Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Остросюжетные книги
      Андрей Таманцев. Их было семеро... -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  -
Андрей Таманцев. Их было семеро... --------------------------------------------------------------- Солдаты удачи-1: OCъ: Sergius A. Smirnof --------------------------------------------------------------- Вы все хотели жить смолоду, Вы все хотели быть вечными, -- И вот войной перемолоты, Ну а в церквах стали свечками. А.Чикунов В романах серии "Солдаты удачи" все события взяты из жизни. Мы изменили только имена героев. Почему? Это нетрудно понять: слишком тяжела и опасна их работа. Каждый из них всегда на прицеле, вероятность избежать смерти приближается к нулю... Имеем ли мы право лишать таких людей надежды на завтрашний день?.. Таманцев А. Т17 Их было семеро...: Роман.-- М.: Олимп; ООО "Фирма "Издательство ACT", 1998. -- 512 с. -- (Солдаты удачи). ISBN 5-7390-0494-2 (общ.) ISBN 5-7390-0495-0 (Олимп) ISBN 5-237-01324-4 (ACT) Он слишком много знал и стал опасен. Убрать его было поручено особо подобранной команде. Их было семеро. Тех, кого испокон века называют наемниками, "солдатами удачи"... УДК 882 ББК 84(2 Рос-Рус)6 © "Олимп", 1997 © Оформление. 000 "Издательство АСТ-ЛТД", 1997 Содержание Пролог 2 Глава первая. Мой сын будет Президентом России, или Террорист во фраке от "Бриана" 3 Глава вторая. Пастухов и другие 12 Глава третья. Форс-мажор 33 Глава четвертая. Об®ект внимания 72 Глава пятая. Малый каботаж 118 Глава шестая. Сегодня в полночь 162 Глава седьмая. Об®ект угрозы 195 Пролог Это я, это я, Господи! Имя мое -- Сергей Пастухов. Чин мой на земле -- раб Твой. Смиренный ли? Нет. Укротивший ли гордыню свою? Нет. Потому что я -- воин. Может ли быть смиренным воин? Может ли укротивший гордыню исполнять как подобает дело свое? Твой ли я воин, Господи, или царя Тьмы? Вразуми меня. Наставь на путь истинный. Дай знак мне. * * * Я стоял один посреди пустого храма, скупо освещенного пробивавшимися сверху, сквозь разноцветные витражи, лучами солнца. Фольгой и позолотой мерцали оклады икон. Откуда быть злату и серебру в нашем Спас-Заулке, в бедной сельской церквушке, бревенчатый сруб которой и кресты над тремя ее куполами были для меня с самого раннего детства так же привычны, как тихие, в лилиях и кувшинках, заводи Чесны, как раскидистая ветла над нашей избой, как осенние стога и голубые разливы цветущего льна. В этом храме двадцать шесть лет назад меня крестил отец Федор -- огромный, бородатый, вечно полупьяный и жизнерадостный, как сатир. Сам я, конечно, не помню, но мать рассказывала, что он уронил меня в купель и еле успели вытащить. Опасались, что буду бояться воды, -- но нет, обошлось. Он же венчал нас с Ольгой. Сами мы об этом и думать не думали, но мать попросила, не хотелось ее огорчать. Отец Федор и здесь отличился: мое обручальное кольцо выскользнуло у него из рук, минут десять ползали по храму, пока нашли. Он же отпевал в этом храме отца, а через три года -- мать. У меня долго стоял в ушах его требовательный бас: "Отпусти ей грехи ея вольныя и невольныя!.." С тех пор в Спас-Заулке я не был ни разу. И даже не знаю, почему вдруг велел водителю свернуть на развилке не налево, к Москве, а направо -- к Выселкам, к Спас-Заулку. Утренняя служба кончилась, но дверь еще не успели запереть. Сухонькая старушка в синем халате, заканчивавшая уборку, предупредила меня: -- Закрываем храм, сынок. Вечером приходи. -- Да мне бы только свечку поставить. Пусть хоть немного погорит. -- Тогда и поставишь. -- Вечером я буду уже очень далеко отсюда, -- об®яснил я. -- Спрошу у батюшки, -- сказала она и исчезла в глубине церкви. Минут десять я стоял наедине с ликами святых и с самим собой. Потом появился священник. Но это был не отец Федор. Видно, тот уже отбасил свое. Открестил, отвенчал, отпел и отславил. Этот был совсем молодой -- лет двадцать пять. Или тридцать. Или (почему-то подумалось мне) тридцать три. Длинные русые волосы до плеч. Большие темные глаза. Что еще приметно: одет как-то странно. Вроде как бы ряса на нем, но не черная, и вроде бы мешковина. Рубище. -- Ты хочешь возжечь свечу, сын мой? -- обратился он ко мне. -- Знаешь ли, пред каким образом? Он протянул ко мне руку. Странное дело: в ней была не одна свеча, а несколько... Семь. Но почему-то я этому даже не удивился, хотя удивляться было чему: откуда он знал, что нас семеро? Я взял у него свечи. Куда поставить одну, я знал точно. И поставил -- перед иконой Николая-чудотворца. Свеча, не припаянная к подсвечнику воском, чуть наклонилась. Батюшка протянул руку и поправил ее. И свеча почему-то сразу занялась ярко, в полную силу. Куда поставить остальные шесть свечей, я не знал. Зато он знал. Подвел меня к большой иконе в глубине храма и сказал: -- Здесь. И снова, будто бы от одного лишь прикосновения его тонкой легкой руки, свечи взялись ярким пламенем. В их свете проступил лик святого Георгия-победоносца. -- Верно ли возжены свечи? -- спросил он. -- Да, -- кивнул я. -- Кто вы? -- Называй меня отцом Андреем, -- ответил он. -- Есть ли у тебя просьба ко мне? -- Помолитесь за меня и моих товарищей, отец Андрей. Нам предстоит очень трудное дело. -- Чисты ли помыслы твои? -- спросил он. -- Не знаю. -- Веришь ли ты в праведность дела твоего? -- Не знаю. -- Жаждет ли душа твоя мира? -- И даже этого я не знаю. -- В смятении дух твой. Я буду молиться за тебя и други твоя. Я вышел. С порога оглянулся: в полумраке храма ярко горели семь свечей Когда мощный серебристый джип "патрол", выделенный в мое распоряжение начальником управления, пропылил по проселку и свернул на асфальтовое шоссе, ведущее к Москве, я обернулся на маковки Спас-Заулка, на золотые кресты над ними. И подумал: "Какие же слова найдет он для молитвы за нас -- наемников и, может быть, даже убийц?.." Было лето 1996 года. 14 июля. Глава первая. Мой сын будет Президентом России, или Террорист во фраке от "Бриана" В 1996 году праздник католической Троицы пришелся на воскресенье 26 мая. С самого утра ко всем кирхам и костелам Германии начали с®езжаться крытые яркими разноцветными тентами грузовики, до отказа набитые березовыми ветками. Привезенные из специальных лесопитомников, они предназначены были для украшения храмов в этот день. Береза, как известно, символ Святой Троицы. Грузовики уже поджидали десятки прихожан со всеми чадами и домочадцами; они втаскивали охапки пахучих веток в притворы, а потом под руководством священнослужителей украшали ими соборные залы, где вечером должны были пройти торжественные богослужения. Работа шла споро, немного не по-немецки суматошно, но суматоха эта была какой-то особенной, праздничной -- такая царит обычно, когда наряжают рождественские елки. Как и во всей Германии, праздничное оживление было в то утро и в одном из самых старинных соборов Гамбурга -- костеле святого Михаила, Михаэлискирхе. Построенный в стиле классического барокко, "Большой Михель" по странной исторической случайности возвышался своей статридцатиметровой башней между двумя районами Гамбурга: фешенебельным Альтштадтом и развеселым Санкт-Паули, где (как деликатно отмечалось в путеводителях и туристских проспектах) не существует никаких табу. День этот выдался не по-майски хмурым, откуда-то нагнало туч, с Эльбы тянул несильный, но пронизывающий, как на набережной Невы, ветер; красный кирпич старых, построенных еще в середине восемнадцатого века домов, окружавших Михаэлискирхе и чудом уцелевших после бомбежек союзнической авиации в конце второй мировой войны, казался почти черным; медные, позеленевшие от вечной сырости крыши, веселившие взгляд в погожие дни, сейчас выглядели уныло-тусклыми. Ближе к полудню, когда праздничная суета в соборе святого Михаила была в самом разгаре, в один из многочисленных рукавов Эльбы вошла белоснежная, новейшей постройки крейсерская яхта. Она стала на якорь в районе Альтштадта, метрах в семидесяти от берега -- швартовка непосредственно у набережных Гамбурга, да и то краткосрочная, разрешается лишь шлюпкам и легким прогулочным катерам. Яхта была под английским флагом; на борту ее значилось название -- "Анна" и порт приписки -- Ливерпуль. На фоне огромных плавучих доков, сухогрузов, лесовозов она выглядела детской нарядной игрушкой, но любому человеку, хоть что-то понимающему в морских делах (а таким в древнем ганзейском Гамбурге был едва ли не каждый второй), с одного взгляда было ясно, что изящные обводы этой игрушки в сочетании с мощным современным двигателем таят возможности яхты развивать едва ли не скорость торпедных катеров, остойчивость и мореходные качества таковы, что даже кругосветное путешествие для нее не проблема. И даже уж совсем профану без пояснений было понятно, что такая яхта может принадлежать только богатому человеку. И не просто богатому -- очень богатому. Однако двое мужчин, доставленных с яхты на белом, похожем на глиссер катере, совершенно не походили на богатых людей. Один -- высокий, плотный, лет пятидесяти -- был в заурядной кожаной куртке, потертой на сгибах, в темной вязаной шапочке, натянутой из-за пронизывающего ветра чуть ли не на глаза. Он был похож на шкипера, в крайнем случае -- на капитана, но уж никак не на владельца этой роскошной яхты. А второй и на шкипера не тянул: тоже высокий, сухощавый, лет двадцати семи, в джинсах, в китайской ветровке с капюшоном. Моторист? Стюард? Лишь подобострастная услужливость, с которой матрос, сидевший за рулем глиссера, попытался помочь пассажирам подняться на набережную, могли бы подсказать внимательному наблюдателю, что доставленные -- отнюдь не простые члены команды. И такой наблюдатель, между прочим, был. Как только эти двое оказались на набережной, из темно-серого "фольксвагена-пассат", далеко не последней модели, припаркованного неподалеку, вышла молодая женщина в длинном синем плаще и изящной фетровой шляпке и подошла к мужчинам. -- Вы есть мистер Назаров? -- обратилась она к старшему. -- Да, это я, -- подтвердил тот. -- Я есть очень рада. Я остерегалась, что у вас что-то может задержаться в пути. Я хочу себя представить. Я называюсь Эльза Рост, я работаю в нашем бюро по туризму как гид, и на русском языке тоже. Если я скажу что-то не так, заранее извините меня, потому что из вашей страны сначала было очень мало туристов и я не могла иметь практики после университета, а теперь здесь очень много русских, но мало кто может оплатить услуги гида. Итак, я в вашем полном распоряжении, господа, и мой автомобиль также, если, конечно, он вас устроит. Она показала на свой "фольксваген". Мужчины переглянулись и почему-то засмеялись. Потом старший сказал: -- Мы, конечно, привыкли к "роллс-ройсам", но для разнообразия сойдет и этот. И двинулись к машине. Эльза села за руль и включила двигатель... * * * Из протокола допроса гражданки Федеративной Республики Германии Эльзы Рост, урожденной Фогелыштерн, 28 лет, замужней, постоянно проживающей в г. Гамбурге. Допрос проведен инспектором гамбургской криминальной полиции Францем Шмидтом. (Приводится в переводе с немецкого): "Рост. 24 мая, в пятницу, около десяти часов вечера мне домой позвонил шеф нашего туристического агентства господин Крамер и спросил, не смогу ли я в воскресенье 26 мая поработать в качестве гида и переводчика с какими-то важными русскими господами. Он извинился за столь поздний звонок и об®яснил его срочностью и важностью дела. Я не являюсь постоянным сотрудником агентства, сотрудничаю с туристическим бюро мистера Крамера в свободные дни, поскольку не могу позволить себе упустить возможность дополнительного заработка. Господин Крамер сказал, что мой гонорар будет удвоен, так как работать с русскими мне придется в воскресенье и к тому же -- в праздник Троицы. Я согласилась, но напомнила, что русским языком владею гораздо хуже, чем английским, и среди нештатных сотрудников агентства сейчас немало русских немцев. Господин Крамер ответил, что именно этот вариант он и предложил человеку, с которым вел переговоры, но тот самым категорическим образом потребовал, чтобы в роли гида и переводчика выступало лицо, ни малейшим образом не связанное с эмигрантами из России, -- лучше всего женщина, коренная жительница Гамбурга. Шмидт. Сказал ли господин Крамер, с кем именно он вел переговоры? И как -- лично или по телефону? Рост. Нет. А сама я не спросила, меня это не интересовало. Я уточнила только, когда и где я должна встретиться с этими русскими господами и в чем будут заключаться мои обязанности. Господин Крамер об®яснил, что 26 мая в десять утра я должна быть на набережной Нордер-Эльбы в районе Альтштадта и ждать появления яхты "Анна", порт приписки Ливерпуль. Имя моего клиента, который прибудет на этой яхте, господин Назаров. Я должна буду провести экскурсию с ним и с людьми, которые будут его сопровождать, экскурсию по городу в том об®еме, в каком они пожелают, а вечером выполнять роль переводчицы во время праздничного приема, который господин Назаров намерен устроить на борту своей яхты для друзей и деловых партнеров. Шмидт. Итак, вы дождались прибытия яхты "Анна". Когда она пришла? Рост. Около полудня. Я ждала почти два часа и уже начала беспокоиться. Шмидт. Сколько человек сошло с борта яхты? Рост. Всего двое. Сам господин Назаров и его сын Александр, аспирант из Гарварда. Он попросил называть себя просто Алекс. Шмидт. У вас не возникло сомнений, что Алекс действительно сын господина Назарова? Рост. Ни малейших. Во-первых, они были очень похожи. Оба высокие. И еще что-то в выражении лица, глаз. Глаза у обоих такие, знаете, серые, жесткие. А когда они смотрели друг на друга, это выражение жесткости исчезало. И общались они так, как отец с сыном после долгой разлуки. Шмидт. Они много разговаривали между собой? Рост. Как раз нет. В том-то и дело. Нет, они разговаривали, конечно: о каких-то знакомых, об учебе Алекса, об Анне. Как я поняла, Анна -- это жена или очень близкий человек господина Назарова, но не мать Алекса, иначе он называл бы ее иначе, не по имени. Я поняла, Анна чем-то болела и лечилась в Швейцарии. Но больше они молчали. Они как будто и затеяли эту экскурсию, чтобы побыть вдвоем. Я в этом уверена. И знаете почему? Я показала им театр, ратушу, кунстхалле, потом подвезла к Катариненкирхе. Когда я начала рассказывать о ней, господин Назаров вдруг прервал меня и спросил, сколько я получу за работу с ними. Я ответила: триста шестьдесят марок. Тогда он достал портмоне -- это был "Монблан", господин инспектор! -- и протянул мне триста долларов в трех купюрах. Он сказал: это вам за то, что мы изменим правила -- вы будете говорить только тогда, когда мы вас о чем-нибудь спросим. Деньги я, разумеется, взяла, но это меня, буду откровенна, обидело, и я спросила, не желают ли господа осмотреть Репербан, если им неинтересна наша замечательная Катариненкирхе. Я об®яснила: все русские туристы просят показать Санкт-Паули и Репербан, самую злачную улицу в мире. Они согласились, но так, будто им было все равно. Я оставила машину неподалеку от Михаэлискирхе, туда как раз под®ехали автобусы телевизионщиков -- они уже начали готовиться к трансляции вечерней мессы; мы пешком прошли по Репербану, туда и обратно. Вы сами знаете, господин инспектор, каков он в это время дня: вся ночная грязь и дрянь еще не убрана, почти все закрыто, работают только редкие стрип-бары и секс-шопы. У одного из открытых стрип-баров господин Назаров спросил сына: не хочешь зайти? На что Алекс Назаров ответил фразой, которую я запомнила из-за не вполне ясного мне семантического значения: "Этого говна сейчас и в Москве навалом". Единственное, что их почему-то развеселило и чему они долго смеялись, -- это когда я сказала, отвечая на вопрос господина Назарова, что здание на другой стороне Репербана -- это главное управление полиции Гамбурга, вот это самое здание, где мы сейчас с вами разговариваем. Я так и не поняла, что их рассмешило. Шмидт. Многих моих русских коллег это тоже смешит. Им кажется несуразным, что главное управление полиции находится в центре самого злачного района города. Рост. А где же ему быть -- на Кайзерштрассе? Шмидт. Им это показалось бы более естественным. Но мы отвлеклись. Продолжайте, пожалуйста, госпожа Рост. Рост. Потом мы вернулись к кирхе святого Михаила. По просьбе Алекса я перевела надпись на стене: "Гот руф дих" -- Господь призывает тебя". Господин Назаров предложил сыну зайти в храм. Алекс спросил: "Ты уверен, что этот призыв обращен к тебе?" Господин Назаров ответил: "Как знать". И мы вошли..." * * * Они вошли под высокие своды костела, когда уже почти все березовые ветки были развешаны по стенам, в простенках, на спинках длинных дубовых лавок, а на остатках веток в проходе с визгом и криками барахтались веселые немецкие дети. По залу метался, проверяя расстановку камер, молодой вз®ерошенный телережиссер, звукооператоры пристраивали микрофоны. Эльза отметила, что при входе Алекс сбросил с головы капюшон ветровки, а Назаров-старший стащил свою вязаную шапчонку и пригладил рукой такие же русые, как у сына, но заметно поредевшие волосы. Эльза об®яснила, что вон там -- пульт органиста, на тех вон подмостках будет стоять хор, а белая, слегка изогнутая лестница, заканчивающаяся небольшой огороженной площадкой, вознесенной очень высоко, почти в центр зала, -- это кафедра, с которой будет произносить свою проповедь епископ. Среди резвящихся детей и занятых каждый своим делом взрослых Назаровы и Эльза были в кирхе единственными праздными людьми. Вероятно, именно поэтому режиссер неожиданно подбежал к ним и стал что-то быстро говорить по-немецки, обращаясь к Назарову-старшему. -- Он просит вас подняться на кафедру епископа и что-нибудь сказать, -- перевела Эльза. -- Я? -- изумился Назаров. -- Что я могу сказать с епископской кафедры? Да еще по-русски! -- Не имеет значения. Четыре-пять фраз. Любых. Ему нужно проверить, как работают микрофоны, -- об®яснила Эльза. Назаров-старший повернулся к сыну: -- Вот пойди и скажи. Надеюсь, тебе уже есть что сказать городу и миру. -- Найн! Найн! -- запротестовал режиссер. Эльза перевела: -- Ему не нужен молодой голос. Ему нужен голос человека ваших лет. Тут большое значение имеют обертоны. Назаров-старший чуть помедлил, усмехнулся и неторопливо двинулся к лестнице. И по мере того как он уверенно-неспешно, без всякого видимого напряжения одолевал довольно крутые ступени, зал затихал, а когда он оказался на площадке кафедры, все и вовсе побросали свои дела и даже прикрикнули на шумящих детей: настолько значительной, источающей силу и уверенность была фигура этого человека. -- Говорите, пожалуйста! -- по-немецки крикнул ему снизу режиссер. -- Даже не знаю, что и сказать... -- Гут! Нох

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования