Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
- дайте мне хоть один инженерный расчет! Дайте мне рецепт оружейной стали пруссаков! Почему наш единорог весит в пять раз больше любой прусской пушки и при этом не умеет наводиться на цель?! Кто подписал приказы на аресты и пытки ученых немецкого корня? Я хочу знать, кто за это ответит?!" Дело сие случилось на Чрезвычайном Заседании Академии Русских Наук и было посвящено странной проблеме. Государыня хотела понять, - если мы выиграли войну у пруссаков, почему на одного убитого немца мы потеряли четырнадцать русских?!! А вот -- потому. В день возвращения Эйлеров Государыня написала целую речь. Многие чуяли, что за сим будет разгон "славянистов" из Академии и следствие по доносам и пыткам. Поэтому когда бабушка хотела идти, ее задержали и пестун Наследника Павла -- граф Панин спросил: - "Что вы намерены делать?" Бабушка, не подумавши, отмахнулась: - "Я хочу извиниться от имени всей Империи". На сие Панин сказал фразу, ставшую исторической (и страшно за сие нелюбимую русской историей): - "Империя не ошибается. И потому не должна извиняться!" (В сей фразе ключ к правлению Павла.) Бабушкин трон был еще шаток и ее звали "немкой". Поэтому Государыня вдруг для всех поклонилась и дрогнувшим голосом отвечала: - "Ошибаются Императоры. Дозвольте и мне ошибку. Что вам, милый друг, извинения слабой и глупой женщины?" При этом бабушка, не прекращая поклона, посмотрела исподлобья на наглеца и тот так напугался, что добрых полгода боялся попасться к ней на глаза! Когда бабушка вышла к Эйлеру, в руках ее была длинная речь. Она увидала перед собой слепого уродца с беззубым, сморщенным личиком. Лицо повелительницы перекосилось, лист с речью затрясся в ее руках. Она вдруг сбежала к моему прадеду с возвышения с троном, обняла его и прошептала сквозь слезы: - "Простите... Простите мне, если сможете". Прадед мой с достоинством поклонился и отвечал своим тонким и звонким голосом: - "Буду служить Вам Верой и Правдой, Ваше Величество!" Он не смог стать прежним ученым. Пытки навсегда сделали Леонарда калекой. Остаток жизни великий Эйлер провел на постели в окружении своих сыновей -- академиков. Цвета и гордости русской науки. Все они прошли тюрьмы и пытки, но не посрамили Крови и Чести. В общем, как в доброй сказке -- все кончилось хорошо. Впрочем, нет. Не совсем. Моя бабушка -- урожденная Софья Эйлер умерла в прусской тюрьме. Официально говорят, что -- на дыбе... (Она, как и все Эйлеры, была слабосильна.) Неофициально же шепчут, что ее насиловали и она умерла под десятым допросчиком. Я не слишком люблю Пруссию. И -- Германию. На третий день по "вселению" матушки во дворец, к ней обращаются из Академии с щекотливым заданием, - написать письмо Канту. Государыня всегда хотела "увенчать" созвездие русских ученых величайшим мыслителем и философом нашего времени. Тот же отказывался даже отвечать на письма русским ученым. История с Кантом весьма щекотлива и прямо связана с историей нашей семьи. В рассказе об Эйлерах я вскользь доложил о "дурне из Холмогор". Речь шла, как вы поняли о Ломоносове. Михаиле Васильевиче (или -- Петровиче) Ломоносове. Сей господин был сходен обликом с Государыней Елизаветой Петровной, а по времени и месту рождения мог быть сыном Петра. Первого. Доказательств сего родства, конечно же, не было, но сам Ломоносов верил в него и потому пришел из своих Холмогор ко двору "сестры Лизаньки". Та, в свою очередь, тоже была незаконной, ибо Патриархия утвердила брак Петра с ее матерью лишь в пылком воображении самой повелительницы. (Брак был заключен после установления главенства Синода.) На сем основании Елизавета весьма привечала любого и каждого, кто имел смелость доказать Кровь дома Романовых. А Ломоносов, помимо всего, был великим ученым и родство с ним делало Честь самой Государыне. Иные люди из бедных родственников становятся Именем Рода. Вот и Романовы по сей день гордятся этим родством. Увы, у всякой медали -- две стороны. Учился "Михайла Васильевич" за рубежом -- в славной Пруссии. Жил, не скрывая родства с Государыней, и особой приязни с сестрой-венценосицей. А в ту пору как раз создавался прадедовский Абвер. И люди шли в него не за страх, а искренне веря в "предназначенье Германии". Один из лозунгов тогдашнего Абвера был -- "цивилизуем всех варваров", а дословно -- "Дранг нах Остен", причем не в политическом, или военном, но в первую голову -- в культурном плане. Культура же русских в ту пору, по мнению немцев, была "под польской пятой". Не потому, что всем заправляли поляки, но -- в ту пору наш правящий класс говорил и писал на польский (и французский) манер - "плавною речью". "Ударная" ж речь, характерная для немецкого, английского и нынешнего русского языков, почиталась тогда - "простой" и "вульгарной". Именно выходец из народа, не привыкший к "безударному тону", особо понравился моему прадеду. И Ломоносов чуть ли не с первого дня своего пребывания в Пруссии жил "под крылом" милых абверовцев, учивших его... основам стихосложения. На немецкий -- "ударный" манер. Когда ж Ломоносов "созрел", его вернули в Россию с женою и дочками. (Госпожа Ломоносова на момент ареста имела уже чин подполковника прусского абвера...) "Народного самородка" никто здесь не ждал. С первого ж дня несчастного упрекали в луковой вони, сморкании в занавесь, шмыганье носом и вульгарным привычкам. (Двор той поры жил на французский манер -- страшно далекий от жизни России.) Ломоносов же не стал терпеть издевательства, а начал приводить во двор мужиков, заставляя их говорить с Государыней. Разница в речи простого народа и "плавном тоне" дворянства была столь разительна, что Государыня (очень боявшаяся народного гнева) приняла сторону Ломоносова. Он избран был в Академию, а против него ополчилась вся писавшая братия того времени. Ломоносов стал отвечать -- слово за слово, посыпались оскорбления и однажды жена посоветовала ему обратиться в Тайный Приказ. (Один из наиболее рьяных противников "мужика" работал с польской разведкой.) Сыщики немедля изобличили шпиона, того обезглавили и... Вскоре жена опять "капнула" информацию -- теперь уже на человека французов. Новое следствие, новая казнь, еще худшие отношения с Академией. Первое время абвер был точен и действительно давал сведения на шпионов. Тайный приказ постепенно привык к тому, что через Ломоносова приходит верная информация. Еще больше в это поверила сама Государыня. Вскоре возникло такое, что Ломоносов мог прийти в Зимний к кузине и "нашептать" ей на ухо все, что угодно -- через голову Тайных. Те все равно проверяли и привыкали, привыкали, привыкали... Когда Ломоносов открыл первый большой заговор в Академии -- в пользу Пруссии, ни у кого не возникло сомнений. Затем -- второй. Третий... В самый короткий срок были истреблены все "инородцы" с научными титулами. За шпионаж в пользу Пруссии. Так было разгромлено Артиллеристское ведомство, "Навигацкая" школа, Имперская пороховая палата. Прусские ружья и пушки стали бить быстрей и точнее, чем русские, а фрегаты пруссаков топили наши галеры без передышки. Но самый страшный удар пришелся по медицине. Все врачи той поры были немцы и всех их перебили, как прусских шпионов. Итогом стал неслыханный мор от дизентерии с ветрянкой и русская армия кончилась. (Болезни убили втрое больше русских солдат, чем все прусские пули, да штыки вместе взятые.) За это моему прадеду Эриху -- отцу и бессменному шефу разведки Железный Фриц вручил "Pour le Merite" -- высший Орден Прусского королевства. (За "отрицательный вклад в науку противника" -- так было в приказе на награждение.) Когда награждение состоялось, лишь идиоты не осознали, что в России кто-то должен за это ответить. Вы думаете, что во всем виноват Ломоносов? Как бы не так. В реальности, он, как "лицо, учившееся в Германии", да "имевшее жену -- немку" был не допущен к делам Артиллеристского ведомства -- наиболее пострадавшего в сей вакханалии. Как раз нет. В своих мемуарах мой прадед фон Шеллинг указывал, что в действительности абвер лишь создал атмосферу доносов, бессудных пыток и казней, а дальше русские ученые попросту перебили сами себя -- любое несогласье в научных вопросах влекло подозрение в работе на немцев, доносе, пыткам и быстрой казни. (Сыщики уже привыкли к тому, что Академия -- рассадник шпионов!) И вот когда началось следствие, Ломоносова обвинили в том, что он... "подготавливал заговор по убийству Ее Величества (моей бабушки) за то, что она -- немка". Между строк неизвестный доносчик намекал, что Ломоносов -- Романовской крови и сам метит на царский престол. А вот этого моя бабушка уже простить не смогла. Когда Ломоносов был арестован и бабушка всем своим видом и репликами показала -- насколько все решено, Академия чуть ли не в полном составе обвинила несчастного во всех смертных грехах, во всех доносах и казнях, и даже -- научных провалах всего прежнего царствованья. Однажды матушка спросила у тетки, - был ли в действительности Ломоносов Романовым, или все это - выдумки? На что бабушка, пожав плечами, сказала: - "Знаешь, милочка, у меня от государственных дел забот полон рот, так что этакими пустяками мне голову забить - недосуг. Да и какая, к черту, палачу разница?!" - на сей аргумент матушка не нашла что ответить и только промямлила: - "Все ж, - невинные души..." На что бабушка отвечала: - "Не я сего мужлана силком ко двору привела. Сидел бы в своих Холмогорах, прятался за печкой, да жег лучину, авось и по-другому бы обошлось! А кто не спрятался - я в том не виновата!" - Петр I был мужчиной видным и любвеобильным, зато бабушка ловко играла в прятки. Сыскала не одного Ломоносова, но и княжну Тараканову и даже Иоанна Антоновича -- да еще в собственной же кутузке! Случай с академиком сразу же остудил самые разгоряченные умы (насчет "иноземки на троне"),- а доказание связи академика с абвером привело на ее сторону двор и гвардейцев. С той самой минуты и до смерти ничто более не грозило бабушкину правлению. Когда целые семьи "рубят под корень", это производит неизгладимое впечатление. Но сам Иммануил Кант - отец "категорического императива" был первым из тех, кто говорил, что в данном случае Ломоносов был использован абвером "в темную" - без злого умысла с его стороны. И абвер нарочно дал повод Екатерине убить академика, как возможного претендента на русский престол. И если уж в России извинились пред Эйлером, нужно простить Ломоносова. Иль на Руси времена, когда прощают всех немцев, а на плаху ведут теперь русских?! Из уст немца Канта сии разговоры были... смутительны. И бабушка очень хотела вывезти его в Санкт-Петербург. Чтоб заткнуть рот постом, чином и жалованьем. Матушка впоследствии говорила, что писала Канту, скрепя сердце. Вопрос был, конечно же, скользкий, но видеть падение "Совести" пред грудой презренного злата, - ей не хотелось. Она написала, как ее хорошо приняли в сей гостеприимной стране. А еще о том, как здесь пьют, как порют дворян за малейший проступок, как пишут доносы... В общем -- обычную дворцовую жизнь. Когда письмо было готово, и матушка принесла его в Канцелярию, секретарь, просивший написать его, порылся в каких-то бумагах и произнес: - "Ой, простите, дело сие - под контролем Самой... Вы обязаны сами доложить ей об исполнении. Государыня пометила, что с этим письмом к ней должно прибыть вне очереди". Капитана прусского абвера вводят в кабинет Государыни. Та в своем рабочем наряде стоит за конторкой и листает бумаги. При виде вошедших она снимает с носа золотые очки на широкой шелковой ленте и, протирая пальцами усталые, покраснелые глаза, спрашивает: - "Письмо готово?" -- задан вопрос по-немецки, и матушка щелкает каблуками в ответ, подавая запечатанный конверт Государыне. Та скептически усмехается, меряя взглядом племянницу, и небрежно машет рукой, приказывая по-русски, - "Прочтите кто-нибудь... я - занята. Доброго Вам здоровья, милочка". Офицер охраны поворачивается, дабы увести немку, но та... Она стоит с побелелым лицом, с ярко-алыми пятнами на щеках, и срывающимся голосом говорит по-немецки: - "Ваше Величество, мне сказали, что это должно быть частное письмо. Вы не смеете нарушить Вашего Слова. Позвольте мне уничтожить письмо, и я напишу другое -- официальное", - при этом она тянет руку, чтоб забрать конверт со стола, куда его бросила тетка. Но тут на нее прыгают три офицера охраны, которые начинают ломать ей руки и вытаскивать из монаршего кабинета. Царица сама поднимает злосчастный конверт и приказывает: - "Нет, я прочту это при ней. Сдается мне, - речь об Измене. Только заткните ей рот, чтобы не вякала". Приказание сразу исполнено, и пленница троих здоровенных мужчин тотчас стихает. Государыня долго читает письмо, пару минут думает о чем-то своем, разглядывая свой маникюр, а затем говорит: - "Пора мне сменить куафера. На словах-то все верно, да вот между строк... Маникюр знаешь?" Девушка в форме капитана прусского абвера с досады кусает побелелые губы, - видно с ней никто не говаривал в унижительном тоне. Поэтому она не выдерживает: - "Никак нет, - Ваше Величество. Если мне и приходилось драить копыта, - так только - жеребцам, да кобылам. Но если Вас это устроит..." Государыня усмехается чему-то своему, девичьему, и, по-прежнему не удостаивая даже взглядом строптивицу, цедит: - "Меня устроит. Только учти, - не справишься - выпорют! Лакеев здесь всегда порют. За болтовню за хозяйской спиной. Ты норов-то свой поубавь... Не таких кобылиц об®езжали - дело привычное. И потом, - что за вид? Что за мода?! Здесь тебе не училище и не монастырь, - девицы пахнут жасмином, но не - конюшней. Я сама выбираю жасмин, - это наш родовой аромат. Имеющий нос, да - учует. Или мне и это тебе об®яснять?! Что касается письма... Это испытание на лояльность. Ты его не выдержала. В другой раз -- выпорю", - после чего Государыня, вкладывает письмо обратно в конверт и сама лично запечатывает его королевской печатью. Со значением показывает печать и добавляет: - "Я -- Хозяйка и имею право читать. Но я никогда не скрываю того, что я -- сие прочитала". В приемной, пока секретари бережно приводят в порядок вскрытый конверт, полковник из Тайного Приказа, мешая русские и сильно искаженные немецкие слова, об®ясняет, что согласно тайному Указу самой Государыни, вся переписка обитателей дворца - обязательно перлюстрируется. Обычно этим занимаются офицеры из Тайного Приказа, и то, что перлюстрацию провела - Сама, говорит о необычайной чести, оказанной безвестной девчонке: - "Милая фроляйн, должен Вам сообщить, что Вы манкируете... Ваше поведение неприемлемо для дворянки, - ворвались в кабинет Ее Величества, устроили там скандал и погром, - вы недопустимо манкируете... Я и сам, экскузе муа, рад позабавить Государыню невинной выходкой, но..." Девушка, коей уже надоело продираться через частокол русских и немецких слов с французским прононсом, наконец не выдерживает и на чистом русском говорит: - "Господин полковник, раз уж мы здесь в России, перейдем-ка на русский. Признайтесь честно, ваша дворянская честь, не была бы уязвлена, если бы кто-то третий прочел Ваше интимное письмо к Вашей возлюбленной?" - "Да, разумеется! Но здесь речь идет о философе, так что Ваше сравнение представляется мне..." - "Господин полковник, почему Вы не можете себе представить, к примеру, что я спала с Кантом и теперь пишу ему, как любовнику. Вы по-прежнему считаете себя в праве читать это письмо?" Полковник Тайного Приказа задумывается на пару минут, а потом, светлея лицом, обрадовано восклицает: - "Но если вставать на такую позицию, мы не смеем читать вообще никаких писем! Где же логика?!" - "А логика в том, что вообще не надо читать частных писем. Есть другие методы работы. Или Вас в детстве не учили, что подглядывать в замочную скважину - нехорошо?! Недостойно дворянской Чести..." Полковник щелкает пальцами и говорит секретарю, заклеивающему письмо: - "Вы слыхали слова этой дамы? Зафиксируйте-ка их в протоколе. Это - вольтерьянство. Уважаемая сударыня, боюсь, наша беседа будет продолжена в Тайном Приказе. Разумеется, если делу будет дан ход... Но у нас в России подобные бумажки часто теряются, так что все будет зависеть только от вашей сообразительности. Кстати, что вы делаете этим вечером?" Капитан абвера смотрит в глаза полковнику Тайного Приказа, и, к немалому удивлению и смущению последнего, счастливые искорки играют в ее глазах: - "Простите, я плохо Вас поняла... Вы хотите сказать, что Вы - сотрудник Русского Тайного Приказа намерены переспать со мной?!" - "Ну, зачем так сразу утрировать..." - "Нет, скажите по Совести, я действительно настолько вызываю желание, что Вы хотите со мной переспать?!" У полковника ошарашенный вид. Он переглядывается с секретарем, и тот незаметно, но очень выразительно крутит у своего виска. Полковник откашливается и признается: - "Да, фроляйн, в Вас есть нечто этакое. Но я не имел в виду..." - "Нет, похоже, Вы меня неправильно поняли. Посмотрите в мои глаза, посмотрите на этот нос, на эти уши! Вы готовы переспать со мной и не боитесь возможных последствий?!" У русского полковника от изумления отваливается челюсть, а секретарь невольно встает и потихоньку берет со стола колокольчик, чтобы в случае чего позвать караул. Полковник же пожимает плечами: - "А какие тут будут последствия? Ну, максимум, что для меня может случиться, - Государыня принудит меня жениться на Вас. Но опять-таки - есть в Вас тут что-то вот... этакое! И в сущности я -- не прочь. А что же еще?" Странная девушка заливается смехом: - "С Вами, друг мой, - ничего. С Вами - совсем ничего. Вы не в моем вкусе! И я - занята. И сегодня вечером, и вообще, а для Вас - навсегда. Пишите какие угодно бумажки по сему поводу. И, большое спасибо -- Вам", - с этими словами странная девица подскакивает к профессиональному палачу и целует его в щечку. А затем, как на крыльях, вылетает из приемной. В дальнем углу приемной к стене прикреплено большое зеркало венецианского стекла и если хорошенько прислушаться, можно услыхать, как за ним покатывается со смеху Государыня Всея Руси. Зеркало в углу приемной - с секретом: оно прозрачное со стороны кабинета Ее Величества. Впоследствии, когда тетка во всем признается племяннице, матушка поставит точно такое же в своей рижской приемной. Да, кстати, если вы настолько же удивлены, как и этот полковник, поясню. Указ 1748 года "О свободе исповедания" вызвал массовый исход наших в Пруссию. Тогда в 1764 году было об®явлено, что "лицо еврейской национальности вольно, или невольно вступившее в интимную связь с представителем германского народа поражается в правах и подвергается

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования