Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Балашов Д.М.. Господин Великий Новгород -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -
утине. О прошлом лете подарил нас боярин, продал ле, мы чем знам. Бают, на помин души родителя своего. Озорно кивнув на вздернутый живот, Олекса спросил: - И часто вы его с мужиком поминаете? - А не чаще твоего! Вишь, сколь наделал, на возу сидят, - нашлась баба. Олекса с Радьком захохотали, отходя. - Ну, трогай! Возы заскрипели дальше. Перебрались через ручей, въехали в лес, еще свежий, не просохший с утра, в ярких полосах и пятнах солнечного света, в птичьем звонкоголосом щекоте. В молодом сосняке спугнули сохатого: кинулся, ломая ветви, в сторону от дороги, бестолково топоча, и разом как стал - стихло все. Заяц перебежал дорогу. Любопытный, встал столбиком, разглядывая с безопасного расстояния обоз. Онфим с Янькой запрыгали на возу: - Заяц! Заяц! - Где? - вертела головой только что проснувшаяся Малуша. Янька схватила ее за щеки, стала поворачивать лицом в ту сторону, где сидел косой. - Вона! Вона! Видишь? Заяц наконец испугался крика, стрельнул в частый ельник. Пошли перелески с веселыми, в светлом наряде, березками. Янька и Онфим соскочили с воза, побежали лугом наперегонки. Домаша тоже сошла, пошла рядом, разминая ноги, глубоко и радостно вдыхая медовый настой трав. - Гляди, Олекса, краса-то какая! - Да, добрый год! Сена-то, сена уродились в лугах! Коню по грудь! Небось пожалеет боярин, что не своими мужиками скосил. Я ж ему заплатил за сорок четвертей, а мы... Слушай, Радько, по полуторы заколины этого сена станет? - Ежели такая трава скрозь, то и по две! - Вот, Домаша, вдвое прогадал боярин! Рассчитывались-то мы с ним - четверть по заколине! - Я не о том, Олекса... А хорошо-то как! Дышится легко! - Да... Замолчали. Тонко звенели насекомые над пестретью трав. Облака, истаивая, висели в жарком небе. Только и было слышно, как, с хрустом приминая сочные травы, ступают лошади да поскрипывают, кренясь на водомоинах, груженные припасом и снедью возы. Миновали еще две деревни. Дневали. Утомившиеся дети снова забрались на возы. Солнце уже низилось, когда за негустым перелеском открылась широкая пойменная луговина. От реки, от раскинутых шатров, окликнули. Радько отвечал, и скоро повозки окружили мужики, иные в полотняных куколях от комаров, и любопытные бабы. Распрягли лошадей, принялись ставить шатры. Новый парень, Микита, - Радько дорогой отводил его в сторону и шептался, - старался больше всех, то и дело заглядывая в глаза хозяину. Олекса кивал рассеянно, не до него было. Наконец поставили шатры, развели костры-дымокуры. Бочку пенного пива - угощение на конец работы - зарыли в землю. Натащили еловых лап, подсохшей травы, постелились. Олекса прошелся еще вдоль костров, перемолвился с мужиками, поговорил с жонками, которые сами окликнули его: - Що, купечь, со своей приехал? Али наши бабы нелюбы, али дома одну оставить боиссе? Жонки дружно расхохотались. Олекса подсел к их костру, побалагурил маленько, за словом в кошель не лез. Встал, махнул рукой: - А ну вас, свяжиссе, еще с женой разведете! Провожаемый смехом, ушел к своему шатру. - Спать! А то зорю проспите! - прикрикнул старик косарь на расшумевшихся жонок. Олекса пролез в шатер, тщательно подоткнул рядно у входа, чтобы не напустить комаров. Домаша спала или притворялась - всегда ревновала его к сельским жонкам. Улегся и уже задремывал, когда не выдержала, круто повернулась, прижалась к нему, потянула его руку, чтобы обнял. Усмехнулся Олекса, расцеловал Домашу: - Спи! Еще полежал маленько, слыша, как бьется сердце у жены, посапывают дети, поют комары, пробившиеся под полог шатра, да шумит река в стороне, и не заметил, как заснул. Будто в тот же миг разбудил его старик, староста покосников: - Вставай, хозяин, время! Домаша вскочила, заторопилась виновато - разоспалась на свежем сене! Все было бело от росы, река струилась, невидная в тумане. Ополоснулись, испили водицы и так, натощак, подхватывая горбуши, стали выстраиваться в ряд. - Почали! С богом! Первый шел Радько, низко нагибаясь, широко расставляя ноги в кожаных поршнях*. Взмах, другой, - вправо, влево, вправо, влево: в обе стороны валится срезанная трава. За ним двинулся мужик из местных косарей, за ним Станята, Олекса четвертым, пятым шел новый парень, Микита. Старик покосник вел своих косарей с другой стороны. _______________ * П о р ш н и - легкая летняя обувь, род кожаных галош. Скоро поднялось солнце, пот начал заливать глаза. Наконец разогнулись! Ух! С отвычки нешуточно ломит спину, руки и ноги гудят от работы. - Снидать! На кострах уже булькала уха из свежих, с вечера наловленных стерлядей. Жонки резали хлеб, разливали уху в мисы, выкладывали рыбу на кленовые продолговатые подносы, с четвероугольными краями. Ко второй выти Олекса поменялся местами с новым парнем. Микита наступал ему на пятки. Парень был, и верно, силен, а в работе неутомим. Задувал ветерок, и к пабедью бабы уже тронулись цепью ворошить траву. Домаша шла со всеми. Отдыхая, мужики точили лезвия горбуш, измеряли на глаз пройденные прокосья. Отобедав, начали ставить стожары. - Стожары нынь надо теснее становить, трава добра! - Мало нарезали лесин, еще надоть! - Микита где? Микита скоро показался из лесу с охапкой нарубленных пориц. - Поди отдохни, парень! Тот мотнул головой: не устал! - и снова ушел в лес. - Бог даст, еще два дня постоит таких, стоги метать начнем! Дни летят на покосе - не оглянешься. Только ноет спина после целого дня в наклонку да растут стога. Лето стояло завидное. Небольшой дождь перепадет, тотчас просохнет на ветерке заблестевшая трава. Сено получалось духовитое, пышное. Косит Олекса в серой рубахе посконной, косит, разогнется, оглянется вокруг - весело идет работа! Вечером - ловить тайменей. А то в полдни, когда повалятся отдыхать мужики, спугнет купающихся баб, притаясь за кустами. С хохотом разбегаются они в чем мать родила, завидя Олексу. - Поди, охальник! Жонка заругает! А то набросятся кучей: купать. Тогда давай бог ноги! Закупают - отпустят чуть живого. - Яровитый до баб, - поварчивают старики косцы. - Доколь в ларь не положат, все будет бегать! Детей цетверо никак и жонка рядом ништо его не берет! Подслушал Олекса ненароком, усмехнулся: когда и подурить, как не на покосе. Ништо! Домаша то сердится, то сама начнет играть, дурачиться, бегать с парнями, - поглядывает Олекса, вроде и ухом не ведет, а глазом-то косит, вздрагивает носом - тоже ревнует. Поделом ему! Косит Олекса, разогнется, поглядит, как Домаша, замотав лицо платком, идет в ряду баб, почти неотличимая от прочих. И как-то по-новому, проще и ближе, становится она. Уже не Завидова дочь, а простая баба детная, своя... Эх, не будь воли боярской да недородов, так мужиком еще и проще жить! Все ясно, как этот день, и известно наперед. Разве ворог нагрянет - ну дак лес рядом. Или пожар - дак опять же лес рядом. Топор в руки - и пошел! Была бы только сила в плечах... На стану сядет покормить Домаша, улыбнется мужу. - Устала? - С отвычки немного... ничего! - Хошь, купим землю, в житьи запишемсе? Покачала Домаша головой. - Ох, Олекса, был бы ты просто мужиком, а я бабой... - Ну и кланялись бы мы кажному боярскому выжля! - неожиданно зло, вспомнив Ратибора, вскинулся Олекса, развалившийся было на траве, и поник, закусил травину, добавил глухо: - Слишком много власти над мужиком... Воля дорога! - Воля... Дак у тебя тоже нет воли. Копим и копим куны, а на что оно? - Как на что? - вскинул голову Олекса. - Власть! По богатству и почет и уважение. Вона, смотри, Микита, - чем не парень? Еще и получше меня! А свистни я - собакой подползет. Потому - беден. - И батя тоже... копит и копит! - Ну, Завид, тот жить не умеет! - Ты умеешь, за бабами только и бегаешь. Мужики смеютце, мне стыд... Дети видят! Отвернулась. Поскучнел Олекса. Права жонка! А бабы ядреные, шалые, как тут устоишь?.. Нет, полно! Да и в Новгород пора, нужно с Тимофеем поговорить. Он прижмурился, представив, как будет срамить его и что скажет ему старший брат. От Клуксовича все равно не набегаешься! Решил, наутро оседлал коня, простился с Домашей. Та поглядела, поняла, не удерживала, только поцеловала взасос, долго-долго, пока дыхание не пресеклось. Переводя дух, глаза отвела: - Любавой там не займуйся. - У Станьки отбивать не буду. И Радько одобрил: - Поезжай, двоима тут делать нечего. Еще ден шесть, бог даст, дожди не падут - доуправимсе. Прослышав, что едет Олекса, приковылял старик сосед, что косил рядом. - Грамотку не свезешь ле? - Давай. Тот долго, морщась, выцарапывал послание. Отдал бересто, заковылял прочь. Радько повел глазом вслед старику: - Беспокоитце все, как там без него невестка ся урядит! От Торговой его второй дом. - А, знаю! - уже безразлично, думая о своем, отозвался Олекса. Сунул бересто в полотняный кошелек и поскакал. XIV Гудит колокол на Торгу, на вечевой площади. Князь Юрий волею великого князя Ярослава Ярославича объявляет поход на Литву. Спрашивают ратманы Колывани: - Правда ли? С немецкого двора спешат тайные гонцы. - Да, правда, на Литву. Так узнано со двора князя Юрия, свой человек в княжой дружине, приближенный самого Юрия, верно говорит. - Да, новгородцы многие хотят к Раковору, но поход на Литву. - Да, на Литву, - сообщают в Любек послы Ганзейского союза. - Уже обозы ушли вперед, по Шелони. - На Литву, - подтверждают из Раковора. - На Литву? - удивляется и не верит епископ Риги. Великий магистр Ордена шлет гонцов в Медвежью Голову и к Раковору. - На Литву! Скачут гонцы, плывут морем, пробираются реками - в Ругодив, в Юрьев, Висби. - На Литву! На Литву! На Литву! В Новгород, в немецкий двор, прибывает тайно посланец самого великого магистра Отто фон Роденштейна с поручением узнать, что думает посадник Господина Новгорода Михаил с советом больших господ, <вятших мужей> новгородских. - Поход решен на Литву, - отвечают ему. - Что думает посадник - неизвестно. Хмурая выходила по Прусской боярской улице, через Загородье и Людин конец, сливаясь за городом в одну бесконечную ленту, новгородская рать. Тяжело решался этот путь и на военном совете. Полюд и иные виднейшие бояре решительно требовали идти к Полтеску, всадить на престол Товтивилова сына. Сам воевода Елферий уже начинал колебаться. Покойного Товтивила все знали хорошо: Юрьев брал с новгородцами, но сын, хоть и жил которое лето в Новом Городе, обивал боярские пороги, мечтая новгородскими мечами вернуть себе отцов стол, - сын уже не внушал доверия, и желание помочь ему гасло, не разгораясь, как сырые дрова в печи. Большинство прочих хотело разделаться в первую голову с немцами, вновь захватившими реку Нарову, как в недобрый год накануне Чудской битвы. Колыванцы и раковорцы заступили выходы к морю и уже держали Новгород за горло, своевольно облагая купцов вирами и сбивая цены на русские товары. Не очистив Нарову, можно было лишиться всего. Похода на Раковор и Колывань требовали весь Неревский конец, Плотники, Славна. Похода требовал тысяцкий Кондрат и многие бояре. Сразу согласился с князем Юрием только Ратибор Клуксович, известный сторонник и наушник Ярослава. Старик Лазарь, бессменный посол Великого Новгорода при всех важных переговорах с зарубежными землями и с низовскими князьями, на которого напирали с трех сторон, хранил молчание. Не сказал своего слова и посадник Михаил Федорович, всякий раз спокойно отводивший глаза, когда сторонники Раковорского похода кидали ему красноречивые взгляды, требуя поддержки. Путь на Литву решился не потому, что перетянули сторонники Ярослава, а потому лишь, что он равно не устраивал ни тех, кто тянул на Полтеск, ни тех, кто звал на Раковор. Боярин Жирослав, задержавшись после совета, заступил широким телом дорогу посаднику Михаилу: - Что ж ты? Али переметнулся к князю? - А ты али к Полтеску захотел? - возразил Михаил Федорович, отодвигая его рукою. И, проходя, добавил вполголоса: - Не спеши, пущай-ко Полюд с иными сперва передумают! Пешая рать двигалась частью по берегу Шелони, частью в насадах, по реке. Конница шла иным путем. Ушедшие вперед обозы ждали рать выше по Шелони, у Дубровны, на устье Удухи. Оттуда, соединившись, войско должно было выступить к Порхову и дальше, к литовскому рубежу. Подходившие к Дубровне полки располагались станом. Человек вдали от семьи, в броне и с боевым двоюострым топором плотнее стоит на земле, увереннее судит мирские дела, крепче чувствует дружеский локоть соседа. Посадник Михаил учел это гораздо лучше Юрия с Ратибором. Пока подтягивались остатние рати, а скучающие воины передовых дружин слонялись по стану и без конца играли то в зернь, то в шахматы, от шатра к шатру, нарастая, полз глухой ропот. Спорили, уже не скрываясь, и вечером, в шатрах, и у котлов с варевом, и даже на утренних и дневных перекличках. Князь Юрий, за два дня растерявший всякую уверенность в благополучном продолжении похода, уже заискивал перед воеводами, без конца торопил посадника Михаила, но тот кивал на тысяцкого Кондрата, а Кондрат разводил руками. Юрий кидался в шатры бояр, созывал десятских и сотских, посылал ежечасно в шатер Сбыславичей. Но воевода Елферий с братом Федором от утренней до вечерней зари охотились в окрестностях Дубровны, взапуски носились по осенним пожелтевшим полям, спуская соколов с кожаных перчаток на мечущихся по открытому пространству перепуганных лисиц и зайцев. Полюд, предлагавший ранее поход на Полтеск, молча, с издевкой смотрел в глаза князю, словно спрашивал: <Ну что? Добился своего?> А ночами бурно совещался у себя в шатре со сторонниками посадника Михаила. Большой совет никак нельзя было собрать. Все громче и громче ратники требовали вечевой сход. Юрий решился на отчаянный шаг: поднял свою дружину, повел из стана, но и двинувшийся было за ним полк Шелонской волости вдруг повернул назад, а новгородцы даже и не тронулись с места. Юрию пришлось с соромом вернуться вспять. Засев вечером у себя в шатре, он жестоко напился. Будто этого только и ждали посадник Михаил с тысяцким. Тотчас от шатра к шатру заходили бирючи, всю ночь, не засыпая, шумел стан, а наутро протяжные выкрики сотских, звон бубнов и пение рожков оповестили прочнувшегося Юрия, что руководство войском уплыло из его рук. Собиралось вече. Ратники выстраивались в бронях и в оружии, во главе с сотскими и уличанскими старостами, иные - по ремесленным братствам: кузнецы, плотники, стригольники, гончары. Ратибора Клуксовича, пытавшегося было звать на Литву, прогнали ревом и стуком в щиты, не дали говорить. Один за другим подымались старосты Нова-города на помост, исчисляли обиды от немцев и князя Ярослава, требовали идти к Раковору. Немногие все еще звали к Полтеску. Наконец слово взял сам Михаил Федорович. Шум стих, когда посадник начал говорить: - Братья! Отцы ваши загородили мечами отчину свою от немец на Чудском озере, под Плесковом, у стен Копорья. С вами мы брали Юрьев, ни во что же обратив твердость града сего! Но уже и снова заступили немцы пути Великому Нову-городу, Нарову отъяли у нас! От того и товарам умаление, и в торгу дороговь. И та беда простым людям - купцам, ремесленникам, черной чади - и всем вам, мужи новгородские! От того беда и вам, тверичи, и вам, переяславцы, и вам, суздальцы, - обернулся посадник в сторону княжеской рати, - стоим мы на рубеже Руси Великой, отворяя железом пути за море! Не будет нас, и кто не дерзнет на вы? Но сила креста и Святой Софии всегда низлагает неправду имущих! Братья! Удальцы новогородские! Щит и меч всей земли Русской! Яко страдали деды наши и отцы за Русскую землю, тако, братье, и мы встанем крепко все за едино! С нами бог, и правда, и Святая София! Речь посадника решила дело. Кондрат говорил еще короче и кончил словами: <Оже бог по нас, кто на ны?> Больше не выступал никто. Сразу же начали метать жребий. Поход к Раковору был решен. С заранья полки уходили на север, свертывая стан. Дружина князя Юрия выступала последней. Пока шли по своим землям, войско держалось дорог, обходило нивы, воеводы следили, чтобы не было грабежей и потрав. За Наровой, конные отряды ушли в зажитье, и дальше путь ратей отмечался пожарами, отчаянным мычаньем и блеяньем угоняемых стад, плачем испуганных детей и женщин. Ратники вьючили добро на коней, ссорясь из-за добычи, рыскали по перелескам, выискивая чудинов, забирали полон. Основная же сила войска шла быстрыми переходами прямо на Раковор. Все ж таки, как ни спешил воевода Елферий с посадником Михаилом, взять город с наворопа* не удалось. Раковорцы успели приготовиться, закрыть ворота и встретили новгородскую рать, кинувшуюся было на штурм, градом стрел и камней. Новгородцы отошли, унося шестерых убитых на приступе, и среди них Федора Сбыславича, брата воеводы Елферия. Стрела попала ему прямо в глаз. _______________ * С н а в о р о п а - с набега, с налета (старин.). Елферий, темный, как осенняя ночь, сам объезжал Раковор, выискивая место для нового приступа. Но каменные стены всюду были высоки и толсты, а рвы глубоки и налиты водой. Взять город без осадных машин не было никакой возможности. На военном совете было решено, разорив окрестные села, возвратиться назад, чтобы прийти под Раковор с большей силой, со стенобитными и камнеметными пороками. Уже начинались затяжные осенние дожди, раскисали дороги, превращаясь в непроходную грязь, когда новгородское войско, гоня отбитый скот, волоча возы с добром, житом, лопотью и убоиной, ведя полон, возвращалось в Новгород. Воевода Елферий Сбыславич вез тело брата, чтобы предать земле в дедовском родовом склепе. Для него поход на Раковор был теперь делом кровным: город следовало взять, разгрести и предать огню. XV Совет на этот раз заседал без князя Юрия. Супились, но старались прятать взаимные покоры и которы. Все понимали важность дела. Предстояло воевать ни мало ни много с самим Орденом. - Юрий нам не князь! Об этом думали все, и только разом посмотрели друг на друга, ища того, кто первый молвил ключевое слово. - Позвать Дмитрия Олександровича! Это произнес Полюд, и тут все посмотрели на посадника. Четыре года назад Михаил Федорович от имени всего Нова-города предложил юному сыну невского героя лишиться новгородского стола, <зане мал бяше>, как гласил софийский летописец. И Ярослава Ярославича приглашал опять же сын посадника Михаила с избранными боярами. Полюд был и тогда против изгнания Дмитрия. Легче управлять малолетним переяславским князем, чем престарелым и крутым братом покойного Олександра. Осторожный Михаил Федорович ссылался на угрозу с немецкой стороны. Теперь, по видимости, оказывался-таки прав Полюд, и все ждали, что посадник возразит ему. Но Михаил Федорович твердо выдержал насмешливый взгляд Полюда и с

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования