Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
дите! Что вы встали? Дуб! Чугунный лоб! Ну и городок! "x x x" Гостиница "Ноев ковчег", про которую Феликс Станиславович знал от преосвященного, была хороша всем за исключением цен. Что это такое - шесть рублей за нумер? То есть полковнику, разумеется, была вручена некая сумма из личного архиерейского фонда, вполне достаточная для оплаты даже и столь расточительного постоя, но полицмейстер проявил разумную изобретательность, вообще в высшей степени ему свойственную: записался в книге постояльцев, обозначив твердое намерение занять комнату по меньшей мере на три дня, а после, придравшись к виду из окон, останавливаться в "Ковчеге" не стал, сыскал себе пристанище поэкономней. Нумера "Приют смиренных" брали с постояльцев всего по рублю - то есть выходило пять целковых в день чистого прибытка. Отец Митрофаний не такая особа, чтоб в мелочах копаться, а если когда-нибудь, при проверке отчетности, сунет нос консисторский ревизор, то вот вам запись в книге: был в "Ноевом ковчеге" Ф. С. Лагранж, обозначился, а прочее ерунда и домыслы. Переночевав в комнатенке с видом на глухую кирпичную стену монастырской рыбокоптильни, полицмейстер с утра выпил чаю и немедленно приступил к рекогносцировке. Сведения, полученные преосвященным от Алексея Степановича Ленточкина, нуждались во всесторонней тщательной проверке, ибо вызывали сомнение решительно всем, и в первую очередь личностью самого эмиссара, которого полковник немного знал и именовал про себя не иначе как "попрыгун". Мало того, что несерьезный и безответственный субъект, которому после К-ских безобразий следовало бы состоять под надзором полиции, так еще и съехал с ума. Кто его знает, когда у него в мозгах замутнение произошло - может, в Арарат он прибыл уже полностью чикчирикнутым, а тогда вообще все враки. Феликс Станиславович вооружился планом Нового Арарата, поделил город на квадраты и в два часа прочесал их все, прислушиваясь и приглядываясь. Примечательное заносил в особую тетрадочку. У фонтанчика с целебной водой несколько паломников респектабельного вида и почтенного возраста вполголоса обсуждали минувшую ночь, которая выдалась светлой, хоть луна уже была на самом ущербе. - Опять видели, - таинственно приглушив голос, рассказывал господин в сером цилиндре с траурным крепом. - Псой Тимофеевич в подзорную трубу наблюдал, с Зачатьевской колокольни. Ближе не рискнул. - И что же? - придвинулись слушатели. - Известно что. Он. Прошествовал по водам. Потом луна за облако зашла, снова вышла, а его уж нет... Рассказчик перекрестился, все прочие последовали ero примеру. "Псой Тим.", записал Лагранж, чтоб после отыскать и опросить свидетеля. Но в ходе рекогносцировки он услышал пересуды про вчерашнее водохождение не раз и не два. Оказалось, что кроме неизвестного Псоя Тимофеевича за Постной косой с безопасного расстояния наблюдали еще несколько смельчаков, и все что-то видели, причем один утверждал, что Черный Монах не просто ходил, а носился над водами. Другой же и вовсе разглядел за спиной Василиска перепончатые, как у летучей мыши, крылья (сами знаете, у кого такие бывают). В котлетной "Упитанный телец" полицмейстер подслушал спор двух пожилых дам о том, следовало ли хоронить жену бакенщика и выкинутого ею младенца в освященной земле и не произойдет ли теперь от этого какого осквернения для монастырского кладбища. Недаром третьего дня у ограды его видели - одна баба-просвирня, которая так напугалась, что доселе заикается. Сошлись на том, что бакенщицу еще куда ни шло, а вот некрещеный плод благоразумней было бы спалить и прах по ветру рассеять. На скамье понадозерного сквера сидели седобородые монахи из числа старшей братии. Пристойно, вполголоса рассуждали о том, что любая сомнительность в вопросах веры ведет к шатанию и соблазну, а один старец, которого прочие слушали с особенным вниманием, призывал Василисков скит на время закрыть, дабы посмотреть, не утишится ли заступник, и если после сего он буйствовать перестанет, значит, надобно Окольний остров оставить в безлюдности как место нехорошее и, возможно, даже проклятое. Полковник постоял за скамейкой, делая вид, что любуется звездным небом (луна нынче в силу астрономических причин отсутствовала). Пошел дальше. Наслушался еще всякого. Оказывается, Василиска по ночам видели не только на воде и у кладбища, но даже и в самом Арарате: близ сгоревшей Космодамиановской церковки, на монастырской стене, в Гефсиманском гроте. И всем, кому являлся, Черный Монах предостерегающе показывал в сторону Окольнего острова. Таким образом выходило, что в изложении фактов "попрыгун" не наврал. Некие явления, пока неустановленного умысла и значения, действительно имели место быть. Первую задачу расследования можно было считать исполненной. Далее очередность розыскных действий предполагалась такая: взять показания у доктора Коровина и учинить допрос безумному Ленточкину, ежели он, конечно, не впал в совершенную нечленораздельность. Ну а уж затем, собрав все предварительные сведения, произвести засаду на Постной косе с непременным арестованием призрака и установлением его подлинной личности. Короче говоря, невелика сложность. Случалось Феликсу Станиславовичу распутывать клубки и помудреней. Время было уже позднее, для визита в лечебницу неподходящее, и полковник поворотил в сторону "Приюта смиренных", теперь уже не столько прислушиваясь к разговорам встречных, сколько просто присматриваясь к ново-араратским порядкам. Город Лагранжу определенно нравился. Чистота, благочиние, трезвость. Ни бродяг, ни попрошаек (кто ж их на пароход-то пустит, чтоб на остров приплыть?), ни досадных взору заплатников. Простые люди недуховного звания - рыбаки, мастеровые - в чистом, приличном; бабы при белых платках, на лицо круглые, телом сытые. Все фонари исправно горят, тротуары из гладко струганных досок, мостовые добротные, из дубовых плашек, и без единой выщербины. Во всей России другого такого образцового города, пожалуй, и не сыщешь. Имелся у полковника к Новому Арарату и еще один, сугубо профессиональный интерес. Как поселение, образовавшееся из монастырского предместья и на церковной территории, город не попал в уездный штат и находился под прямым управлением архимандрита, без обычных административных органов. Из губернской статистики Лагранжу было известно, что на островах никогда не бывает преступлений и всякого рода злосчастий. Хотелось понять, как тут обходятся без полиции, без чиновников, без пожарных. На последний вопрос ответ сыскался скоро - будто кто нарочно вздумал устроить для заволжского полицмейстера наглядную демонстрацию. Проходя по главной площади городка, Лагранж услышал шум, крики, заполошный звон колокола, увидел мальчишек, которые со всех ног бежали куда-то с самым деловитым и сосредоточенным видом. Феликс Станиславович втянул воздух своим чутким на чрезвычайные происшествия носом, ощутил запах дыма и понял: пожар. Ускорил шаг, двигаясь вслед за мальчишками. Повернул за угол, потом еще раз и точно - алым кустом, расцветшим в темноте, пылала "Опресночная", дощатый павильон ложно-классической конструкции. Полыхала азартно, неостановимо - видно, искры от жаровни попали куда не надо, а повар прозявил. Вон он, в белом колпаке и кожаном переднике, и с ним двое поварят. Бегают вокруг огненной купины, машут руками. Да что уж махать, пропало заведение, не потушишь, опытным взглядом определил полковник. На соседний бы дом не перекинулось. Эх, сюда брандспойт бы. И тут же, прямо в ту самую минуту, как он это подумал, из-за поворота донесся звон колокольчиков, топот копыт, бодрое лязганье, и на освещенную пожаром улицу вылетели одна за другой две упряжки. Первой была лихая вороная тройка, в которой, выпрямившись во весь рост, стоял высоченный тощий монах в лиловой скуфье, с драгоценным наперсным крестом (сам архимандрит, тотчас догадался по кресту Феликс Станиславович). А следом поспешала шестерка буланых, катившая за собой современнейшую пожарную машину, каких в Заволжске еще и не видывали. На сверкающем медными боками чудище восседали семеро монахов в начищенных касках, с баграми, кирками и топорами в руках. Высокопреподобный соскочил наземь прямо на ходу и зычным голосом стал подавать команды, которые выполнялись пожарными с восхитившей полковника точностью. Вмиг размотали брезентовую кишку, включили помпу на водяной бочке и сначала хорошенько окатили соседнее, еще не занявшееся строение, а после уж принялись за опресночную. Получаса не прошло, а нешуточная опасность была полностью устранена. Монахи баграми растаскивали обгоревшие бревна; дымились мокрые, укрощенные угли; отец Виталий, похожий на победоносного полководца средь покрытого трупами поля брани, сурово допрашивал понурого повара. Ай да поп, одобрил Лагранж. Жаль, не пошел по военной линии, получился бы отличный полковой командир. А то поднимай выше - дивизионный генерал. Прояснился вопрос и с полицией. Откуда ни возьмись - пожар еще вовсю пылал - появился полувзвод рослых чернецов в укороченных рясах, сапогах, с белыми повязками на рукавах. Командовал ими крепкий красномордый иеромонах, по виду чистый околоточный надзиратель. У каждого на поясе висела внушительная каучуковая палица - гуманнейшее, во всех отношениях отличное изобретение Нового Света: если какого буяна этакой штуковиной по башке стукнуть, мозгов не вышибет, а в задумчивость приведет. Монахи в два счета оцепили пожарище и подвинули толпу, для чего палицы не понадобились - зеваки безропотно вняли призывам порядкоблюстителей. И Феликсу Станиславовичу сделалось понятно, почему на островах порядок и нет преступлений. Мне бы таких молодцов, завистливо подумал он. Пока возвращался к месту ночлега по тихим, быстро пустеющим улицам, подвергся приступу вдохновения. Под впечатлением увиденного полковнику пришла в голову захватывающая идея общего переустройства жандармерии и полиции. Вот бы учредить некий рыцарско-монашеский орден вроде тевтонского, дабы поставить надежный фундамент всему зданию русской государственности, мечтал Феликс Станиславович. Принимать туда самых лучших и преданных престолу служак, чтоб давали обет трезвости, беспрекословного послушания начальству, нестяжательства и безбрачия. Обета целомудрия, пожалуй, не нужно, а вот безбрачие хорошо бы. Избавило бы от многих проблем. То есть, конечно, рядовые полицейские и даже офицерство небольшого чина могут быть и не членами ордена, но высокого положения в иерархии чтоб могли достичь только давшие обет. Ну, как у священного сословия, где есть белое духовенство и черное. Вот когда настанут истинное царство порядка и диктат неукоснительной законности! Полковник так увлекся великими замыслами, ему так вкусно цокалось каблуками по дубовой мостовой, что он чуть не промаршировал мимо "Приюта смиренных" (что в темноте было бы нетрудно, ибо вывеска на нумерах освещалась единственно сиянием звезд). Благостный служитель оторвался от замусоленной книги, несомненно божественного содержания, осуждающе посмотрел на постояльца поверх железных очков и, пожевав губами, сказал: - К вам особа была. - Какая особа? - удивился Лагранж. - Женского пола, - еще суше сообщил постник. - В большой шляпе, с сеткой на лице. Немолитвенного вида. Она! - понял Феликс Станиславович, услыхав про "сетку". Его мужественное сердце забилось быстро и сильно. Откуда узнала, где он остановился? Ах, немедленно ответил сам себе полицмейстер, город небольшой, гостиниц немного, а мужчина он собою видный. Разыскать было нетрудно. - Кто эта дама, знаешь? - спросил он, наклонившись. - Как зовут? Хотел даже положить на конторку гривенник или пятиалтынный, но вместо этого стукнул кулаком. - Ну! Служитель посмотрел на исключительно крепкий кулак с уважением, неодобрительность во взгляде погасил и украсил речь словоерсами: - Нам неизвестно. В городе встречали-с, а к нам они впервые пожаловали-с. В это было легко поверить - нечего прекрасной и изысканной даме делать в такой дыре. - Да они вам записку оставили. Вот-с. Полковник схватил узкий заклеенный конверт, понюхал. Пахло пряным, острым ароматом, от которого ноздри Феликса Станиславовича истомно затрепетали. Всего два слова: "Полночь. Синай". В каком смысле? Медоточащее сердце тут же подсказало полицмейстеру: это время и место встречи. Ну, про время было понятно - двенадцать часов ноль ноль минут. Но что такое "Синай"? Очевидно, некое иносказание. Думай, приказал себе Лагранж, недаром же его превосходительство губернатор тогда сказал: "Удивляюсь, полковник, резвости вашего ума". Главное, до полуночи оставалось всего три четверти часа! - Синай, Синай, поди узнай... - задумчиво пропел Феликс Станиславович на мотив шансонетки "Букет любви". Служитель, все еще находившийся под впечатлением от полицмейстерова кулака, услужливо спросил: - Синаем интересуетесь? Напрасно-с. Там в этот час никого. Николаевская молельня закрыта, раньше завтрего не попадете. И выяснилось, что Синай - это вовсе не священная гора, где Моисей разговаривал с Господом, вернее не только она, но еще и известная ново-араратская достопримечательность, утес над озером, где молятся святому Николаю Угоднику. Царственная лаконичность записки впечатляла. Ни тебе "жду", ни "приходите", ни что такое "Синай". Непоколебимейшая уверенность, что он все поймет и немедленно примчится на зов. А ведь разглядывала его всего мгновение. О, богиня! Выяснив, как дойти до Синая (верста с лишком на запад от монастыря), Феликс Станиславович отправился на ночное свидание. Его душа замирала от волшебных предчувствий, а если что-то и омрачало восторг, то лишь стыд за убожество "Приюта". Сказать, что прибыл инкогнито, с секретной миссией, а в подробности не вдаваться, придумал на ходу полковник. Без подробностей даже еще и лучше получится, загадочней. Улицы Нового Арарата к ночи будто вымерли. За все время, что Лагранж шел до монастыря, из живых существ ему встретилась всего одна кошка, и та черная. Мимо белых стен обители, мимо привратной церкви полковник достиг лесной опушки. Еще с четверть - часа шагал по широкой, хорошо утоптанной тропе, понемногу забиравшей вверх, а потом деревья расступились и впереди открылся холм с островерхим теремком, за которым не было ничего кроме черного, испещренного звездами неба. Бодрой поступью Феликс Станиславович взбежал вверх и остановился: сразу за молельней холм обрывался. Далеко внизу, под обрывом, плескалась вода, поблескивали круглые валуны, а дальше простиралось безбрежное Синее озеро, мерно покачивающее всей своей текучей массой. Изрядный ландшафт, подумал Лагранж и снял кепи - не от благоговения перед величием природы, а чтоб английский головной убор не сдуло ветром. Но где же она? Уж не подшутила ли? Нет! От бревенчатой стены отделилась тонкая фигура, медленно приблизилась. Страусовые перья трепетали над тульей, вуаль порхала перед лицом легкой паутинкой. Рука в длинной перчатке (уже не серой как давеча, а белой) поднялась, придерживая край шляпы. Собственно, только эти белые порхающие руки и были видны, ибо черное платье таинственной особы сливалось с тьмой. - Вы сильный, я сразу поняла это по вашему лицу, - сказала девушка безо всяких предисловий низким, грудным голосом, от которого Феликса Станиславовича почему-то бросило в дрожь. - Сейчас так много слабых мужчин, ваш пол вырождается. Скоро, лет через сто или двести, мужчины станут неотличимы от женщин. Но вы не такой. Или я ошиблась? - Нет! - вскричал полицмейстер. - Вы нисколько не ошиблись! Однако... - Вы сказали "однако"? - прервала его таинственная незнакомка. - Я не ослышалась? Это слово употребляют только слабые мужчины. Феликс Станиславович ужасно испугался, что она сейчас повернется и исчезнет во мраке. - Я хотел сказать: "одинокая", но от волнения оговорился, - нашелся он. - Одинокая звезда, вечная моя покровительница, привела меня на этот остров, подсказала сердцу, что здесь, именно здесь оно наконец встретит ту, что грезилась ему долгими... - Мне сейчас не до бессмысленных красивостей, - вновь перебила красавица, и слабый свет звезд, отразившись в ее глазах, многократно усилился, заискрился. - Я в отчаянии и лишь поэтому обращаюсь за помощью к первому встречному. Просто там, на причале, мне показалось, что... что... Ее волшебный голос дрогнул, и из головы Лагранжа разом вылетели все заготовленные галантные тирады. - Что? - прошептал он. - Скажите, что вам показалось? Ради бога! - ... Что вы можете меня спасти, - едва слышно закончила она и плавно взмахнула рукой. Этот круг, прочерченный белым по черному, напомнил Феликсу Станиславовичу взмах крыла раненой птицы. В глубочайшем волнении он воскликнул: - Я не знаю, что за беда с вами стряслась, но - слово офицера - я сделаю все! Все! Рассказывайте! - И не побоитесь? - Она испытующе заглянула ему в лицо. - Вижу. Вы храбрый. Потом вдруг отвернулась, и прямо перед глазами полковника оказалась ее белая, нежная шея. Лагранж хотел припасть к ней губами, но не осмелился. Вот тебе и храбрый. - Есть один человек... Страшный человек, настоящее чудовище. Он - проклятье всей моей жизни. - Девушка говорила медленно, будто каждое слово давалось ей с трудом. - Я пока не назову вам его имени, я еще слишком мало вас знаю... Скажите лишь, могу ли я на вас положиться. - Вне всякого сомнения, - ответил полицмейстер, сразу же успокоившись. Негодяй, мучающий бедную девицу, - эка невидаль. Познакомится с полковником Лагранжем - станет как шелковый. - Он здесь, этот ваш человек? На острове? Она оглянулась на него, дав Феликсу Станиславовичу полюбоваться своим резным профилем. Кивнула. - Отлично, сударыня. Завтра мне нужно повидать одного местного доктора, некоего Коровина, и одного его пациента. А с послезавтрашнего дня я буду совершенно в вашем распоряжении. Тут девушка вся повернулась к Лагранжу и покачала головой, словно не верила чему-то или в чем-то сомневалась. После долгой паузы (сколько именно она продолжалась, сказать трудно, потому что от мерцающего взгляда Феликс Станиславович оцепенел и счет времени утратил) нежные губы шевельнулись, прошелестели: - Что ж, тем лучше. Порывисто сняла перчатку, царственным жестом протянула руку для поцелуя. Полковник приник ртом к благоуханной, неожиданно горячей коже. От прикосновения закружилась голова - самым натуральным образом, как после пары штофов жженки. - Довольно, - сказала барышня, и Лагранж опять не посмел своевольничать. Даже попятился. Это надо же! - Как... Как вас зовут? - спросил он задыхаясь. - Лидия Евгеньевна, - рассеянно ответила она, шагнула к полковнику и поглядела куда-то поверх его плеча. Феликс Станиславович обернулся. Оказывается, они стояли на самом краю утеса. Ещ

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования