Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
а, оказался прав. Александр Павлович был взбешен и посулил мне верную плаху. Великий же корсиканец хохотал от души и даже уговорил моего кузена, - вернуть мне все звания, ибо с точки зрения Франции дело теперь не стоило выеденного яйца. Меня же Бонапарт пожелал видеть в Париже, в качестве атташе по культурным вопросам. (А Коленкура немедля отослал в Россию, сказав: "Монархисты слишком уж снюхались!") Через полгода в Париже я слушал Оперу в ложе для почетных гостей. Софи случайно заметила меня и в антракте прислала конверт, в коем был один из моих погонов полковника с запиской -- "Savage" ("Дикарь"). Я был в ложе с "Прекрасной Элен" и она первой прочла записку и, скривив носик и вопросительно подняв бровь, презрительно бросила: - "Если ты и вправду имел дело с настолько дешевой шиксой, - не подходи ко мне. Я боюсь подцепить дурную болезнь". Я поцеловал Элен и, обращаясь к сидевшему рядом с нами ювелиру Францу Дитриху, просил: - "Милый Франц, вставьте-ка в сей погон пару камушков: сапфиры, брильянты, - в общем, на ваш вкус и вручите его примадонне. Если вы успеете сделать сие до конца спектакля, за все плачу вдвойне. Да, и еще... Вручите-ка мамзели и это", - тут я перевернул записку Софи и черкнул на другой стороне "Mademoiselle". Элен иронически хмыкнула, прочитав написанное, и благодарно пожала мне руку. Когда опускался заключительный занавес и артисты выходили на прощальные поклоны, примадонне подали мой конверт с букетом ослепительно белых лилий. Мсье Дитрих не стал бы ювелиром нашего дома, если бы не угадывал мнений и настроений без лишних слов. Мадемуазель весьма болезненно улыбнулась. Она хорошо поняла смысл ответа, но все же на глазах у всех раскрыла конверт. Ее глаза блеснули таким счастьем, что она, не помня себя от радости и нарушая приличия, вынула мой погон и приколола себе на грудь, точно брошь. Да он и стал весьма изысканной и необычайно дорогой брошью, - Элен даже не выдержала и прошипела мне на ухо: - "В другой раз за срочность не удваивай гонорар. Да и что за ребячество, - удваивать цену, не зная работы?!" - но дело было сделано, да и весь свет уж заметил, как чудят русские гости. Так что я даже поднял руку и помахал мамзели. Элен в ту же минуту по-хозяйски крепко взяла меня за плечо и общество сразу поняло значение сего жеста. Певичка тоже поняла намек и пристально посмотрела на Элен. Мужчины в таких случаях судорожно считают нашивки на рукаве, или звезды в погонах соперника. Дамы в эти минуты прикидывают - сколько на врагине навешано. Что любопытно, - на Софи было нацеплено на порядок больше, но сама она при всем том выглядела во сто крат дешевле. Поэтому мамзель весело помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй. Но у публики не возникло сомнений, что сей поцелуй был прощальным. Через пару дней на обеде у Императора во время перемены блюд Бонапарт подошел ко мне и тихо спросил: - "Неужто ваша жидовка лучше в постели, чем наша Софи?" Я с поклоном отвечал: - "Никак нет, мон Сир. Но у нее есть одно преимущество. С Вами она не станет даже за камушки", - француз в первый миг оскорблено посмотрел на меня, но потом только развел руками: - "Поверь, меня самого тошнит ото всех этих шлюх. Но я - Император и мои люди верят, что я обязан переспать с лучшими юбками моей Империи. А мне достаточно моей Жозефины, но... Положение обязывает. Когда ты сядешь на трон Ливонии, ты поймешь меня..." - он отошел к прочим гостям, а я долго стоял и думал над его словами. И поверите, или нет, но мне вдруг по-человечески стало жаль его. Я чуток забежал вперед, а еще не рассказал, как уехал в Париж. Наш штаб много думал, как "стянуть с меня одеяло". Галлы народ дотошный и их подозрительность могла дойти до того, что я до ветру ходил бы с тремя-четырьмя попутчиками, а о серьезной работе в таких условиях не могло быть и речи. Все изменила шутка из времен детства, - я сказал: - "Давайте я прикинусь паяцем! Пожалейте героя войны, увечного, искалеченного! Подайте по три рублика на пропитание!" Граф Спернгтпортен аж поперхнулся от смеха, а затем с ожесточением принялся пыхтеть трубкой, что всегда означало в нем бурную работу мысли. Выкурив и выколотив трубку, генерал Иезуитского Ордена буркнул: - "В этом есть нечто -- рациональное". И дело пошло. Французы - ребята особые. Для них Париж - пуп Земли, а Франция - начало и конец всего сущего. На все остальное гордые галлы смотрят свысока и общаются исключительно через губу. А теперь представьте себе, что к ним едет не бравый шпион, но инвалид войны, человек, просящий медицинской помощи и консультации у их великих хирургов. Человек, жаждущий припасть трепетными губами к истокам великой французской культуры! (Я сказал, что не стану пить шипучки с настойкою на клопах, но мне сделали зверские лица и строго приказали: "Надо, Саша! Для Дела".) В день пред отправкой меня провожал целый консилиум, коий подробно объяснил какие у меня боли и - где, а ребята из Школы просили, чтоб я привез им "подарок" из Франции. Да хотя бы "машинку для вырыванья ногтей", - я чуть не убил их всех! (С того самого дня все новое и заморское, как то: устройства по загонянью иголок, или приборы для получения электрического разряда зачисляются моими людьми по графе "культурного обмена с Европой". Вы не поверите, - насколько культурно обогащаешься, сунув два электрода пленнику в известное место... За электрическим током - большое будущее.) Во Франции я сразу лег на больничную койку. Лежу я в той самой койке, играю с Андрисом в шахматы, а Петер у окна строгает какую-то палочку. Тут отворяются двери и мой врач Ларре вводит ко мне самого Био. Я отрываюсь от занятной игры (я давал фору Петеру -- ладью, или больше) и радостно восклицаю: - "О, нашего полку прибыло! Со свиданьицем, господа! За знакомство... Нет, нет - только коньяк. Мужчины пьют лишь коньяк... Шипучку для дам! Или у нас тут есть дамы!?" - а ловкий Андрис уже подавал нам по хорошему бокалу самого лучшего коньяка. Гости страшно растерялись, сконфузились, не смогли отвертеться и выпили со мной за компанию. Тогда я сказал: - "Теперь, когда мы отдали честь Франции, надобно выпить и за Россию. За нашу дружбу - сей дар наших гор!" - с этими словами была откупорена бутылка самой лучшей армянской настойки, коя нисколько не уступает французскому коньяку, а кое в чем и превосходит его, ибо изготовляется в более сухом климате. Гости и на сей раз не смели отказываться, а когда вкусили сей армянской амброзии, да закусили сыром с соленой рыбкой - их глазки заблестели, а щечки раскраснелись, и беседа пошла на лад. Я тут же стал раздеваться, спрашивая, как зовут Био, и в каких болячках он спец. Великий физик увидал мои шрамы, оставленные бакинской плеткой, и потерял язык от изумления. Но слово за слово - я разговорил его и он признался в том, что его близкий друг - Клод Бертолле. Я сделал вид, что мне все это совершенно неинтересно и весь вечер прошел у нас в милых дискуссиях под коньячок на темы рассеяния светового потока. И только когда Био (будто случайно) рассказал мне о некой соли, коя способна заменить нынешний порох, я пришел в совершенный восторг и признался в том, что всегда без ума от хлопушек и - самолично делаю фейерверки. Тут Био вызвался познакомить меня с создателем соли - Клодом Бертолле. Сказал и сгинул - без малейших следов. Даже Андрис стал волноваться - не сорвалась ли рыбка с крючка. (Он не был посвящен в тонкости всей комбинации. Я нарочно хотел, чтобы он волновался, а жандармы знали, что он - волнуется, а я - нет. Мне нужно было "выскочить из-под одеяла".) Через неделю Жан Био ввел в мою палату этакого Деда Мороза - милого старикана по имени Клод Бертолле. Тот был сама прелесть, а главное - глаза, - добрые-добрые. Прелесть, а не глаза. Прозрачные, как моча после пяти кружек светлого пива и - какие-то остекленелые, а на устах цвета "коровяк после щавеля" такая улыбка, что можно просто влюбиться в дедушку. Если бы он конечно - продолжал улыбаться, когда отворачивался. (Я на сей случай нарочно забыл зеркало у окна, у коего брился каждое утро, чтоб к свету -- ближе. Свету было немного - конец октября, но жандармы о сем не подумали, а верней -- не придали значения. Рекомендую.) Милый был старикан... Слово за слово, - он не поверил, что я делаю фейерверки. Тогда я просил врачей дать мне ингредиенты и выпустить на прогулку - нехорошо вонять серой в приличном-то обществе! На улице было сыро, но моя шутиха рванула на славу, так что даже монашки, ухаживающие за больными, завизжали сперва от ужаса, а потом от восторга от этакой красоты. Тогда мой старичок-боровичок побился со мной об заклад, что его соль - мощнее селитры, я поспорил и проиграл дюжину коньяка. А на другой день я послал матушке письмо с подробным описанием хлората калия, или - бертоллетовой соли, а также способа ее получения. Думаю, жандармы, читавшие мою переписку, ошалели от этакой наглости. Они не имели права пропускать такой информации, но и не могли признаться в том, что читают все мои письма. Письмо мое было задержано на целых три дня и сам Фуше лично принимал решение - что с ним делать. Наконец, письмо поехало в Ригу без исправлений, а жандармы счастливо потерли руки - им казалось, что все идет по их плану. В те же самые дни - наши абверовцы, получив письма от Петера и Андриса, но не меня, тоже потирали руки - все шло по нашему плану. (На сей счет есть старая жидовская мудрость: "На рынке всегда два дурака. Один не знает, что продает, другой - что покупает".) Когда мое письмо прибыло в Ригу, матушка на радостях огласила его штабу армии. Многие одушевились, но сам Барклай, посвященный в некую тонкость, скорчил мину: - "Новый порох? А чем же плох старый? Сие -- несерьезно". А граф Спренгтпортен, поскрипывая суставами, и рассыпая из себя песок, воскликнул: - "Госпожа баронесса, - если сие пришло с официальною почтой, в сем нет ничего интересного. Фуше не выпустит настоящий секрет. В каком контексте упомянута сия соль?" Матушка - весьма покраснев, рассказала, что упоминание о новом порохе прозвучало промеж строк о рецепте фейерверка на бертоллетовой соли и Штаб грохнул от хохота. Мою же бумажку сунули "под сукно" по причине - полной ненадобности. Впрочем, бертоллетову соль стали производить. В Дерпте. В количестве тридцати или сорока грамм в месяц "на фейерверки" и матушка самолично придумала новый салют. Штаб же "выкинул из башки" эту проблему и французы остались в полном недоумении. Они еще раз просили шпиков в нашем штабе (одна из певичек -- "спела в Тильзите", но Абвер не стал брать негодников) вновь поднять сей вопрос, но тема опять не вызвала энтузиазма у русских вояк. (Вот такие мы - ретрограды.) В конце концов французы... сами выкинули из головы бертоллетову соль. (Их собственные разработки зашли в тупик и им страшно хотелось узнать, что думают по сему поводу в Дерпте.) Бертолле сразу стал сух со мной, официален и перестал скрывать, что я ему - неприятен. Впрочем, это чувство было у нас взаимным и я даже нарочно раззадоривал старика. Ровно через месяц меж нами вспыхнул скандал. Я получил от Антихриста (успокоенного по моему счету Фуше) предписание на Новогодний Салют - Победительной Франции и с блеском исполнил сие поручение. Все парижане - даже в 1814 году, когда я был в Париже в немного ином свойстве, вспоминали мой фейерверк и говорили, что на их памяти не было другой такой же феерии. А мне Совесть не позволяла сказать, что нынешняя "феерия" мне больше по сердцу, чем та забава. На Новогоднем салюте Бертолле отбросил предосторожности и весьма зло высмеял мое мастерство, сказав, что я никогда не сделаю того, что может он. Мы ударили по рукам, и чрез неделю он показал, как делить в воздухе огневые шары "пистонами" на гремучей ртути. Ввиду того, что сам Бертолле был химиком, но не пиротехником, зрелище вышло жалким и он сам это понял. Тем не менее, я объявил о своем проигрыше и передал ему еще одну дюжину коньяка. А повеселевший Бертолле поведал мне секрет производства использованного им - азида ртути. Мы стояли в самой толпе народу, и я все отвлекался на пустяки, так что никто не обратил внимания. Лишь через три месяца, когда Андрисову отцу стало плохо, Стурдз с моего дозволения выехал в Ригу и в подметке своего сапога вывез кальки с подробным описанием технологии. Надеюсь, все - ясно? Только самый пикантный момент был не в том. Моя матушка - прежде чем выносить письмо на обсуждение штаба, достала из стола работы Мейера (по созданию хлорного производства) и вместе с изобретением Бертолле передала сие - Аракчееву. Французы совершили ошибку, - мы не пытались исследовать сию соль, нам нужна была тайна окисления хлора! На конференции в Тильзите (где я познакомился с будущим Веллингтоном) состоялся доклад Николая Раевского. Использовав опыт Прейсиш Эйлау, сей гений впервые задумался над "настильным огнем артиллерии". До массового применения штуцеров, такие вещи были попросту невозможны! С другой стороны, - надо вспомнить события Семилетней войны при Гросс-Егерсдорфе, Кунерстдорфе и (известною оговоркой) -- Цорндорфе. Граф Шувалов тогда впервые с блеском использовал свои знаменитые "единороги", иль -- гаубицы, бившие "перекидным огнем" через головы русских солдат. (Железный Фриц в сих сражениях нажил себе немало седин...) Увы, у "единорогов" был большой минус -- они не стреляли картечью, а ядра в момент подлета шли по столь крутой траектории, что от каждого взрыва гибло слишком мало людей. Уже тот же Фриц нашел "противоядие" против такого огня -- его воины перестали стоять на месте и прежнего эффекта уж не было. С той самой поры молодых канониров учили, как катехизису, - наибольшее поражение достигается картечью с прямой наводки. И, стало быть, солдаты не смеют стоять в "секторах обстрела" вашей же артиллерии. А кавалеристов (естественно), - перед вражьими пушками всегда есть "мертвые зоны" где нет вражьих каре. Отсюда, - кавалерийский наскок через "мертвую зону" крошит пушки, открывая дорогу пехоте. Это было настолько естественно, что -- не подвергалось сомнениям. Первым в сем усомнился Раевский. Коля Раевский происходил из шляхетского рода. Выселены, как инсургенты. Дед его принял участие в самом первом Польском Восстании и пал в деле при Бродах. Бабка - в дороге на Москву (а несчастных везли без теплой одежды в открытых телегах) простудилась и умерла на руках первенца своего. Отношение к "москалям" можно представить... Тем не менее Николай Раевский (старший) дал прекрасное образование детям своим и не препятствовал в выборе суженых. Молодым Раевским путь в армию был, конечно, заказан и братья Раевские окончили Московский Университет. После ж описанных мною несчастий войска "открылись" для "шляхтичей". Наука в ту пору "перешла на военные рельсы" и математик Раевский стал офицером Артиллеристского Управления. Университетское образование -- не чета нашей казарме и Коля вскорости выделился из общей массы своими талантами. Сразу после Прейсиш-Эйлау он подал рапорт, в коем предлагал создать научную группу по... исследованию порохов. По его хитроумным расчетам вышло, что артиллерия может стоять за траншеями и бить прямою наводкой! При едином условии, - она должна пользоваться не "черным" порохом! (Тут надобно понять одну вещь, - в то время не знали другого пороха, кроме "черного"! Даже понятия не было -- "черный"! Сей рапорт был сравним с предложением "не пользоваться в быту -- белой солью", иль "не красить белья синей синькой"!) Но по Колиным выкладкам вышло, что бертолетова соль может дать больший импульс ядру и так далее. Не вдаюсь в рассуждения, - важно лишь, что рапорту дали ход и к описываемым событиям, нас интересовала не сама бертолетова соль, но -- хлорное производство и технологии получения соли промышленным образом. Как только в России были получены мои кальки, граф Аракчеев отдал приказ строить завод по производству хлора в Воскресенске - в ста верстах от Москвы. Выгоды Воскресенска состояли в том, что он был рядом с Москвой, водой и фарфором. Причем, последнего иностранца в этих краях видели ровно полтысячи лет назад. Да и тот был - монгольский нукер. (Кстати, - вражьи шпионы по сей день не ведают, где мы производим Имперский Хлор. Я, хоть и числюсь Создателем моей Службы, начинал я не в безвоздушном пространстве!) Забегая вперед, доложу -- "хлорный" порох не оправдал наших надежд. Да, он обладает большей метательной силой в сравнении с "черным", но... Нам не удалось добиться "зернения" смеси. (Иными словами, - сей порох неравномерно горит и отсюда возникает сильный разброс.) Во-вторых, - хлорные продукты горения разрушают оружейную сталь. (Знаменитые "Пушки Раевского" отливались из особой "хромистой бронзы" при расчете на полсотни зарядов, веся при этом... полтонны!) И, наконец, - самое страшное. Окислы хлора действуют отравляюще на орудийный расчет. Без слов... Я познакомился с Колей в 1811 году, возглавляя работы в Дерптском Университете. (Коля отвечал за баллистическую экспертизу и прочее.) Мы сошлись с ним на самой близкой ноге и дружба сия укрепилась со временем. Когда наступила Отечественная, мы все ушли на фронт и... Мы с Колей получили генеральские звания с разницей в месяц. Вместе держали Курганную Высоту (он -- Пушками, я -- в траншеях перед этими самыми Пушками), - он прикрыл огнем мою задницу, а я -- не пустил к нему кавалеристов противника... После одного такого сражения полагается потом всю жизнь друга -- водкой поить. Мы и -- поили... После Войны все смеялись, - вы как ниточка за иголочкой: "Где Бенкендорф, там и -- Раевский, где Раевский, там -- Бенкендорф!" И это при том, что Коля -- поляк, а я -- немец... Это -- серьезный вопрос. Его дед воевал с моим дедом. На руках Бенкендорфов (вне сомнений) есть Кровь Раевских, а Раевские в свое время кончили не одного Бенкендорфа. По всем понятиям мы должны ненавидеть друг друга. Но... Возможно, - нам повезло и мы успели получить хорошее образование и поглядеть мир до нашей встречи. Не исключаю, - здесь сработало правило: "Враг моего врага -- мой друг!" У поляка Раевского и остзейца Бенкендорфа пред глазами был столь явный враг, что старое отошло на второй план. (Под сим врагом я имею в виду - ... не только лишь якобинцев.) А кроме того... В октябре 1812 года старый Николай Раевский готовился встречать лягушатников хлебом-солью, когда к нему прибыл его старший сын -- генерал Раевский. Раевский-младший спросил у отца: - "Почему вы еще не уехали? Француз входит в Москву, а вы -- даже не собраны!" Раевский-старший отвечал сыну: - "Мы ждем спасителей и освободителей... А ты...?" Мой друг долго смотрел на отца, а потом тихо вымолвил: - "Моя жена -- русская. К Дому ее - пришла Беда. А Дом ее ныне -- мои отпрыски. Такие же шляхтичи, как их Отец. И -- Дед... Когда настанет их час, они по всем шляхетским

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования