Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
Не договорив, Коровин потянул ручку, и из проема заструился неземной красноватый свет. Донеслось тихое пощелкивание, звякнуло стекло. Митрофаний заглянул внутрь. У длинного стола, уставленного аппаратами и инструментами неясного назначения, склонилась маленькая фигура в просторной блузе. Под потолком горел фонарь, обмотанный красным фуляром, - отсюда и диковинное освещение. Человечек, скрючившийся над столом, смотрел через какой-то хитрый микроскоп на тисочки, в которых была вертикально зажата черная металлическая пластинка. За пластинкой на специальной подставке стояла пустая колба. Нет, не пустая - на самом донышке поблескивала крошечная горка какого-то порошка или, может, мелкого песка. Исследователь был так увлечен своими наблюдениями, что не расслышал шагов. Вид у него был чудной: на голове пожарная каска, к груди привязан цинковый таз - обычный, в каких стирают белье. - Так вот куда каска с пожарного щита подевалась, - вполголоса сказал ассистент. - Ко мне Фролов приходил, жаловался. Я вас, Донат Саввич, из-за ерунды беспокоить не стал. Не ответив помощнику, Коровин шагнул вперед и громко позвал: - Господин Лямпе! Сергей Николаевич! Что это за тайны подземелья? Маленький человек оглянулся, замахал на вошедших руками: - Вон, вон! Нельзя! Ее ничем не остановишь! Ничем! Железо пробовал, медь пробовал, сталь, олово, теперь вот цинк - как нож через масло! Буду жесть. - Он показал на кусок кровельной жести, лежащий на краю стола. - Потом свинец, потом серебро! Что-то ведь должно ее удерживать! Рядом с жестью действительно поблескивал лист тусклого металла и - гораздо ярче - серебряный поднос. - Так, - констатировал Коровин. - Поднос похищен из моего буфета. Да у вас, Лямпе, ко всему букету патологий еще и клептомания! Стыдитесь, Сергей Николаевич. А еще апологет нравственности. Физик смутился, забормотал невнятное: - Да, нехорошо. Но где же? Время! Ведь никто, ни один! Все сам! А еще золота бы. Я на золото очень. И металлы родственные! Или уж прямо платину, чтоб подобное подобным. Но где, где? Митрофаний вышел вперед, воззрился на тщедушного Лямпе сверху вниз. Густым, не допускающим ослушания голосом сказал: - Я вам, сударь, вопросы задавать буду. А вы отвечайте внятно, без утайки. Ученый рассмотрел архиерея, склонив голову набок. Потом вдруг вскочил на стул и сдернул с лампы красную тряпку - освещение в комнате стало обыкновенным. Даже стоя на стуле, Лямпе был ненамного выше величественного епископа. Странный человек полез в карман блузы, достал большие очки с фиолетовыми стеклами, водрузил их на нос и снова затеял осматривать преосвященного, теперь еще обстоятельней. - Ах, ах, - закудахтал он, - сколько голубого! И оранжевый, оранжевый! Столько никогда! Сдернул очки, уставился на Митрофания с восхищением. - Чудесный спектр! Ах, если бы раньше! Вы сможете! Скажите им! Они такие! Даже этот! - показал ученый на Доната Саввича. - Я ему, а он иглой! Остальные хуже! Малиновые, все малиновые! Ведь нужно что-то! И срочно! Ее не остановишь! Владыка, хмурясь, подождал, пока Лямпе утихнет. - Не юродствуйте. Мне все известно. Это ваше? И пальцем Бердичевскому: дай-ка. Товарищ прокурора, пристроившийся под лампой читать послание Пелагии, вынул из сумки рясу, сапоги, фонарь, после чего снова уткнулся в листки. Казалось, допрос его совершенно не занимает. При виде неопровержимого доказательства Лямпе заморгал, зашмыгал носом - в общем, сконфузился, но меньше, чем раньше, когда доктор уличил его в воровстве. - Мое, да. А как? Ведь никто! Придумал. Раз малиновые. Пусть не понимают, лишь бы не совались. Жалко. - Зачем вы разыгрывали этот кощунственный спектакль? - повысил голос епископ. - Зачем пугали людей? Лямпе прижал руки к груди, затараторил еще чаще. Видно было, что он изо всех сил пытается объяснить нечто очень для него важное и никак не возьмет в толк, почему его отказываются понять: - Ах, ну я же! Малиновые, непробиваемые! Я пробовал! Я тому, безлицему! Он ни слова! Я ему! - снова показал он на Коровина. - А он меня колоть! Дрянью! Потом два дня голова! Не слышат! Глас! В пустыне! - Это он про усыпляющий укол, который я был вынужден ему назначить, - пояснил доктор. - Какая злопамятность, ведь уже месяца три прошло. Очень он тогда перевозбудился. Пуще, чем сейчас. Ничего, сутки поспал, стал спокойнее. Совал мне тетрадку, чтоб я прочел его записи. Где там - сплошные формулы. И на полях вкривь и вкось, с тысячей восклицательных знаков, про "эманацию смерти". - Это чтоб яснее! - в отчаянии закричал Лямпе, брызгая слюной. - Надо по-другому. Я думал! Дело не в смерти! Ничем не остановишь, вот что. Может, "пенетрация"? Потому что через все! Но "пенетрирующая эманация" не выговоришь! - Так вы, стало быть, не отрицаете, что наряжались Василиском, ходили по воде и светили из-за спины своим хитроумным фонарем? - перебил его владыка. - Да, суеверием по суеверию. Раз не слышат. О, я очень хитрый. - И бакенщику в окно грозили, гвоздем по стеклу скребли? А после в избушке напали на Ленточкина, на Лагранжа, на Матвея Бенционовича? - Какая избушка? - пробормотал Сергей Николаевич. - Гвоздем по стеклу - бр-р-р, гадость! - Он передернулся. - К черту избушку! Про главное! Остальное чушь! - И в окно Матвею Бенционовичу не стучали, встав на ходули? Физик удивился: - Зачем ходули? А стучать? Товарищ прокурора, дочитавший письмо, негромко сказал: - Владыко, это не мог быть Сергей Николаевич. Она ошибается. Посудите сами. Сергей Николаевич знал, что в ту ночь меня перевели со второго этажа на первый. Зачем бы ему понадобились ходули? Нет, это был кто-то другой. Некто, не осведомленный о том, что я переместился в спальню первого этажа. Кажется, способность к логическому размышлению у Бердичевского восстановилась, и это преосвященного порадовало. Но тогда получается... - Так был еще один Василиск? - Архиерей затряс головой, чтоб лучше думала. - Драчливый? Который ударил Пелагию, а перед тем таким же манером нападал на вас, Алешу и Лагранжа? Нелепица какая-то! Матвей Бенционович осторожно заметил: - К выводам я пока не готов. Однако взгляните на Сергея Николаевича. Разве у него достало бы силы поднять бесчувственное тело и переложить в гроб, стоящий на столе? Алексея Степановича еще куда ни шло, хотя тоже сомнительно, но уж меня-то определенно не поднял бы. Я ведь тяжелокостный, за пять пудов. Митрофаний посмотрел на Бердичевского, как бы взвешивая, потом на худосочного физика. Вздохнул. - Ну хорошо, господин Лямпе. А где же вы были той ночью? Ну, когда Матвея Бенционовича положили к вам в спальню? - Как где? Здесь. - Ученый обвел рукой стены подвала, после чего потыкал пальцем на приборы. - Все главное сюда. Все-таки каменные. Я - ладно, я исследователь. А ему [Лямпе кивнул на Бердичевского] не нужно. Опасно. - Да что опасно-то? - воскликнул напряженно вслушивавшийся в бред владыка. - О какой опасности вы все время толкуете? Лямпе умолк, косясь на доктора и нервно облизывая губы. - Слово? - тихо спросил он преосвященного. - Какое слово? - Чести. Не перебивать. И не колоть. - Слово. Перебивать не стану и уколы делать не позволю. Говорите, только медленно. Не волнуйтесь. Но Сергею Николаевичу этого было мало. - На этом, - показал он на грудь преосвященного, и тот, кажется, понемногу приучившийся понимать странную речь коротышки, поцеловал панагию. Тогда Лямпе удовлетворенно кивнул и начал, изо всех сил стараясь говорить как можно яснее. - Эманация. Пенетрационные лучи. Мое название. Маша хочет по-другому. Но мне больше так. - Опять лучи! - простонал Донат Саввич. - Нет, господа, вы как хотите, а я крест не целовал, так что пойдемте-ка, коллега, на свежий воздух. Оба эскулапа вышли из подвала, и Сергей Николаевич сразу стал спокойнее. - Я знаю. Говорю не так. Все время вперед. Слова слишком медленные. Нужно более совершенную коммуникативную систему. Чтоб сразу мысль. Я думал про это. Посредством электромагнетики? Или биологического импульса? Тогда все меня поймут. Если бы прямо мысли - из глаз в глаза, это бы лучше всего. Нет, глаза плохо. - Он загорячился. - Выколоть бы глаза! Только сбивают! Но нельзя! Все на зрении. А зрение - обман, ложная информация. Несущественное - да, но главное упускается. Убогий аппарат. - Лямпе ткнул пальцем себе в глаз. - Всего семь цветов спектра! А их тысяча, миллион, бессчетно! Тут он замотал головой, сцепил перед собой руки. - Нет-нет, не про то. Про пенетрацию. Я постараюсь. Медленно. Слово! Физик испуганно посмотрел на владыку - не перестанет ли слушать, не отвернется ли. Но нет, Митрофаний слушал сосредоточенно, терпеливо. - Там Окольний, так? - показал Сергей Николаевич вправо. - Так, - кивнул владыка, хотя знать не знал, в какой стороне отсюда находится скит. - Легенда, так? Василиск. Огненный перст с небес, горящая сосна. - Да, конечно, это легенда, - согласился епископ. - Религия содержит много волшебных преданий, они отражают человеческую тягу к чудесному. Нужно воспринимать эти истории иносказательно, не в буквальности. - Именно что буквально! - закричал Лямпе. - Буквально! Так и было! Перст, сосна! Даже угли есть! Закаменели, но видно, что ствол! - Погодите, погодите, сын мой, - остановил его Митрофаний. - Как вы могли видеть обгорелый ствол той сосны? Вы что... - Глаза владыки расширились. - ...Вы что, были на Окольней острове?! Сергей Николаевич как ни в чем не бывало кивнул. - Но... но зачем? - Нужна была добрая эманация. Злой, серого колора, много. Не редкость. А беспримесный оранж, как ваш, почти никогда. Даже точный оттенок не мог. А нужно - для науки. Думал-думал. Эврика! Схимники - праведные, так? Себялюбие, алчность, ненависть близки к нулю, так? Значит, сильная нравственная эманация! Логика! Проверить, замерить. Как? Очень просто. Сел ночью в лодку, поплыл. - Вы плавали в скит, чтобы измерить нравственную эманацию схимников? - недоверчиво переспросил владыка. - Этими вашими фиолетовыми окулярами? Лямпе кивнул, очень довольный, что его поняли. - Но ведь это строжайше воспрещено! - Глупости. Суеверие. Преосвященный хотел вознегодовать и даже бровями задвигал, но любопытство было сильнее праведного гнева. Не удержался, спросил тихонько: - И что там, на острове? - Холм, сосны, пещера. Царство смерти. Лысые. Неприятно. Но неважно, главное - шар. - Что? - Шар. Там так. Ход, по бокам камеры. Внутри, под верхушкой - круглая. - Что "круглая"? - Пещера. Туда и попал. Пробил свод. Потом дыра корнями, травой, землей, теперь не видно. А ствол еще видно. Восемьсот лет, а видно! Угли. Шар, как большая-большая тыква. Еще больше. Как... - Лямпе огляделся по сторонам. - Как кресло. - В круглой пещере, которая под вершиной холма, лежит шар? - уточнил Митрофаний. - Что за шар? Сергей Николаевич страдальчески вздохнул: - Ну я ведь уже. Сверху. Пробил свод. Еще тогда, когда Василиск. Метеорит. Упал, пробил, зажег сосну. Ночью далеко видно. Вот он и увидел. - Кто, святой Василиск? - Архиерей потер лоб. - Постойте. Вы хотите сказать, что восемьсот лет назад он видел, как на землю упало некое небесное тело. Решил, что это указующий перст Божий, пошел по воде и ночью нашел остров по пылающей сосне? - По воде ходить нельзя, - с неожиданной связностью заметил физик. - Плотность не позволит. Не шел. На чем-то плыл. Не важно. Важно, что там. В пещере. Куда упал. - А что там? - Уран. Слышали? Знаете? Смолка. Месторождение. Преосвященный подумал, кивнул. - Да-да, я читал в "Физическом вестнике". Уран это такой природный элемент, обладающий необычными свойствами. Его и еще один элемент, радий, сейчас изучают лучшие умы Европы. А урановая смолка - это, если я не ошибаюсь, минерал, в котором содержание урана очень высоко. Так, кажется? - Духовная особа, а следите. Хорошо, - похвалил Сергей Николаевич. - Голубая аура. Умная голова. - Бог с ней, с моей головой. Так что смолка эта ваша? Лямпе приосанился. - Мое открытие. Ядро начинает делиться. Само. Нужен особенный механизм. И название придумал: "Ядерный Делитель". Невероятно трудные условия. Пока невозможно. В природе теоретически может. Но при редком стечении. А тут как раз! Редчайшее! - Он бросился к столу, зашелестел страничками пухлой тетрадки. - Вот, вот! Я ему, а он колоть! Вот! Метеорит, высочайшая температура - раз. Месторождение смолки - два! Подземные источники - три! И все! Делитель! Природный! Заработал! Энергия ядра, по цепочке! Пошла - не остановишь! Восемьсот лет! Я Маше и Тото письмо! Нет, не верят! Думают, я с ума! Потому что из сумасшедшего дома! - Да постойте же! - взмолился Митрофаний, у которого от напряжения на лбу выступили капли пота. - От падения метеорита в месторождение урана заработал какой-то природный механизм, начавший источать энергию. Я ничего в этом не смыслю, но предположим, все так, как вы говорите. Однако в чем здесь опасность? - Не знаю. Не медик. И в тетрадь не писал, потому что не знаю. Но уверен. Совершенно уверен. Я там несколько часов, а рвота, потом лихорадка. Схимники все время. Вот и умирают. Полгода, год - и смерть. Преступление! Надо закрыть! А никто. Не слушают! Я к тому, с черепом. Он на меня рукой... - С каким черепом? - опять перестал понимать преосвященный. - Про кого это вы? - Ну, на лбу. Вот тут. Который без лица, с дырками. Там. - Физик снова махнул рукой в сторону Окольнего острова. - Схимник? Старец Израиль? У которого на куколе вышит череп с костями? - Да. Главный. Нет, машет! Я к Коровину, а он иглой! Я тетрадь, а он не читает! - Голос Сергея Николаевича задрожал от давней обиды. - Думал-думал, придумал. Черный Монах. Испугаются. Проклятое место. И тогда спокойно исследовать. Без помех. - Но как вы обнаружили эманацию? Помнится, я читал, что излучение этого рода не воспринимается органами чувств. Лямпе горделиво улыбнулся: - Не сразу. Сначала пробу шара. Сразу понял - метеорит. Оплавленная поверхность. Радужная. Красиво. Особенно когда фонарем. Тайна скита. Священная. Старцы секрет. Восемьсот лет. Потому, наверно, и молчание. Чтоб не проболтались. Пробу и так, и этак. Ничего. Твердость исключительная. Приплыл снова. Напильник закаленной стали. Все равно никак. Тогда алмазный напильник. Из Антверпена. Почтой. Помогло. За четверть часа - вот, три грамма. - Он показал на горку порошка в колбе. - Для анализа довольно. - Вы выписали по почте из Антверпена алмазный напильник? - Митрофаний вытер платком испарину, чувствуя, что его голова, хоть и с голубой аурой, отказывается вмещать столько поразительных сведений. - Но ведь, должно быть, очень дорого? - Возможно. Все равно. У Коровина денег много. - И Донат Саввич даже не спросил, зачем вам такая диковина? - Спросил. Я рад. Объяснять - он руками. "Про эманацию не желаю, будет вам напильник". Пускай. Главное - получил. Владыка с любопытством посмотрел на стол. - Где же он? Как выглядит? Ученый небрежно махнул рукой: - Пропал. Давно. Неважно, больше не нужен. Не перебивайте глупостями! - рассердился он. - Крест целовали! Слушайте! - Да-да, сын мой, простите, - успокоил его преосвященный и обернулся на Бердичевского - слушает ли. Тот слушал, и превнимательно, но, судя по наморщенному лбу, мало что понимал. В отличие от епископа Матвей Бенционович новостями научного прогресса интересовался мало, кроме юридических журналов почти ничего не читал и про таинственные свойства радия и урана, разумеется, ничего не слышал. - Так что показал анализ метеоритной субстанции? - спросил владыка. - Платино-иридиевый самородок. Оттуда. - Лямпе ткнул пальцем в потолок. - Иногда из космоса. Но редко, а такой огромный никогда. Конечно, стальным напильником никак! Плотность двадцать два! Только алмазом. И с места никак. Пудов полтораста-двести. - Двести пудов платины! - ахнул товарищ прокурора. - Но это же огромная ценность! Почем унция платины? Сергей Николаевич пожал плечами. - Понятия. А ценности никакой. Одна опасность. За восемьсот лет пропенетрирован насквозь. Я обнаружил: лучи. - Он кивнул на колбу. - Проходят через все. В точности как писал Тото. Про опыт с фотопластинкой. И Маша писала. Раньше. Коровин им письмо. Что я в сумасшедшем доме. Теперь не пишут. - Да-да, я читал про парижские опыты с радиевым излучением, - припомнил владыка. - Их проводил Антуан Беккерель, и еще супруги Кюри, Пьер и Мария. - Пьеро - малиновая голова, - отрезал Лямпе. - Неприятный. Mania зря. Лучше старой девой. А Тото Беккерель умный, голубой. Я же про них все время: Маша и Тото. Игнорамусы! И Коровин! Хорош остров! На пристань ходил, смотрел в спектроскоп. Вдруг кто умный. Поможет. Объяснить им. У меня никак. Хорошо теперь вы. Поняли, да? Он смотрел на архиерея со страхом и надеждой. - Поняли? Митрофаний подошел к столу, осторожно взял колбу, стал смотреть на тускло поблескивающие опилки. - Значит, самородок заражен вредными лучами? - Насквозь. И вся пещера. Восемьсот лет! Если даже шестьсот, все равно. Не остров - эшафот. - Сергей Николаевич схватил преосвященного за рукав рясы. - Вы для них начальство! Запретите! Чтоб никто! Ни один! А тех обратно! Если не поздно. Хотя нет, их поздно. Я слышал, недавно нового. Если в круглую не заходил, или недолго, то еще, может, можно. Спасти. Двоих прежних - нет. А этого еще возможно. Сколько он? Пять дней? Шесть? - Это он про нового схимника, насчет которого сестра Пелагия ошиблась, - пояснил озадаченно нахмурившемуся епископу Бердичевский. - Надо же, мне и в голову не приходило, что ваша монашка и госпожа Лисицына - одно лицо. - Я тебе про это после объясню, - смутился Митрофаний. - Понимаешь, Матвей, по монашескому уставу сие, конечно, вещь недопустимая, даже возмутительная, но... - Хватит глупости, - бесцеремонно дернул архиерея за рясу Лямпе. - Тех вывезти. Новых не пускать. Только меня. Сначала нужно экранирующий материал. Ищу. Пока ничего. Медь нет, сталь нет, жесть нет. Может, свинец. Или серебро. Вы умный. Я покажу. Он потянул владыку к столу, перелистнул тетрадку, начал водить пальцем по выкладкам и формулам. Митрофаний смотрел с интересом, а иногда даже кивал - то ли из вежливости, то ли и вправду что-то понимал. Бердичевский тоже заглянул, поверх узкого плеча Сергея Николаевича. Вздохнул. В жилетном кармане у него тренькнуло четыре раза. - Господи, владыко! - вскричал товарищ прокурора. - Четыре часа ночи! А Полины Андреевны, Пелагии, все нет! Уж не случилось ли... Он поперхнулся и не закончил вопроса - так изменилось вдруг лицо Митрофания, исказившееся гримасой испуга и виноватости. Оттолкнув увлекательную тетрадку, владыка неблагостно подобрал рясу, с топотом бросился из подвала вверх по лестнице. "Пещера" В "Непорочной деве", куда Полина Андреевна заехала из клиники взять необходимые для экспедиции вещи, пос

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования