Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Остросюжетные книги
      Юлиан Семенов. Экспансия - II -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  -
согласится первым, тому я продиктую наши имена, свидетельствовать-то нам, больше некому... - Я! Я! Я! - закричал Ригельт. - Я же дал вам адрес Лангера! - И предупредил его, сука, - сказал Спарк. - Если бы ты не предупредил его, он бы не поволок за собой банду. - Нет! Нет! Пожалуйста! Я не предупреждал его, он сам догадался! - Правда, Лангер? - Делайте вашу работу, - сказал тот. - Я сказал свои условия. Стыдно, Ригельт, надо уметь уходить из жизни достойно. - Господин Лангер, - тихо сказала Кристина, - вам Гаузнер никогда не рассказывал мою историю? Что-то дернулось в Лангере, когда Кристина произнесла имя "Гаузнер"; это заметил Ригельт. - Скорее всего, ему рассказывал Кемп, - добил Спарк. - Я! Я напишу! - снова закричал Ригельт. Лангер по-прежнему молчал. Спарк достал из своего пистолета обойму, вытащил ее, ловко в ы щ е л к а л пять патронов, методически ведя счет каждому, потом подошел к Лангеру, перевернул его на спину, оттащил к стене и, упершись дулом второго пистолета в его разбитое ухо, спросил: - Вы поняли, что в патроннике только один заряд, Лангер? - Да. - Хотите пристрелить Ригельта? Вы ведь тогда со спокойной совестью напишете, что телохранителя убил Ригельт. А? Иди сюда, - обратился он к Кристе. - Сунь ему свой "смит-вессон" в ухо. Нет, еще глубже. Вот так, молодец. Если решите баловаться, Лангер, если решитесь поднять руку, чтобы стрелять в меня, она, - он кивнул на Кристу, - нажмет курок, и ваши желтые мозги разнесет по стене. Да, впрочем, и я вам не позволю шелохнуться... Как только замечу движение - выстрелю. Тогда искомую записку - но уже про вас - напишет Ригельт... Правда, Ригельт? - Да! Да! Да! Конечно, я готов! Я только очень волнуюсь, поверьте, я прошел денацификацию, не давайте ему пистолет, он убьет меня! Лангер как-то хлюпающе, судорожно вздохнул и тихо сказал: - Давайте бумагу. Писать буду я. РОУМЭН (Асунсьон, ноябрь сорок шестого) __________________________________________________________________________ В заранее точно обозначенное время Роумэн позвонил - с центральной почты - в лиссабонский пансионат "Пингвин" и попросил к аппарату "сеньора Сарака"; фамилию Спарка специально произнес с ошибкой, невнятно. "Если Грегори не ответит, значит, что-то случилось, надо здесь все бросать и гнать в Европу, там Криста. Я не мог ей запретить сделать то, что она решила. Странно, Штирлиц словно бы знал о нашем разговоре, когда она сказала, что обязана сделать то, без чего невозможно жить: Гаузнер был один их тех, кто сделал ее сиротой и лишил юности. Я не вправе запрещать ей что бы то ни было. В конечном счете все несчастья в семьях проистекают из-за того, что обручальное кольцо становится первым звеном в той цепи, которая рано или поздно закует мужа или жену (все зависит от того, кто с первого же часа стал доминировать в союзе; равенства в браке не бывает - химера; обязательно - как и в любом человеческом сообществе - кто-то становится лидером). Она хочет быть со мной в д е л е, и она имеет на это право. Сиди она под замком в Нью-Йорке или в Голливуде, я все равно не могу быть спокоен за нее, пока есть Кемпы и Пепе. Мы живем под топором, нечего закрывать на это глаза; борьба за нашу с ней жизнь конкретно увязана с выходом на сеть наци, которые затаились в ожидании своего часа, вот она, нерасторжимость личного и общественного; голый лозунг университетских леваков оказался практикой моего существования, вот жизнь, а?!" - Сеньора Спарка нет в номере двенадцать, соединяю с сеньорой, - ответил портье. "С какой еще "сеньорой", ведь Элизабет осталась с мальчиками!" - Да. Говорила Криста; голос до того ровный и спокойный, что Роумэн сразу же почувствовал в нем страшную усталость. Представил ее лежащей на тахте возле телефона с серым, отсутствующим лицом. Он помнил ее такой в Мадриде; потом только понял - такое бывало с ней после встреч с Кемпом. - Сеньора Сарак? - переспросил Роумэн. - О, милый! Голос ожил сразу же, зазвенел; она, наверное, поднялась, потянулась к аппарату, конопушка, но почему "миссис Спарк", не может ведь она жить с Грегори в одном номере?! "А почему?" - спросил его какой-то чужой, подхихикивающий голос. Роумэн даже зажмурился от ненависти к себе; как можно держать внутри такую гадость?! - Это ты?! Почему ты молчишь?! Милый! - Я молчу оттого, что дьявольски счастлив тебя слышать. Я так соскучился без тебя! Просто сил нет... Сеньора Сарак... - Я караулю тебя в его комнате, милый, он у наших друзей, они больны, он ухаживает за ними, какое счастье, что ты жив и здоров, боже! Хорошо, если бы ты мог сюда прилететь! Но сначала ты должен попасть в... Ты должен полюбоваться сказочным местечком в джунглях, там, где до этого был твой друг, тебе хочет рассказать массу интересного мистер Райфель, у него там торговля электротоварами, очаровательный человек, ему раньше помогал мистер Гауз, понимаешь? - Да, - ответил он, подумав, что об этом друге Гаузнера в Игуасу Штирлиц ничего и не слыхал. - У тебя очень усталый голос... - Ты позвонил, и все прошло... Мне сейчас стало так хорошо, милый, так спокойно, что просто даже замечательно! Ты слышишь меня? Я ужасно д о р о г о болтаю, да? И непременно посмотри памятники архитектуры в Кордове, это Аргентина, там так много интересного, родной! Тебе много чего расскажет мистер Лопес, он инженер, живет на калле Санта Анна, все знает об истории города. Ты запомнил? Сеньор Хуан-Альфрид Лопес. Это близкие друзья того человека, которого мы отыскали, он и его босс мистер Ланхер тебе уже выслали рекомендательные письма на адрес твоего отеля. (Так было уговорено: окно до востребования называть "отелем"; как легко и точно она произносит слова-символы, слова пароля, молодец. "А Гаузнеру она говорила так же?" - он ничего не мог поделать с этим страшным голосом, только еще крепче сжал трубку.) Она, словно бы почувствовав нечто, спросила: - Почему ты молчишь, милый? - Я тебя слушаю, конопуша, я живу твоим голосом. Мы встретимся в вашем отеле, когда я вылечу из здешней дыры? Или ты хочешь податься на север, чтобы отдохнуть от жары? - Мы будем ждать твоего звонка здесь. Только обязательно позвони. Я не спрашиваю, сколько времени займет знакомство с теми местами, которые тебе будет так интересно увидеть, но я очень, просто ужасно жду тебя! Нам бы надо было слетать в Австрию, говорят, под Линцем уже выпал снег... И в Гамбург... Но без тебя мы не решаемся, особенно пока я не отладила все формальности дома... - Но у вас все в порядке? - Да, да! - слишком уж торопливо ответила Криста. - Не волнуйся о нас, теперь все в порядке, хотя мы здорово намучились в дороге... - Но сейчас все хорошо? - Да... - Честное слово? - Честное слово, не волнуйся, пожалуйста, и будь крайне осторожен в джунглях, там смертельно опасно, любимый, рыси обычно нападают со спины, мне говорили знающие люди... "Все ясно, они караулят где-то в пригородах Ригельта и его связника или босса, которого зовут Ланхер, эта фамилия мне незнакома. Они караулят их, потому что не верят ни единому их слову, и правильно делают, так было уговорено... Но неужели ты не веришь женщине, которая стала твоей женой?" Роумэн вышел в декабрьский зной, показавшийся ему липким и грязным. "Неужели ты ревнуешь ее к прошлому, - спросил он себя. - Ты спокоен, лишь когда держишь ее, словно вещь, около себя; фактор постоянного присутствия; вижу - спокоен, отвернулся - не верю. Но это значит, что ты не веришь себе самому, вот что это значит. Тогда грош цена твоему чувству, - подумал он, - просто с ней у тебя п о л у ч а е т с я, и ты с ней лишен комплексов. И нет никакой любви, если ты позволяешь себе слышать тот мерзкий голос, который подбрасывает вопросы; нет, он ничего не утверждает, этот чужой голос, он только спрашивает. Неужели вопрос - понятие, прилежное доверчивому детству, побудитель прогресса в зрелости - в моем случае есть форма замаскированного и гнусного неверия в самого себя?" Роумэн даже зажмурился от стыда, и в черно-зеленой темноте - словно при вспышке магниевой лампы фоторепортеров - возникло лицо Кристы, обсыпанное веснушками, с копной тяжелых волос, у нее очень белая, как у всех северянок, кожа, поэтому глаза кажутся двумя озерцами в сосновом бору, это же так красиво и беззащитно: человек, хоть в чем-то отличный от окружающего его людского сообщества, беззащитен, потому слишком заметен. Если человек выделяется - его не любят, завидуют или презирают. Наверное, поэтому народными лидерами становятся люди, похожие на массу; редко рождаются маленькие Наполеоны или толстые Черчилли, все остальные похожи на сограждан, пусти их в толпу без свиты и орды репортеров, - никто на них и не взглянет... "Грегори твой друг, - сказал он себе, - он караулит гадов, рискуя жизнью; это бесстыдно думать так, как ты подумал, бессовестно и грязно. А если бы он не был твоим другом? Если бы Кристе пришлось делать наше дело с другим человеком, который не был бы твоим ближайшим другом, тогда как? Или верить, как себе, навсегда и во всем, - подумал Роумэн, - или рвать сейчас же, сразу! Бежать, не оглядываясь! Она права, когда говорила, что не всякое знание нужно человеку, но почему же именно мужчина так норовит все вызнать о прошлом любимой, отчего?!" Он сел за руль раздрызганного "Форда". Мотор завыл, сотрясаясь как в лихорадке, потом заревел; облачко дыма из выхлопной трубы сегодня было не сахарным, г р о з о в ы м, но темным. "Надо подлить масла, гонки на второй скорости губят мотор, останусь без машины. Я еще не готов к тому, чтобы сейчас же ехать к Штирлицу. Я могу навести на него "хвост", а этот чертов "хвост" где-то таится, видимо, за мной смотрят весьма квалифицированные люди; я - после разговора с Крис - слишком в себе, чтобы стать таким собранным, каким следует быть перед началом операции. Итак, Райфель в Игуасу и Хуан-Альфрид Лопес в Кордове. Я не смогу поехать в оба места, я сойду с ума, не видя Кристу; я возьму на себя Игуасу, а оттуда вернусь в Европу. За Штирлицем - Кордова. Я не выдержу, если мне придется проторчать здесь еще недели две. Просто не выдержу, сломаюсь: нет хуже вина, чем перебродившее, нет бессильнее человека, чем тот, который ждал хотя бы на один час больше того, что по силам думающему существу..." В тот же день, двумя часами позже, получив письмо из Лиссабона и обговорив срок и формы связи, Роумэн расстался со Штирлицем, а сам отправился в Игуасу. - Мистер Райфель? Я не ошибся? - Роумэн посмотрел на пожилого мужчину, сидевшего под вентилятором за столом, что стоял возле окна, выходившего в складское помещение. - Сеньор Райфель принимает товар. А кто вы, простите? - Я из Мадрида, по вопросам, представляющим для сеньора Райфеля коммерческий интерес. - Пожалуйста, подождите его. Присаживайтесь, - предложил мужчина, оценивающе, по-торговому глянув на Роумэна. - Как долго ждать? - О, не более получаса... - Нет, я не располагаю таким временем. Если сеньор Райфель свободен в обеденное время, я бы с радостью пригласил его на ланч в отель "Палома". Скажем, в тринадцать пятнадцать... - Погодите, может, я сбегаю за ним? - Это было бы в высшей мере любезно с вашей стороны... Фигура человека, оторвавшегося от вентилятора, странно дисгармонировала с его головой. Лицо - крупное, в тяжелых морщинах, что прорезали щеки сверху вниз, - оказалось посаженным на тоненькую шею, которая была словно приделана к совершенно бабьему торсу: бедра у человека были расплывшиеся, живот торчал вздувшимся громадным шаром, пояс на нем не держался, с®ехал куда-то вниз; ножки были непропорционально тоненькие, вроде шеи, и очень маленькие - шестой размер, не больше, шел он тоже по-женски: семенил, раскачивая задом, словно шлюха. "Неужели "голубой", - подумал Роумэн, - с таким-то мужественным лицом; какая гадость! Единственное, кого никогда не смогу понять, так это гомосексуалов, брррр, гнусь!" Вспомнил анекдот: в медицинском колледже профессор проводит ознакомительную беседу с будущими врачами-сексологами; в группе собрались одни девушки. Профессор: "Как называется мужчина, который хочет, но не может?" Хор голосов: "Импотент". "Верно. А тот, кто может, но не хочет?" Женский голос: "Сволочь!" "Нет, скорее всего гомосексуалист... Итак, рассмотрим строение предстательной железы гомосексуала, которая, как правило, анормальна"... Штирлиц рассказывал, что Гиммлер санкционировал расстрел своего племянника за то, что тот грешил нездоровым влечением к мужчинам. "Если эти наци в Игуасу тоже б а л у ю т с я, тогда я набрал очко еще до начала состязания; впрочем, почему я решил, что они педики? Это еще надо доказывать, а у меня нет на это времени. Мне хватит того, что Грегори прислал в своем письме, этот Райфель не может не дрогнуть. Хотя, судя по тому, что он написал мне про Ланхера, эти люди умеют держаться". Райфель был полной противоположностью толстопузой и вертлявозадой ж е н щ и н е с лицом страдающего монастырского аскета или же тренера по боксу. Он был поджар, степенен в движениях, ступал мягко, совершенно беззвучно, будто шел по толстому ковру, хотя в оффисе пол был красного дерева, - его здесь много, разных оттенков, очень дешево. - Я Райфель. Вы искали меня? Здравствуйте. - Я - Ниче, - ответил Роумэн на своем прекрасном немецком. - Думаю, мое предложение нам бы следовало обсудить с глазу на глаз. - Сеньор Луарте, - Райфель кивнул на ж е н щ и н у, - не понимает по-немецки, его британская мама очень не любит нас с вами, говорите спокойно. - У меня нет оснований волноваться, я всегда спокоен, спокойствие - мое обычное состояние, но я приехал от Ланхера, у него сестра приболела, нужны здешние травы, да и мое к вам предложение не изложишь в такой душной комнате, может, пообедаем вместе? - Я не знал, что вы оттуда, - сразу же поднялся Райфель. - Пошли, перед обедом можно выпить кружку пива, я приглашаю. - Спасибо, только я плохо переношу пиво в такую жару, - улыбнулся Роумэн. Он поднялся следом за Райфелем, с трудом выбравшись из-за низкого, очень неудобного канцелярского стола с какими-то чрезвычайно острыми углами, хотя, на первый взгляд, этот стол ничем не отличался от тысяч ему подобных, только разве что слишком уж был аккуратен, - какая-то пронзительная гордость бедного, который вынужден скрывать свою нищету. - Хотите посмотреть мои склады? - поинтересовался Райфель. - Я, честно говоря, ни черта в этом не смыслю. Моя специальность - параграфы законоуложений и гарантированность банковских счетов. - Вы получили образование в... - И там, и там, - ответил Роумэн. - Во всяком случае, немецкие законы я проходил в рейхе. - Ах, вот как... Когда они вышли на знойную улицу, забитую повозками, полными даров сельвы, всадниками, - лица в основном смуглые, много индейской крови, - медлительными женщинами, продававшими товар в р а з н о с (широкополые соломенные шляпы скрывают верхнюю часть лица, губы чувственные, очень яркие, взгляд - когда вскидывают голову - обжигает), Роумэн сказал: - У меня для вас письмо. - Я все понял, господин Ниче... Ваш немецкий прекрасен, но все же, сдается, родились вы не в Германии. - Вы правы, я родился в Ирландии. Моя мать немка, господин Райфель. Или вам хочется, чтобы здесь, на улице, когда мы одни, я называл вас настоящим именем? - Не надо. Нет, нет. И не потому, что я боюсь... Просто это доставляет известную боль: потеря родины всегда сопряжена с личной трагедией. - Я понимаю. Да и ваша нынешняя профессия предполагает вычленение прошлого. В противном случае возможен провал... Райфель улыбнулся: - Об этом я как-то не думал, господин Ниче... Мне не грозит провал, я вполне легален... - Человек, живущий под другой фамилией, да еще немец, никогда не может быть гарантирован от провала. Так что - осторожность и еще раз осторожность... Пошли ко мне в отель, там нет ни одного гостя, лишь я... Такой уникальный уголок в тропиках, водопады, охота, рыбалка - и ни одного туриста... Поле для бизнеса, подумайте об этом... - Мы уже думали. - Полагаю, одним Шибблом не обойтись. - Я тоже так думаю. Нужны как минимум три-четыре проводника... - Мы можем кое-кого порекомендовать. - Спасибо, - Райфель отвечал односложно, выжидающе. "Он же еще не прочитал записку Ланхера, - подумал Роумэн, - только после того, как он получит "рекомендательное письмо", я могу начинать разговор, сейчас рано; можно спугнуть, они очень напряжены, когда говорят с человеком, которого не знали лично по прежней службе в СС или абвере". ...Прилетев в Игуасу, Роумэн первым делом о б с м о т р е л маленький домик аэропорта, где ютилась пограничная стража, таможня и крошечное бюро по размещению приезжающих. Рекламы "охотничьих экспедиций", которая, по словам Штирлица, сразу же бросилась ему в глаза, не было. Девушка, сидевшая в бюро, об®яснила, что эти об®явления расклеивали только один раз, да и то без разрешения муниципалитета, самовольно: "Приехали ночью и расклеили по всем стенам за час до прибытия рейса из Рио, не срывать же при пассажирах?! Нет, с той поры больше не расклеивали, может, договорятся с властями, тогда другое дело, но все равно надо сделать щиты из фанеры, не портить же деревянные стены, клей у нас плохой, остаются желтые следы, некрасиво, а мы как-никак первый аргентинский город, на стыке границ с Парагваем и Бразилией, не престижно, согласитесь..." До того, как отправиться к Райфелю в его склады, Роумэн заглянул в типографию, зашел к хозяину, сеньору Карлосу Эрмида Игуэрасу (выпаливает сто слов в минуту, усы нафабрены, закручены вверх по-кавалерийски, невероятно порывист в движениях, несостоявшийся репортер, мечтает о литературной карьере, выпустил свою книгу стихов тиражом в сто экземпляров, разослал всем друзьям, родственникам и в столичные газеты, ответа ни из одной не получил, рецензий, как ни ждал, не дождался). Поинтересовавшись, можно ли к сегодняшнему вечеру напечатать пять об®явлений - оплата наличными, организация отдыха и рыбной ловли на Паране, - Роумэн заметил: - За ценой не постою, начало бизнеса предполагает вложения. - Размер? - сразу же спросил Игуэрас. - Я могу напечатать прекрасные об®явления в два цвета, черный и синий, прекрасный шрифт, возможна переработка в рифмованном стиле, стоить будет ерунду, десять процентов от общего об®ема работы, довольно дороги воспроизведения фотографического материала, впрочем, и качество не слишком-то хорошее. Я всегда говорю правду в начале разговора, чтобы не было каких-либо недоразумений в конце; мы, аргентинцы, люди чести, прежде всего доверие друг к другу, согласитесь, что я прав?! Дважды Роумэн пытался перебить сеньора Эрмида Игуэраса, но понял, что дело это безнадежное, - с о л и с т; ну, и слава богу, в таких только надо н а щ у п а т ь нужную точку - скажут все, в чем заинтересован. Упоминание о

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования