Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
Хм. От выводов по поводу перчатки Матвей Бенционович решил пока воздержаться, но отложил интригующий предмет в сторонку, к письмам и револьверу. Сложил нужные для следствия предметы в саквояж Лагранжа (нужно же было их в чем-то нести), оставил в перечне соответствующую расписку. Монах тихонько напевал что-то в соседней комнате, широкими стежками заштопывая брюхо старика. Прислушавшись, Бердичевский разобрал: - "Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую, по образу Божию созданную нашу красоту безобразну, бесславну, не имущую вида..." В кармане звякнул брегет: один раз погромче, два раза тихонько. Отличная машинка, настоящее чудо швейцарского механического гения, подаренная отцом Митрофанием к десятилетию свадьбы. Звяканье обозначало, что нынче час с половиной пополудни. Пора было идти к ново-араратскому настоятелю. "x x x" Разговор с отцом Виталием получился короткий и неприятный. Архимандрит встретил губернского чиновника, уже находясь в сильном раздражении. То есть, это так и было замыслено Матвеем Бенционовичем: безапелляционным тоном письма и точным указанием часа встречи вывести ново-араратского властителя из равновесия - с одной стороны, напомнить, что есть и иная власть, повыше настоятельской, с другой же побудить Виталия к резкости и невоздержанным словам. Глядишь, так быстрее до подоплеки дела доберемся, чем с реверансами да экивоками. Что ж, резкости Бердичевский добился, и даже чересчур. Высокопреподобный нетерпеливо прохаживался у крыльца настоятельских палат, одетый в старую-престарую рясу, зачем-то подоткнутую чуть не до пояса, так что виднелись высокие грязные сапоги, и помахивал часами-луковицей. - А, прокуратор, - воскликнул он, завидев Бердичевского. - Три минуты третьего. Ожидать себя заставляете? Не больно ли дерзко? Вместо ответа и тоже не здороваясь, Матвей Бенционович ткнул пальцем на башенные часы, украшавшие пышную колокольню, по всем признакам недавнего строительства. Минутная стрелка на них еще только наметилась подобраться к двенадцати. Тут же, как нарочно, ударили куранты - в общем, вышло эффектно. - Некогда мне разговоры разговаривать, забот полно! - еще сердитее рыкнул Виталий. - На ходу поговорим. Во-он там. - Он показал на бревенчатый сарай, видневшийся поодаль, за монастырской стеной. - Старый свинарник разбираем, новый будем ставить. Вот когда объяснились и поддернутая ряса, и ботфорты. Аудиенция происходила на скотном дворе, где грязи и нечистот было по щиколотку - Матвей Бенционович моментально перепачкал и штиблеты, и брюки. Монахи сдирали баграми дранку с крыши сарая, настоятель ими руководил, так что существо дела чиновник излагал под треск, грохот и крики, а Виталий, похоже, не очень-то и слушал. Уже одного этого было бы довольно, чтоб архимандрит Бердичевскому не понравился, но скоро выявилось и еще одно обстоятельство, доведшее первоначальную антипатию до крайней степени. Цепким взглядом, слишком хорошо знакомым и понятным Матвею Бенционовичу, настоятель задержался на крючковатом носе заволжского посланца, на хрящеватых ушах, на неславянской черноте редеющих волос, и лицо отца Виталия приобрело особенное брезгливое выражение. Дослушав про расследование самоубийства и про обеспокоенность губернских властей ново-араратскими чудесами, архимандрит хмуро сказал: - Я человек прямой. Пишите потом кляузы, какие хотите - мне не привыкать. Только совать свой длинный нос в духовные дела не смейте. Самоубийство - пускай. Возитесь в этой мерзости, сколько угодно. А прочее не вашего ума дело. - То есть как это?! - задохнулся от возмущения товарищ прокурора. - Да с какой стати, ваше высокопреподобие, вы мне указываете, чем... - С такой, - перебил его отец Виталий. - Здесь на островах я всему голова, и отвечаю за все тоже я. Тем более в вопросах, касательных духовности. Для таких материй ваша народность не подходит. И я со стороны начальства полагаю афронтом, что этакого дознателя в Арарат прислали. Тут нужно сердце чуткое, родное, полное веры, а не... Настоятель, не договорив, сплюнул. Это было всего оскорбительней. Бердичевский увидел, что дело идет на прямой скандал, и сдержался, не ответил на грубость грубостью. - Во-первых, святой отец, позвольте вам напомнить слова апостола Павла о том, что нет ни иудея, ни эллина, и все мы одно во Христе, - сказал он тихо. - А во-вторых, я такой же православный, как и вы. И так это у него достойно, спокойно проговорилось (хотя внутри, конечно, все дрожало и клокотало), что Матвей Бенционович сам на себя залюбовался. Только разве прошибешь достоинством озверелого юдофоба? - Нашу русскую веру только русский до самого донышка понять и принять может, - кривя губы процедил отец Виталий. - И уж особенно не по уму и не по сердцу православие для иудейского высокомерия и ячества. Прочь, прочь когти ваши от русских святынь! Что же до вашей крещености, то про это у народа сказано: жид крещеный что вор прощеный. С этими словами архимандрит повернулся к чиновнику спиной и, чавкая грязью, скрылся в разрушаемом хлеве - высокий, черный, прямой, как жердь. Бердичевский же, весь кипя, пошел из монастыря вон. Из-за скоротечности разговора, не занявшего и десяти минут, времени до следующей встречи, с доктором Коровиным, оставалось еще очень много. Чтобы не тратить его попусту, а заодно и успокоить себя моционом, товарищ прокурора решил пройтись по городу, ознакомиться с его топографическими, бытовыми и прочими особенностями. Удивительная вещь: те самые улицы, которые при первом знакомстве произвели на Матвея Бенционовича отрадное впечатление чистотой, ухоженностью и порядком, теперь показались ему недобрыми, даже зловещими. Взгляд приезжего задерживался все больше на постно поджатых губах богомолок, на чрезмерном изобилии всевозможных церквей, церковок и часовенок, на этническом однообразии встречающихся лиц: ни одного смуглого, черноглазого, горбоносого или хоть раскосого, все сплошь великорусское русоволосие, сероглазие да курносие. Никогда в жизни Бердичевский не ощущал такого острого, безысходного одиночества, как в этом православном раю. Да и раю ли? Мимо промаршировал десяток рослых монахов с дубинками у пояса - ничего себе Эдем. Поживи-ка под властью этакого отца Виталия, мракобеса и инакоборца. В книжных лавках только духовное чтение, из газет лишь "Церковный вестник", "Светоч православия" да "Гражданин" князя Мещерского. Ни театра, ни духового оркестра в парке, ни, Боже сохрани, танцзала. Зато едален без счета. Поесть да помолиться - вот и весь ваш рай, мысленно злобствовал Матвей Бенционович. Когда же обида и злость на архимандрита немного умерились, по всегдашней интеллигентской привычке audiatur et altera pars (слышать доводы противоположной стороны (лат.)) Бердичевский стал думать, что Виталий на его в счет, в сущности, не так уж и неправ. Да, высокомерен умом. Да, скептик, к простодушной вере никак не приспособленный. И если уж начистоту, до полной откровенности с самим собою, то вся его религиозность зиждется на любви не к Иисусу, которого Матвей Бенционович никогда в глаза не видывал, а к преосвященному Митрофанию. То есть если предположить, что духовным отцом Мордки Бердичевского оказался бы не православный архиерей, а какой-нибудь премудрый шейх или буддийский бонза, то ходить бы теперь коллежскому советнику в чалме либо в конической соломенной шляпе. Только при этом вы, сударь мой, не сделали бы в Российской империи никакой карьеры, еще и дополнительно уязвил себя Матвей Бенционович, впав в окончательное самоуничижение. И стало ему совсем нехорошо, потому что к одиночеству земному - временному, распространявшемуся лишь на остров Ханаан - прибавилось еще и одиночество метафизическое. Прости, Господи, за маловерие и сомнение, взмолился перепуганный товарищ прокурора и завертел головой, нет ли поблизости храма, чтоб поскорей повиниться перед образом Спасителя. Как не быть - ведь Новый Арарат, не Петербург какой-нибудь. Была тут же, рядышком, в двадцати шагах, церковка, а еще ближе - собственно, прямо перед носом у Бердичевского, на стене монастырского училища, висела большая икона под жестяным навесом, причем не какая-нибудь, а именно Спаса Нерукотворного. В этом совпадении Матвей Бенционович усмотрел знак свыше и до церкви идти не стал. Бухнулся на колени перед Спасом (все равно брюки после скотного двора были загублены, переодеть придется) и стал молиться - жарко, истово, как никогда прежде. Господи, умолял Бердичевский, ниспошли мне веру простую, детскую, нерассуждающую, чтоб всегда меня поддерживала и ни в каких испытаниях не оставляла. Чтобы я поверил в бессмертие души и в жизнь после смерти, чтобы на смену суеумия ко мне пришла мудрость, чтобы я ежечасно не трепетал за своих домашних, а помнил о вечности, чтобы имел твердость устоять перед соблазнами, чтобы... В общем, молитва получалась долгой, ибо просьб к Всевышнему у Матвея Бенционовича имелось множество, все перечислять скучно. Никто богомольцу не мешал, никто не пялился на приличного господина, протиравшего коленки посреди тротуара, - прохожие уважительно обходили его стороной, тем более что такого рода сцены являлись для Нового Арарата вполне обыкновенными. Единственное, что отвлекало чиновника от душе-очистительного занятия, - звонкий детский смех, доносившийся от крыльца училища. Там, в окружении стайки мальчишек, сидел какой-то мужчина в мягкой шляпе, и видно было, что ему с пострелятами весело, а им весело с ним. Бердичевский несколько раз досадливо оглядывался на шум, так что имел возможность отметить некоторые особенности физиономии чадолюбца - весьма приятной, открытой, даже, пожалуй, простоватой. А когда Матвей Бенционович, утирая слезы, наконец поднялся с колен, незнакомец подошел к нему, учтиво приподнял шляпу и стал извиняться: - Прошу прощения за то, что мы своей болтовней мешали вашей молитве. Дети вечно пристают ко мне с расспросами про всякую всячину. Это удивительно, до чего мало им объясняют учителя, причем про самое важное. Да они и боятся у учителей лишнее спросить, тут ведь преподаватели все сплошь монахи, и престрогие. А меня не боятся, - улыбнулся мужчина, и по этой улыбке стало видно, что бояться его точно незачем. - Вы извините, что я к вам вот так, без церемоний подошел. Я, знаете ли, до чрезвычайности общителен, а вы меня искренностью своего моления привлекли. Нечасто увидишь, чтобы образованный человек так истово, со слезами перед иконой стоял. Дома, наедине с собой, еще ладно бы, но посреди улицы! Очень вы мне понравились. Бердичевский слегка поклонился и хотел было уйти, но пригляделся к незнакомцу повнимательней, сощурился и осторожненько так: - Э-э, а позвольте, милостивый государь, поинтересоваться вашим именем-отчеством. Случайно не Лев Николаевич? Уж очень по манерам и внешнему виду приятный господин был похож на любителя чтения из письма Алеши Ленточкина. Память у Бердичевского, заядлого шахматиста, была отменная, да и запомнить такое имя нетрудно - как у графа Толстого. Мужчина удивился, но не чрезмерно - у него и без того вид был такой, будто он постоянно ожидает от действительности сюрпризов, причем по большей части радостных. - Да, меня так зовут. А почему вы знаете? И в этой случайной встрече просветленному Бердичевскому тоже померещился промысел Божий. - У нас с вами имеется общий знакомый, Алексей Степанович Ленточкин. Ну, тот, что еще подарил вам одну книгу, сочинение Федора Достоевского. Такой сверхъестественной осведомленности Лев Николаевич опять удивился, и опять не очень сильно. - Да, отлично помню этого бедного юношу. Знаете ли вы, что с ним произошло несчастье? Он заболел рассудком. Матвей Бенционович ничего говорить не стал, но бровями изобразил изумление: мол, да что вы? - Из-за Черного Монаха, - понизил голос его собеседник. - Пошел ночью в одну избушку, где на окне крест нацарапан, и лишился ума. Увидел там что-то. А после, на том же самом месте, другой человек, которого я тоже немножко знал, застрелил себя из пистолета. Ой, что ж я разболтался! Это ведь тайна, - испугался Лев Николаевич. - Мне по большому секрету сказали, я слово давал. Вы никому больше не говорите, хорошо? Так-так, сказал себе следователь и яростно потер переносицу, чтоб унять азартное пульсирование крови. Так-так. - Никому не скажу, - пообещал он, изобразив скучливый зевок. - Но знаете что, вы мне почему-то тоже очень симпатичны. Опять же у нас, оказывается, есть общий знакомый. Не угодно ли посидеть со мною за чашкой чаю или кофею? Поговорили бы о том, о сем. Хоть бы и о Достоевском. - Почту за счастье! - обрадовался Лев Николаевич. - Так редко, знаете ли, встретишь здесь начитанного, высококультурного человека. И потом, не всякому со мной говорить интересно. Я не умен, не образован, иногда нелепости говорю. Да вот хоть в "Добром самарянине" можно посидеть. Там подают оригинальный чай, с подкопчением. И недорого. Он уже готов был идти - немедленно беседовать с новым знакомцем, но брегет в кармане Бердичевского звякнул четыре раза громко и один тихо. Была уже четверть пятого - вон, выходит, сколько молился-то. - Дражайший Лев Николаевич, у меня сейчас неотложное дело, которое продлится часа два или три. Если б нам возможно было встретиться после этого... - Подержав в этом незаконченном предложении вопросительную интонацию и дождавшись кивка, товарищ прокурора продолжил. - Меня зовут Матвей Бенционович, а подробнее представлюсь при нашей вечерней встрече. Где мне вас сыскать? - До семи я обыкновенно гуляю по городу, смотрю на людей и думаю о чем взбредет в голову, - принялся объяснять ценный свидетель. - В семь ужинаю в харчевне "Пять хлебов", потом, если нет дождя и сильного ветра - а сегодня, как видите, ясно - где-нибудь сижу на скамейке, над озером. Долго. Бывает, что часов до десяти... - Отлично, - перебил Бердичевский. - Там и встретимся. Назовите какое-нибудь определенное место. Лев Николаевич немного подумал. - Давайте на набережной, близ Ротонды. Чтобы вам легче найти. Вы правда придете? - Можете быть совершенно в этом уверены, - улыбнулся товарищ прокурора. "x x x" Матвей Бенционович вытер мокрый лоб и схватился за сердце. Тысячу раз права Машенька - нужно делать гимнастику и ездить на велосипеде, как все просвещенные люди, кто печется о телесном здоровье. Ну что это - в тридцать восемь лет уже и брюшко, и одышливость, и ловкости никакой. - Алексей Степаныч, право, поигрались и хватит! - воззвал он к тропическим зарослям, откуда только что донесся шорох быстрых необутых ног. - Это же я, Бердичевский, вы отлично меня знаете! Прибыл к вам от владыки Митрофания! Игра то ли в прятки, то ли в догонялки, а вернее в то и в другое сразу длилась уже порядком, и товарищ прокурора совсем выбился из сил. Донат Саввич Коровин остался у входа в оранжерею. Покуривая сигарку, с интересом наблюдал за маневрами обеих сторон. Самого Ленточкина Матвей Бенционович еще не видел, но мальчишка точно был здесь - раза два из-за широких глянцевых листьев мелькнуло голое плечо. - Ничего, он сейчас выдохнется, - сказал доктор. - Слабеет день ото дня. Неделю назад, когда надо было осмотр делать, санитары за ним по полчаса гонялись, даже с пальм снимали. Третьего дня хватило пятнадцати минут. Вчера десяти. Плохо. Мог бы и мне санитаров одолжить, сердито подумал чиновник. Демонстрирует, что для мирового светила губернские власти не указ. Тоже, как настоятель, на тон письма обиделся. Однако, в отличие от архимандрита, доктор Бердичевскому скорее нравился. Спокойный, деловитый, слегка насмешливый, без вызова. Выслушав следователя, разумно предложил: "Сначала посмотрите на вашего Ленточкина, а после вернемся сюда и побеседуем". Но, как уже было сказано, посмотреть на Алексея Степановича оказалось совсем непросто. Еще через несколько минут удалось загнать дикого обитателя джунглей в угол, и вот, наконец, беготня завершилась. Из-за пышного куста, усеянного противоестественно-синими цветами (дальше была уже только стеклянная стенка), высовывалась кудрявая голова с испуганно вытаращенными голубыми глазами. Мальчишка очень осунулся и растерял весь свой румянец, отметил Матвей Бенционович, а волосы спутались, обвисли. - Не надо, - плачущим голосом сказал Алеша. - Я скоро на небу улечу. За мною Он придет и заберет. Потерпите. По совету Доната Саввича чиновник ближе к больному подбираться не стал, чтобы не доводить до приступа. Остановился, развел руками и начал как можно мягче: - Алексей Степаныч, я перечел ваше последнее письмо, где вы писали про магическое заклинание и про домик бакенщика. Помните ли вы, что там произошло, в доме? Сзади хмыкнул Коровин: - Экий вы быстрый. Сейчас он вам прямо так и расскажет. - Не ходи туда, - тоненьким голоском сказал вдруг Алеша Бердичевскому. - Пропадешь. Доктор подошел, встал рядом с товарищем прокурора. - Пардон, - шепнул он. - Я был неправ. Вы на него действуете каким-то особенным образом. Ободренный успехом, Матвей Бенционович сделал полшажочка вперед. - Алексей Степаныч, милый вы мой, владыка из-за вас сон и покой потерял. Не может себе простить, что прислал вас сюда. Поедемте к нему, а? Он наказал мне без вас не возвращаться. Поедем? - Поедем, - пробормотал Алеша. - И о той ночи поговорим? - Поговорим. Бердичевский торжествующе оглянулся на врача: каково? Тот озабоченно хмурился. - С вами, верно, там что-то невероятное случилось? - тихонечко, как рыбак леску, вытягивал свою линию Матвей Бенционович. - Случилось. - К вам явился Василиск? - Василиск. - И вас чем-то напугал? - Напугал. Доктор отодвинул следователя в сторону. - Да погодите вы. Он же просто повторяет за вами последнее слово, разве вы не видите? Это у него в последние три дня развилось. Речитативная обсессия. Не может концентрировать внимание более чем на минуту. Он вас не слышит. - Алексей Степаныч, вы меня слышите? - спросил товарищ прокурора. - Слышите, - повторил Ленточкин, и стало ясно, что Донат Саввич, к сожалению, прав. Матвей Бенционович разочарованно вздохнул. - Что с ним будет? - Неделя, много две, и... - Доктор красноречиво покачал головой. - Если, конечно, не произойдет чуда. - Какого чуда? - Если я не обнаружу способ, которым можно остановить болезненный процесс и повернуть его вспять. Ладно, идемте. Ничего вы от него не добьетесь, как и ваш предшественник. Вернувшись в кабинет Коровина, заговорили уже не о несчастном Алексее Степановиче, а именно о "предшественнике", то есть о покойном Лагранже. - Кажется, по роду деятельности я обязан быть неплохим физиогномистом, - говорил Донат Саввич, поглядывая то на Бердичевского, то в окно. - И ошибаюсь в л

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования