь, мама помогла. Он оформился физруком в санатории. У человека с такой фигурой спрашивать документ о специальном образовании просто неприлично, его и не спросили. В новой ипостаси Толик акклиматизировался быстро - заповедник не только его развратил, но и научил многому. Он хорошо усвоил, что командуют в жизни мужчины, а правят женщины. Но определенной категорией женщин Толик управлять умел. Через месяц работать в санатории ему уже больше нравилось, чем в заповеднике. Там конечно богаче жирнее, но за забором здесь же беднее, зато простор аудитория признание. Когда он появлялся на спортивной площадке или пляже многие дамы украдкой вздыхали и отворачивались от своих супругов. Мужчины завидев Толика, втягивали животы переставали временно дышать выпячивали грудь напрягали атрофированные дряблые мышцы. Он быстро усвоил не следует лезть к женщинам, которые взглядом не зовут, необходимо аккуратно держаться со спортсменами - их рельефными мышцами не обманешь станешь "надуваться" тут же вызовут на какие-нибудь соревнования, позора не оберешься. Толик честно работал в своем санатории, но чтобы ему особенно не досаждали он создал определенную систему. Когда происходил очередной заезд отдыхающих он садился в радиорубке у микрофона и начинал уговаривать вновь прибывших не увлекаться едой и врачами посвятить весь отпущенный срок физической культуре. На следующий день утром Толик собирал откликнувшихся энтузиастов демонстрировал свое тело выводил группу на пробежку и как он выражался легкую разминку. На третий день не только в спортзал или на площадку, но и к завтраку выходили немногие. Толик специального образования, как известно не имел, но занимаясь сам давно выяснил какие с виду легкие упражнения впоследствии вызывают у нетренированного человека сильную мышечную крепатуру. На данный заезд работа Толика заканчивалась, он лишь натягивал волейбольную сетку изредка подметал площадку и был свободен. Закон Толик чтил и по возможности старался его не преступать. Однажды он столкнулся с майором Антадзе, когда позволил себе демонстрировать физическое превосходство перед двумя парами измученных тяжелой сессией студентов. Бахвалясь перед напуганными девчонками Толик взял одного из кавалеров поднял над головой и тряс приговаривая, что вытряхнет из него все формулы. Зрители и возмущались и восхищались одновременно разделившись на два лагеря болельщиков. Отари подошел, раздвинул зрителей и сказал. - Поставь мальчика на место. Толик опустил будущего ученого на землю взглянул на низкорослую округлую фигуру Отари усмехнулся. - Иди отец кушай иначе похудеешь. Болельщики довольно хохотнули. - Ты сильный парень. Уважаю, - сказал Отари, подхватил Толика за плечи, раскрутил швырнул в кусты и уже милицейским голосом сказал: - Пойди сюда! Толик вылез из кустов оглушенный покачиваясь. - Ты Толик Зинич. - Отари ткнул его коротким пальцем в грудь, - запомни в следующий раз я тебя зашвырну в камеру. Ты понял. - И в голосе его звучал не вопрос а утверждение. - Громко скажи, чтобы люди слышали: я все понял, Отари Георгиевич больше не буду. Толик слово данное держал, никогда ни при каких обстоятельствах силу молодецкую больше не демонстрировал. С женщинами - дело другое так то было не хулиганство а услуги, можно сказать, работа. А за работу полагается платить. Попадались недогадливые либо стеснительные, у таких он деньги "занимал", зная, что такого рода деятельность Уголовным кодексом не предусмотрена. За два года Толик забыл особняк огороженный высоким забором узнал, что золотозубого седого хозяина выгнали из партии и в бывшем "заповеднике" теперь какая то школа по усовершенствованию. Ностальгия не мучила жил днем сегодняшним. Зимой дни были скучнее и беднее. Отдыхающие в основном люди пожилые и серьезные на Толика внимания почти не обращали. Женщины приезжали и в подходящем возрасте лет сорока с небольшим, и развлечься были не прочь одно плохо - деньги у зимнего контингента отсутствовали. Толик убедился, можно какие угодно порядки заводить, менять начальников, тасовать подчиненных, а человек с деньгами получит номер в гостинице или путевку в санатории и поздней весной и ранней осенью, а безденежный прибудет с декабря по март. В феврале, когда Толик изнывал от тоски и безденежья (откладывать на черный день он так и не научился все заработанное в сезон он спускал с дружками), в кафе к нему за столик подсел незнакомый пожилой мужчина. - Здравствуй Толик, - сказал он осторожно слизывая с ложки жидкую сметану, - как живешь? Толик взглянул на незнакомца безразлично даже не пытаясь его вспомнить. Какой прок от человека, прихлебывающего кислую разбавленную сметану в дрянном кафе? - Спасибо. Незнакомец согласно кивнул, будто получил подробный исчерпывающий ответ, сказал. - Пройдем в ресторан, пообедаем. Толик не шелохнулся, случай, когда у приглашающего в конце обеда не оказывается денег, не так уж редок. Со старого прилизанного хмыря которому, возможно, опохмелиться не на что взятки гладки, а с него, Толика Зинича официантка всегда получит. - Выиграли, отец, по лотерее? - Занял в кассе взаимопомощи. - Незнакомец достал из кармана несколько мятых сторублевок. - Меня зовут Иваном Ивановичем. Через час Толик ел настоящий шашлык по-карски обсасывая нежные ребрышки, запивал марочным коньяком. Он поглядывал на пожилого гостя с любопытством пытался его вспомнить, однако безуспешно, понял лишь, не курортник, а из прошлого "заповедника" Иван Иванович был невысок, сутул в массивных очках седые волосы почти прикрывали невысокий лоб. Ходил тяжело, опираясь на дорогую инкрустированную палку. "Как же я его с такой приметной внешностью не запомнил?" - удивлялся Толик, не подозревая, что ни внешность, ни имя в данной ситуации не играют никакой роли. Иван Иванович молчал пил боржоми, а когда Толик принялся за кофе сказал: - Знаешь Толик какова первейшая заповедь там? - Он махнул рукой, и Толик заметил на его запястье бледную татуировку. - Не у капиталистов, упаси меня боже, а в зоне, где тоже люди живут. Она проста: никого не бойся, ни у кого не проси и никому

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования