Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Акунин Борис. Пелагея 1-2 -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -
ным, и розовым. Зрелище это было настолько чудесным, настолько неожиданным после долгого блуждания во мраке, что Лисицына ахнула. Рядом стоял фонарь. Он-то и подсвечивал поблескивающую гладь, заставляя ее вспыхивать бликами и искорками. Между фонарем и шаром скрючилась черная, мерно покачивающаяся тень. Тошнотворный скрежет раздавался точно в такт ее маятникообразным движениям. Полина Андреевна сделала еще шажок, но в этот самый миг звук вдруг оборвался, и в наступившей тишине шорох подошвы показался оглушительным. Сгорбленная фигура застыла, словно прислушиваясь. Сделала бережное движение, как бы гладя шар или осторожно сметая с него что-то. Что делать? Замереть на месте, надеясь, что обойдется, или броситься наутек? Госпожа Лисицына стояла в крайне неудобной позе: одна нога выставлена вперед и держит всю тяжесть тела, другая на носке. А тут еще неудержимо защекотало в носу. Чихание-то она подавила, сильно нажав пальцем на основание носа, но судорожного вдоха сдержать не смогла. Черный человек (если это, конечно, был человек) сделал быстрое движение, смысл которого Полина Андреевна поняла не сразу. Лишь когда верхняя часть силуэта из круглой стала заостренной, поняла: это он натянул на голову куколь. Таиться было уже ни к чему. Убегать же госпожа Лисицына не стала. Пошла прямо на распрямившегося во весь рост схимника (теперь-то видно было, что это именно схимник); тот попятился. Немного не дойдя до узкой черной тени, Полина Андреевна остановилась - так страшно блеснули в прорезях куколя глаза. Должно быть, именно так сверкает взгляд василиска. Не святого праведника Василиска, а кошмарного посланца преисподни, с жабьим туловом, змеиным хвостом и петушьей головой. Чудища, от смертоносного взора которого трескаются камни, вянут цветы и падают замертво люди. - Вот вы, оказывается, какой, Алексей Степанович, - молвила Полина Андреевна, содрогнувшись. Черный монах не шелохнулся, и тогда она продолжила - негромко, безо всякой поспешности: - Да вы это, вы. Больше некому. Я сначала на Сергея Николаевича Лямпе подумала, но сейчас, когда одна через Подход в темноте шла, прозрела. Это часто бывает: когда очи слепы, ум и душа лучше видеть начинают, не отвлекаются на мнимости. Не дотащить было вас Сергею Николаевичу от оранжереи до озера. Сил у него, тщедушного, не хватило бы, да и далеко. Опять же изречение Галилеево про измерение неизмеряемого, что я на тетрадке с формулами видела, мне покою не давало. Где я его прежде-то слышала? И вспомнила, только сейчас вспомнила где. Из вашего третьего письма это. Стало быть, к тому времени вы в лаборатории у Лямпе уже побывали и в тетрадку его заглядывали. Тут-то все у меня и выстроилось, все и прояснилось. Жаль только, что не раньше. - Полина Андреевна подождала, не скажет ли чего-нибудь на это схимник, но он молчал. - В первый же день вы нашли спрятанную под водой скамейку и в письме про это "пикантнейшее обстоятельство" намекнули: мол, завтра все раскрою и эффектно преподнесу вам всю нехитрую разгадку. Ночью вы отправились выслеживать "Черного Монаха" и преуспели. Проследили мистификатора до лечебницы, чтобы вызнать, кто это. Увидели лабораторию, заинтересовались. Сунули нос в записи... Я-то там ничего не поняла, в формулах этих, а вы разобрались. Недаром вас в университете в Фарадеи прочили. Что-то там написано было про пещеру и шар этот такое, отчего все ваши планы переменились и начали вы свой собственный спектакль разыгрывать. - Она опасливо посмотрела на таинственно посверкивающую сферу. - Что ж в этом шаре есть такого особенного, если вы из-за него на этакую страсть пошли, столько людей погубили? - Все, - сказал схимник, стянул уже ненужный колпак и тряхнул кудрявой головой. - В этом шаре есть все, что я пожелаю. Полнейшая свобода, слава, богатство, счастье! Во-первых, в этом кругляше по самому малому счету шестьсот тысяч золотников драгоценнейшего в мире металла, и каждый золотник - это месяц привольной жизни. Во-вторых, и в-главных, благодаря полоумному коротышке у меня есть такой проект, такая идея! Никто кроме меня не оценит и не поймет! Когда из университета выгнали, я уж думал, всему конец. Но нет, вот оно, мое будущее. - Он обвел рукой пещеру. - Ни степеней не нужно, ни многолетнего ассистентства при каком-нибудь доморощенном светиле. Заведу собственную лабораторию, в Швейцарии. Разработаю эманационную теорию сам! Никто мне не указ, денег ни у кого клянчить не нужно! О, мир еще узнает Ленточкина! - Алексей Степанович наклонился, любовно погладил переливчатую поверхность. - Жаль, мало платино-иридия напилить успел. Ну да ничего, на мои цели хватит и того, что есть. Он повернулся к Полине Андреевне, и впалые щеки, на которых не осталось и следа былых ямочек, сморщились в подобии улыбки. - Рановато вы меня выследили, сестрица. Зато хоть выговорюсь, а то все сам с собой бормочу. Так недолго и вправду мозгами закваситься. Вы особа резвого ума, сумеете оценить мой замысел. Разве плохи но? Особенно про первозданную наготу, а? Надо же было как-то на Ханаане зацепиться, пока все не подготовлю . Днем в Эдеме отдыхаю, ананасы кушаю (ух, осточертели, проклятые), ночью из-под кустика рясу достану и давай Черным Монахом по острову шастать, обывателей пугать. Главное - никаких подозрений. Отлично поработали василисками на пару с господином Лямпе - всех любопытствующих и молебствующих с берега расшугали. Эх, мне бы месяцок еще, я бы не пять, а пятьдесят или сто фунтов натер. Тогда можно было бы не лабораторию, а целый исследовательский центр развернуть. Условия работы природного делителя известны и подтверждены опытами Лямпе, - проговорил он вполголоса, уже не ей, а самому себе. - Теперь можно попытаться создать делитель искусственный - денег на первое время хватит, а там и толстосумы раскошелятся.... - Что такое "делитель"? - настороженно спросила Лисицына. Алексей Степанович встрепенулся, одарил ее еще одной жухловатой улыбкой. - Этого вы все равно не поймете. Лучше отдайте должное изяществу решения задачи. Как красиво все было устроено, а? Сидит в стеклянных хоромах тихий идиот, наг яко ангелы небесные, и загадками говорит, глупых карасей на место рыбалки в тихую избушку подманивает. А там цоп крючком, да колотушкой по лбу, да в ведерко! Я знаю, что вы, мамзель Пелагия, всегда меня терпеть не могли, но согласитесь: прелесть как задумано. - Да, изобретательно, - не стала оспаривать Полина Андреевна. - Только очень уж безжалостно. За жестокость я вас и недолюбливала. Не понравилось мне, как безобразно вы проректору за обиду свою отомстили. Алексей Степанович прошелся по пещере, потряхивая уставшими от работы пальцами. - Да уж, конечно. Князь Болконский так не поступил бы. Потому и в Бонапарты не вышел, А я выйду. Вот он, мой Тулон. - Ленточкин снова кивнул на чудесный шар. - Я с этой точкой опоры тот, другой шар, куда более объемный, перевернуть смогу. Эх, надо было вас тогда ходулей посильней шарахнуть. Всего шесть ночей у шара провел. А теперь придется отсюда ноги уносить. Ничего, и того, что имеется, для моей идеи хватит. Он похлопал себя по груди, остановившись у черного зева галереи. Поднес ко рту руку, лизнул ладонь - она вся сочилась лопнувшими кровавыми мозолями. Но внимание госпожи Лисицыной привлекли не мозоли, а странная длинная полоска, блеснувшая в пальцах Алексея Степановича. - Что это у вас? - Это? - Он показал узкий клинок, весь усыпанный ослепительными точками. - Напильник с алмазной крошкой. Ничем другим платино-иридий не возьмешь. У добрейшего Лямпе позаимствовал. Он, конечно, совершеннейший болван, но за идею ядерного делителя и за анализ метеоритного вещества ему спасибо. Полина Андреевна про идею не поняла, и про "метеоритное вещество" тоже, но спрашивать не стала - только теперь увидела, что в результате своего якобы случайного перемещения по пещере Ленточкин перегородил ей единственный путь к отступлению. - Меня тоже убьете? - тихо спросила она, зачарованно глядя на сверкающий напильник. - Как Лагранжа, как Феогноста, как Илария? Алеша прижал руку к груди, словно оправдываясь. - Я зря никого не убиваю, только по необходимости. Лагранж сам виноват, что у него башка была такая крепкая - оглушить не получилось, пришлось стрелять. Феогност мне мешал в скит перебраться, мое место занимал. А Илария братия и так уже, как мертвого, отпела... Сверкнули белые зубы - и стало ясно, что изобретательный юноша вовсе не оправдывается, а шутит. Впрочем, улыбка тут же исчезла. И голос стал серьезным, недоумевающим: - Я одного в толк не возьму. На что вы рассчитывали, когда сюда вошли? Ведь знали уже, что увидите тут не хилого Лямпе, а меня! На рыцарство по отношению к даме, что ли, надеялись? Зря. Я ведь, сестрица, при всем желании оставить вас в живых не смогу. Мне хотя бы сутки нужны - чтоб ноги с архипелага унести. Он сокрушенно вздохнул, но сразу вслед за тем подмигнул и осклабился - оказалось, опять дурачился. - А по всей правде сказать, если б даже и не это соображение, я бы вас все равно кончил. Мне и не жалко вас совсем, мышь пронырливая. Да и на что мне в моей будущей научной славе этакая свидетельница? Алексей Степанович высоко поднял руку с напильником, и тот рассыпал разноцветные брызги - точь-в-точь волшебная палочка из сказки. - Вы только взгляните, мамзель Пелагия. Это ж прекрасная греза - от такой красоты смерть принять. Сама Клеопатра обзавидовалась бы. А до чего остер - запросто вашу рыжую голову от уха до уха проткнет. Подложу вас в штабель, под какого-нибудь сушеного праведника, - мечтательно прищурился Алеша. - Схимники не сразу заметят. Только когда протухать начнете. Вы же не праведница, вам-то нетленность не гарантирована? - Он расхохотался. - И вам отрадно. Хоть после смерти под мужчиной полежите. Полина Андреевна попятилась, прикрыв грудь саквояжем, как щитом. Пальцы в панике зашарили по замочку. - Уходите, Алексей Степанович. Не берите еще одного греха на душу, и так уж сколько назлодействовали. Я вам именем Христовым поклянусь, что до завтра, до трех часов пополудни, ничего предпринимать не стану. Вы успеете утренним пакетботом покинуть остров. Щелкнула никелированными шариками, сунула руку в саквояж. Там, завернутый в панталоны, лежал Лагранжев револьвер. Стрелять, конечно, она не будет, но для острастки сгодится. Тогда и поймет Алеша, на что она рассчитывала, входя одна в опасную пещеру. Алексей Степанович сделал несколько быстрых шагов вперед, и Полина Андреевна вдруг поняла: не размотать ей тонкий шелк, не успеть. Надо было раньше оружие доставать, когда по галерее шла. Уперлась спиной в бугристую стену. Дальше отступать было некуда. Лжесхимник не торопился. Встал перед съежившейся женщиной, словно бы примериваясь, куда ударить - в ухо, как грозился, в шею или в живот. Масло в фонаре почти догорело и свету давало самую малость. За спиной Алеши чернела сплошная тьма. - Что набычилась? - усмехнулся Алексей Степанович. - Хотела бы боднуть, да Бог рог не дал? А коли так, нечего было на корриду лезть, корова ты безрогая. - И пропел из модной оперы, занеся напильник на манер тореадорской шпаги. - "To-re-ador, prends garde a tois!" И захлебнулся мелодией, рухнул как подкошенный под ударом суковатого посоха, обрушившегося на его кудрявую голову. Там, где только что стоял Алеша, чуть подальше, чернела высокая тень в остроконечном колпаке. Полина Андреевна хотела вскрикнуть, да только воздух ртом втянула. - Устав из-за тебя нарушил, - раздался ворчливый голос старца Израиля. - Ночью из кельи вышел. Грехом насилия оскоромился. А все потому, что знаю: женщины твоего типа упрямы и любопытны до безрассудства. Нипочем бы ты в мир не вернулась, пока все тут носом своим конопатым не разнюхала. Что ж, гляди, коли пришла. Вот он, сколок небесный, который мы, схимники, сотни лет оберегаем. Знак это, ниспосланный основателю нашему святому праведнику Василиску. Только гляди, никому про это ни слова. Уговор? Госпожа Лисицына молча кивнула, ибо после всех ужасов дар словесный к ней еще не вернулся. - А кто сей отрок? - спросил схиигумен, опершись на посох и склоняясь над упавшим. Ответить она не успела. Стремительно приподнявшись, Алеша вонзил отшельнику напильник в середину груди. Выдернул и ударил снова. Израиль повалился на своего убийцу. Зашарил руками по земле, но ни встать, ни даже приподнять голову уже не мог. Всего несколько мгновений понадобилось Ленточкину, чтоб сбросить с себя костлявое тело старца и встать на ноги, но и того было довольно, чтобы Полина Андреевна отбежала от стены на середину пещеры, выхватила из саквояжа револьвер и сбросила с него скользкий шелк. Саквояж кинула на пол, вцепилась в рифленую рукоятку обеими руками и прицелилась в Алексея Степановича. Тот смотрел на нее безо всякой боязни. Криво усмехнулся, потирая ушибленный затылок. Выдернул из груди отшельника клинок - безо всякого усилия, будто из масла. - Умеете из огненного оружья стрелять, сестрица? - спросил Ленточкин игриво. - А на какую пипочку нажимать, знаете? Он небрежно, вразвалочку шел прямо на нее. Алмазы на клинке потускнели от крови и уже не сверкали. - Знаю! Револьвер "смит и вессон" сорок пятого калибра, шестизарядный, центрального огня, с курком двойного действия, - выпалила госпожа Лисицына сведения, почерпнутые из баллистического учебника. - Пуля весом три золотника, начальная скорость сто саженей в секунду, с двадцати шагов пробивает трехдюймовую сосновую доску. Жаль только, голос срывался. Но ничего, и так подействовало. Алексей Степанович замер. Озадаченно посмотрел в черную дыру дула. - А где "кольт" тридцать восьмого калибра? - спросила Полина Андреевна, развивая успех. - Тот, из которого вы застрелили Лагранжа? Дайте сюда, только медленно и рукоятью вперед. Когда Алеша не послушался, она ничего больше говорить не стала, а взвела курок. Щелчок, вроде бы не такой уж и громкий, в пещерной тишине прозвучал до чрезвычайности внушительно. Убийца вздрогнул, бросил напильник на землю и выставил руки ладонями вперед. - У меня его нет! В воду выкинул, в ту же ночь! Не прятать же его было в оранжерее? Еще садовник бы нашел. Осмелевшая расследовательница грозно качнула длинным стволом: - Лжете вы! Ведь не побоялись же василисково одеяние прятать? - Подумаешь - ряса и ряса, да сапоги старые. Если б кто нашел, не придал значения. Ах! - всплеснул вдруг руками Алексей Степанович, с ужасом глядя куда-то за спину Лисицыной. - Ва... Василиск! Увы, клюнула Полина Андреевна на нехитрую, мальчишескую уловку. На всякого мудреца отмерено довольно простоты. Обернулась заполошно, вглядываясь в тьму. Ну как и вправду тень святого заступника явилась свое сокровище защитить? Тени-то никакой не было, а вот ловкий Алеша, воспользовавшись моментом, пригнулся да и припустил к галерее. - Стой! - закричала Полина Андреевна страшным голосом. - Стой, не то застрелю! И сама тоже хотела в подход кинуться. Стон помешал. Тяжкий, полный невыразимого страдания. Повернулась она и увидела, что старец Израиль на локоть оперся, тянет к ней дрожащую исхудалую руку. - Не уходи, не покидай меня так... Она колебалась всего мгновение. Пускай убегает. Милосердие важнее и возмездия, и даже самое справедливости. Да и потом, что толку за злодеем гнаться? А ну как не остановится? Не стрелять ведь в него за это. Опять же, куда ему деться на Клеопиной лодчонке с тонкими веслами? Ну, доплывет до Ханаана. На большую-то землю ему все равно не попасть. И выбросив из головы несущественное, Полина Андреевна подошла к умирающему, села наземь и положила голову старца себе на колени. Осторожно сняла куколь. Увидела слабо подрагивающие ресницы, беззвучно шевелящиеся губы. Фонарь напоследок вспыхнул ярко и погас. Пришлось свечку зажечь, к камню прилепить. А старец тем временем приготовился душу на волю отпустить, уж руки на груди сложил. Только вдруг жалостно шевельнул бровями. Посмотрел на Полину Андреевну со страхом и мольбой. Губы прошептали одно-единственное слово: - Прости... И теперь она его простила - безо всякой натуги, просто простила и все, потому что смогла. А еще наклонилась и поцеловала в лоб. - Хорошо, - улыбнулся старец, смежил веки. Через несколько минут они раскрылись вновь, но взгляд был уже угасшим, мертвым. Когда госпожа Лисицына вышла на берег, чтоб посмотреть, успел ли Алексей Степанович доплыть до Ханаана на Клеопиной лодке, ее ждало две неожиданности. Во-первых, лодчонка была там же, где она ее оставила - в совершенной сохранности. А во-вторых, от противоположного берега к Окольнему острову, дружно загребая веслами, плыла целая флотилия. Скрипели уключины, кряхтели гребцы, ярко пылали факелы. На носу передней лодки, воинственно потрясая посохом, стоял преосвященный Митрофаний. Его длинная борода развевалась, теребимая свежим ветром. "ЭПИЛОГ. К РАДОСТИ ВСЕХ СКОРБЯЩИХ" Тот же самый ветер, да не просто свежий, как в проливе, а сильный и напористый, дул и по другую сторону Окольнего острова, на озерном просторе. Молодой человек в рясе, с откинутым на спину куколем, вытянул спрятанную меж двух валунов вертлявую "качайку", сел в нее, оттолкнулся веслом, а когда немножко отгреб от берега, бросил весло на дно лодчонки. Вместо этого поднял легкую мачту, подставил попутному ветру белый парус, и легкий челн понесся по волнам с отменной скоростью - пожалуй, порезвее парохода, тем более что пароходу пришлось бы петлять фарватером, а "качайке" мели были нипочем. У путешественника при себе имелся компас, по которому он то и дело сверялся, очевидно, боясь в темноте сбиться с курса. Время от времени поворачивал руль или изменял угол паруса, но когда над подернутым дымкой озером заалело восходящее солнце, молодой человек совершенно успокоился. Дело в том, что первый же, еще робкий луч светила, прочертив линию до горизонта, зажег на краю неба золотую искорку, которая больше уже не гасла. То была колокольня Радости Всех Скорбящих, главного храма города Синеозерска, в ясный день видная за тридцать верст. Стало быть, лодка в ночи не заблудилась, выплыла точно туда, куда следовало. Кормчий выровнял нос "качайки", чтоб шла прямехонько к Радости, а сам замурлыкал веселую песенку. Все складывалось как нельзя более удачно. Еще два часа, и плаванию конец. Что переменится ветер, непохоже. Жаль, конечно, что не успел наскрести побольше драгоценных опилок, но и так фунтиков пять будет. Маленький, но увесистый мешочек висел под рясой, у подвздошья. Шею немного натерло веревкой, но это была ерунда. Пять фунтов - то есть без малого пятьсот золотников, каждый по... Расчеты пришлось прервать, потому что вдруг накатила тошнота. Перегнувшись через борт, молодой человек зарычал и забулькал, сотрясаемый спазмами. Потом обессиленно сполз на

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования