Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
ремеслу: умного заставляла еще сильней напрягать извилины, а явным "бойцам" показывала на страшном примере -- где человеку больно. Как делать -- больно. Как самому терпеть нестерпимую боль. Как развязывать языки при помощи боли. Без помощи боли. Как пытать. Как терпеть пытку. Как ненавидеть мучителей и весь мир, а особенно -- ближнего своего. Сплошь и рядом, когда мы ловим вражьих агентов, выясняется -- насколько они ненавидят друг друга и работают зачастую лишь за страх, иль - в надеждах занять высший пост в иерархии и самому "пороть низших", иль "избавить себя от всяких порок". Успехи моего Управления, Абвера и "Интеллидженс Сервис" лежат именно в том, что мы боремся за Идею (каждый -- свою), а наши враги - в страхе "порки". Мы, конечно же, - лучше. Но их -- в сотни раз больше. Когда мы плыли в то Рождество (в декабре 1795 года) из Санкт-Петербурга на Эзель, настроение у ребят было жуткое. Нас унизили, оплевали, заставили сомневаться в товарищах... Ребята боялись и не хотели между собой разговаривать -- все думали, - кого из друзей пороли чуть меньше и -- что за этим скрывается. Если бы мы оставили это, как -- есть, эти мысли раз®ели бы нас изнутри, как ржа раз®едает самый лучший клинок. Но все эти порки научили меня чуять боль, настроения и сомнения моих родных и товарищей. Поэтому я собрал их в трюме нашего корабля и сказал так: - "Нас обидели потому, что мы -- лютеране не дали спуску юным католикам. За это нас обижали и мучили. Но если бы мы не были вместе и гнулись перед католиками, нас бы не только мучили, но и обратили бы в "ночные горшки", иль посмешища -- даже для русских. Ибо сии негодяи ненавидят всех нас за то, как родители наши режутся с мировым католичеством! То, что нам стало известно, случилось намеренно и для того, чтобы раз®единить нас. Господа, я верю в невиновность всех нас и любого в отдельности, ибо в ином случае -- это стало б огромным пятном на Чести всех нас. И об этом бы -- нам доложили. Враги не упустили бы случая обидеть нас побольней! Раз этого не случилось, все мы -- чисты и сегодня нас волнует иная проблема. Два года сии нелюди пороли и мучили нас. Они многократно пролили нашу Кровь. Если мы не ответим -- пятно на нашей Чести. Я предлагаю -- убить их. Всех до единого. Без из®ятья. Всех, кто хоть раз -- когда-то коснулся нас розгами". Парни мои зашумели и сразу обрадовались, но мудрый Андрис, который был смышленей всех прочих, засомневался: - "Самому старшему среди нас нет девятнадцати. Как же мы убьем сих взрослых людей, - опытных разведчиков и жандармов?" Я сразу призвал всех ко вниманию и пояснил: - "Конечно, мне только -- двенадцать. Я пока не имею ни сил, ни умений на такой шаг. И враг наш ждет сегодня чего-то подобного. Поэтому я прошу от вас Клятвы -- в принципе. Пока же мы должны сделать все, чтобы наши Наставники ничего не пронюхали. Каждый из нас должен выучиться от них всему лучшему, принять все хорошее, что бывает в сем ремесле. Никаких кислых рож, иль чего-то подобного. Орден должен считать, что недовольство всех нас было вызвано тем, что мы учились в России. Пусть Орден думает, что мы -- его скрытый резерв в лютеранской части Империи. Пусть он доверится нам. Пусть он выдаст нам списки своих тайных агентов в Прибалтике и России (а они -- существуют, - вне всяких сомнений!). Пусть Орден доверится нам настолько, что поможет нам оружием и деньгами на Восстание против России. И тогда... Нас слишком мало, чтоб перебить католиков один на один. Но когда русские осознают, что сии медоточивые люди толкают нас на мятеж, у нас будут силы и средства совершить наше мщение!" Ребята затихли, а потом хором крикнули: "Хох!" Так началась наша тайная борьба против Ордена. Многие русские не могут поверить, что такую "людоедскую" Клятву -- "вырезать всех своих Учителей и Наставников" мог потребовать двенадцатилетний мальчик. Но сие подтверждается рассказами всех основателей Третьего Управления и Корпуса Жандармерии, а также - личными письменными воспоминаниями графа Дубельта. А еще -- сие подтверждается кровавыми событьями "католической Пасхи" 1812 года. (Шестнадцать лет мы ждали удобного случая и, наконец, добились того, чтоб русские убедились в Измене католиков, а видные Иезуиты собрались на свой ежегодный шабаш...) Но о сем позже, когда до того дойдет речь. Много позже -- после Войны, ко мне возникли вопросы, - как мои тогдашние действия сообразуются с Честью и Совестью. Я не привык прятаться от сих обвинений и на очередном заседаньи Сената просил слова по этому поводу. Я сказал так: - "Я наполовину немецкий латыш, а на другую -- немецкий еврей. Род отца моего -- яростно лютеранский. Род моей матери -- ревностно иудейский. Посему, - где нужно я -- лютеранин, а где возможно я -- иудей. Я никогда не делал секрета из этого и род моего отца и моей матери верит мне и уважает верованья рода супруга своего. В этом я чист пред моими Отцом и Матушкой, а также моими Честью и Совестью. Немецкий латыш обязан быть лютеранином, а немецкий еврей -- иудеем. Вы спрашиваете, - за что я возвысил немецких воспитанников Колледжа Иезуитов?! За то, что мы вместе потребовали от этих католиков поставить нам кирху, - в противном случае мы отказывались заниматься. Иезуиты давили на нас. Обещали льготы, чины и награды. Потом они поместили нас в настоящее гетто -- подобье тюрьмы без света, тепла и положенной пищи. Мы могли получить это все, выйди мы из темницы. Но путь наш лежал через католическую часовню... Поверьте мне, дети ранимее взрослых. Им так хочется тепла, дома и ласки... Мы плакали по ночам в нашем карцере. Но ни один из нас не предал Веры Отцов и основ лютеранства. И что бы там ни случилось, - я не верю, что кто-то из тех плакавших мальчиков -- когда-нибудь станет Предателем. За это я доверяю им абсолютно и они исполняют мои поручения государственной важности. Что же касается прочих воспитанников... Все вы знаете, как мы относились к полякам. Если они застигали нас, - они нас убивали. Если мы их -- мы не оставались в долгу. Судьба была благосклоннее к нам и их больше нет. Просто -- НЕТ. Что же касается русских... Господа, поднимите руки те, кто считает, что русский мужик, не несущий в жилах ни капли поляцкой крови и крестившийся в католичество -- не Изменник. И что этому РУССКОМУ, мать его так -- КАТОЛИКУ дозволительно занимать хоть какие-то должности в Российской, я повторяю -- РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ!" Сенаторы зашумели, стали переговариваться, да обсуждать, но никто не решился отвечать на мой вызов. Тогда я крикнул в толпу: - "Ну же! Не вижу рук!!!"- ответом мне было вдруг возникшее гробовое молчание. Тогда я, собирая бумаги с трибуны, сухо простился: - "Спасибо. В сей тишине я вижу полное одобрение всех моих действий. Еще раз -- спасибо!" И лишь когда я пошел на свое место, раздались первые робкие аплодисменты. Через мгновение сенаторы стали вставать и садился я в свое кресло под одобрительный рев и овацию. Всех сенаторов. Что же касается прочего... Я впервые оказался в казарме. Если вы живете в землянке с двадцатью иными ребятами, вы все совершенно лишаетесь частной жизни. Нельзя с®есть больше чем остальные, отказаться убрать в свою очередь общую вашу постель, иль, к примеру -- не умываться. Именно в ту зиму я впервые узнал, как пахнут другие и с той поры умываюсь три раза на день. С мылом до пояса. В конце недели -- любой ценой баня. Два раза в день я сам себе мою ноги вплоть до колен. Это всем кажется диким, но я приучил себя - самому надраивать свои сапоги. Если это делает кто-то другой, мне кажется, что они -- недостаточно вычищены. И каждый вечер я сам себе стираю портянки. Это -- немного. Но весьма помогает мне (несмотря на мой возраст) хорошо выглядеть и все еще нравиться моим (уже старым) подружкам. А в это же время крепостные лакеи все бегали за нашими славянскими визави, подтирая им то нос, а то -- задницу, а юные барчуки марали стишата, да спорили про смысл жизни -- с грязными сапогами. И эти грязные сапоги с угодливыми лакеями в России во всем! Начиная с ежедневных доносов всех и вся друг на дружку и кончая безобразным планированьем декабрьского мятежа! А еще Император Август писал, что в человеке все связано, - коль Меценат декламировал собственные стишки распоясанным, так и получались они у него -- "без рифмы, смысла и соли". Раз был Марциал в юности чьим-то наложником и паразитом (в римском смысле этого слова), так и стихи у него получались иль порнографией, иль хвалебными одами. Коль Ювенал не любил "инородцев", да всего нового, так и в стихах видна вся его желчь, - а я просто не верю, что Рим той поры -- так уж плох. Не жил Ювенал на Руси, не видал наших реалий... Всему приходит конец. Кончился, наконец, весенний семестр и нас распустили всех на каникулы. Тут-то меня и ждал первый сюрприз. Я, честно говоря, сильно расстраивался из-за того, что отцу предстоит провести лето в столице. Но приезжаем мы всем кагалом (все - двадцать один человек!) в наш питерский дом, встречаю отца и сестру Дашку (ее привезли той зимой с двадцатью мальчиками тоже учиться, но -- при моей бабушке личною фрейлиной), а они счастливы до безумия и показывают мне бабушкино письмо, в коем сказано: "желаю вам провести лето полной семьей и жду осенью для дальнейшего обучения". В первое время я не знал, что и думать! Ответ нашелся, когда я увидал Ригу собственными глазами. Я никогда не знал, что люди могут так радоваться: все улицы были начищены до парадного блеска, рижане пели и плясали, девушки обнимали и целовали на улицах случайных прохожих, а те смеялись и подшучивали. Я впервые видал, чтобы все окна моего родного города были сплошь уставлены свежими цветами. Строгие уличные торговцы кормили прохожих бесплатно, да еще и благодарили за это, а те в ответ просили распить с ними кружку темного рижского пива. Рига ликовала. Сбылась вековая мечта всех лифляндцев. В один солнечный, майский день наши стрелки внезапно, без об®явления войны, пересекли Даугаву на всем ее протяжении и за девять часов взяли Курляндию, потеряв при этом семь человек. Сам Суворов, который хоть и не сомневался в превосходстве лифляндских сил над курляндскими, был потрясен примером такого блицкрига. Ведь курляндцы сопротивлялись отчаянно - их потери в сей мясорубке превысили полторы тысячи человек -- только убитыми! А ларчик легко открывался: был в Англии человек. Звали его - Джеймс Уатт. Придумал он паровую машину с особыми клапанами. Бабушка моя всегда хотела приобрести такую, но продали ее только матушке, - чтобы она восстала против России. Жил в Пруссии другой человек. Или вернее, - много людей. Они научились делать резцы из особого сплава и с их помощью точить оружейную сталь. А еще -- сверлить, да фрезеровать заготовки. И бабушка моя готова была отдать полжизни за секреты резцов, сверл, да фрезеров. Но ей их не продали. Зато матушке -- отдали задаром. Ради ненависти Латвийского Герцогства к великой России. Жили в Швеции умные люди. Они придумали, как увеличить жар в топке и плавить особые сорта бронз и сталей. Бабушка хотела купить их секреты, но ей и это -- не продали. Зато матушка получила их за "невмешательство" ее войск в ход русско-шведской войны. Когда же все это собралось в одном месте, на свет появился нарезной штуцер с картонною гильзой... Матушка моя не сделала ни единого открытия за свою жизнь. Но под ее руководством военная наука шагнула из дня вчерашнего в день настоящий. Во всех Академиях и военных училищах Историю Войн делят на три этапа: - с древнейших времен до начала XV века, иль военное искусство до изобретения пороха; - с начала XV до конца XVIII века, иль военное искусство прошлого времени; - и наконец, - нынешняя эпоха -- век нарезного оружия. Первое же массовое применение нарезных штуцеров и произошло весной 1794 года в день завоеванья Курляндии. Мы впрямь положили полторы тысячи курляндских солдат, потеряв только семь человек. Немудрено, - несчастные имели не больше шансов, чем голый индеец с дубиной против лошади и мушкета конкистадоров Кортеса! Мушкет можно сделать вручную. "Гильзовый" штуцер - только на паровом станке с устройствами, отслеживающими толщину стали и глубину резьбы. Ну, а как удалось целиком машинизировать процесс производства оружия и гильз к этому оружию - дальше все пошло, как по маслу. Из Пруссии пришли патенты на картонную гильзу, из Бельгии на новый тип герметичного замка и - поехало. В итоге мы получили нарезной "длинный штуцер", бьющий на четыреста пятьдесят шагов со скорострельностью - пять выстрелов в минуту. Против "гладкого" курляндского мушкета с дальностью выстрела - двести пятьдесят шагов при двух выстрелах в минуту. Это была не война, это был не блицкриг, это был банальный массовый расстрел несчастных курляндцев задолго до того, как они могли броситься в штыковую. Перевес в огневой мощи не только над курляндцами, но и над прочими был так велик, что во всех уважающих себя странах стали появляться паровые машины и сверлильные, токарные и фрезерные станки. Как грибы стали расти закрытые "университеты", в которых цвет местной науки стал создавать свои -- национальные штуцера. Можно сказать, что событья в Курляндии дали толчок нынешней "гонке вооружений" и все те страны, которые не смогли "соответствовать", сегодня уже превратились в полуколонии индустриальных соседей. Еще вчера Польша, Австрия, Турция, Швеция, Персия и Голландия числились в ряду "сверхдержав". Но сегодня они не могут тягаться с промышленной мощью и военной наукой Англии, Франции, Пруссии и России и фактически -- обречены влачить жалкое существование наших "клиентов". Недаром военную Историю принято делить на три этапа: точно так же, как и сегодняшние дела, прошлую "Военную Революцию" не пережили Бургундия, Византия, Венеция, Генуя, да "Второй Рейх" вместе с Великой Литвой... А ведь какими сильными, да богатыми они до поры выглядели! Так было в то далекое лето... Именно тогда и случилось странное происшествие, после коего меня признали своим латыши. Однажды мы как-то играли в нашем лесу. И тут на дорогу вышли солдаты. Много... Пехотный полк. Их вели из столицы к литовской границе. Вели спешно -- люди устали и страшно вымотались, но офицеры их подгоняли, - про нас меж русскими уже шла дурная слава. Был жаркий день и лица солдат были черны от пота и соли, но все боялись уйти от дороги. Пару раз таких бедолаг разные шутники заводили в болота и там бросали на произвол судьбы. Узнав о таких проказах, матушка шибко серчала, но никогда не наказывала -- она умела не перечить собственному народу. При виде детей от колонны выделились офицеры. Они под®ехали ближе и один из них, указав на рот, прохрипел: - "Тринкен... Вассер... Пить!" Мы переглянулись с ребятами. Сын моего Учителя Арьи бен Леви -- (коего, как я предполагал, евреи послали шпионить за мной) Ефрем тихо сказал по-еврейски: - "Ты не латыш. У тебя хороша одежда для этого. А раз ты - немец, ты не можешь не понять его слов!" Озоль же прошипел по-латышски (он знал немецкий и выучился немного болтать на еврейском): - "Никто их не звал! Пусть убираются к черту в Россию, - там и пьют -- сколько влезет!" Я помню тогда согласился с Ефремом, ибо моя еврейская сущность молила меня покориться, но губы сами вдруг шевельнулись: - "Piedodiet, es jus nesapratu..." Русские переглянулись. Кто-то из них неуверенно протянул: - "Может быть он -- не немец? Местные латыши очень богаты..." Другой же с раздражением крикнул: - "Придуривается так же, как прочие! Что за страна, - идем целый день по болотам и ни одна сволочь капли воды..." - тут старший по званию, - наверно, полковник (в ту пору я еще плохо знал знаки различий -- особенно резервных полков) -- прервал его сими словами: - "Нужно не так. Мейн кинд, ихь волле тринкен. Гебен Зи..." - "Es jus nesapratu. Atvainojiet, bet man jaiet..." С этими словами я повернулся, чтобы идти. Тут самый горячий из русских спрыгнул с коня, схватил меня за плечо и резко повернул к себе, пытаясь ударить. Я, хоть и был одиннадцать лет, перехватил его руку и впился в него взглядом. Матушка учила меня, что если у меня меньше сил, надо заставить врага смотреть прямо в глаза -- редко кто выдержит взгляд фон Шеллинга, не попав под фамильную Волю. Пока мы так барахтались, из лесу вдруг вышли латышские егеря под командой Петерса-старшего -- батюшки нашего Петера. Бывший кузнец, а теперь - дворянин играючи снял руку противника с моего плеча, чуток отряхнул мундирчик русского офицера (тот выглядел просто гномом рядом с медведем в егерском мундире с капитанскими знаками), чуть кивнул прочим пришельцам и с сильным латышским акцентом спросил: - "Што фам укотно?" Русские отвечали, что ищут колодец и гороподобный телохранитель моего отца на пальцах им об®яснил, как добраться до конского водопоя. Если русские поняли, что это вода для людского питья, сие была уже их проблема. Нас же -- детей, пока шло об®яснение, егеря увели в спасительный лес и я уж не знаю, чем там все кончилось. Но по довольным ухмылкам спасителей, да более вольным речам мужиков, я понял, что с этой минуты для них я -- латыш и ливонец. Уважение латышей всерьез я ощутил через год. Год Третьего Раздела Речи Посполитой - год второго блицкрига латвийской армии - теперь уже над Литвой. Лето стояло жаркое, на полях было выгнано множество новых, незнакомых крестьян - в конце мая 1795 года матушкины стрелки в течение одного светового дня овладели Литвой и здорово разграбили там католиков. Стоило мне вернуться из Колледжа, как мы поехали "поглазеть на девчонок". Там было на что посмотреть, - ко двору моей матушки вели лучших девушек, но и просили за них... Был жаркий июньский день и я совершенно взмок, катаясь на лошади, а девушек гнали многие версты по раскаленной пыльной дороге и вид у них был самый жалкий. Матушка даже выстроила большую баню и пленниц нарочно мыли, а потом переодевали в новые наряды в народном стиле. А пока мыли, наши служанки успевали пощупать и рассмотреть товар получше. Я сразу приметил Яльку. Одна из девчушек притомилась в дороге и сильно отстала. Я невольно обратил внимание на то, что рядом с нею ехало сразу двое охранников, которые грозили ей плетками, если она не поторопится - но в ход их не пускали. Из этого я сделал вывод, что охранники не хотят "портить шкурку", надеясь на особый барыш. Девочка прихрамывала, чуть припадая на правую ногу - точно так, как это делала при походке моя матушка. Я указал хлыстом на эту группку и через мгновение мой отряд окружил отставших. На вид девчонка была моей сверстницей. Всю дорогу из Литвы она проделала босиком и теперь мы видели причину ее хромоты. Ноги несчастной были черны от грязи и пыли, а правая - стерта в кровь. Для крестьянских девушек это весьма необычно. Деревенские нимфы привыкли ходить босиком и к шести

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования