Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
ак оно было... Простым рядовым тяжело объяснять, - почему мы так безвольно и стремительно отступаем. Это потом уже, - в 1813 году, когда мы почти на весь год "застряли" в ненавистной нам Польше, "старики" принялись говорить: "Командиры свое дело знают! Правильно, что в прошлом году мы так быстро ушли из сих мест. Голод был бы -- страшней нынешнего..." В русской истории о сем не принято говорить, но наша "победоносная" армия весной и начале лета 1813 года потеряла "с голоду" людей больше, чем за всю кампанию 1812 года -- с начала войны и до Бородина! Немудрено, что перед "входом в Европу" все командующие -- от Кутузова до Барклая с Дохтуровым чуть ли не молили союзников: "Дайте нам передых! Продовольственная база Империи серьезно подорвана, - аграрное министерство думает, что у нас не хватит зерна даже на сев! А солдат чем кормить?! Мы не пойдем в Европу, пока вы гарантируете провиант и фураж!" Северная армия не имела сих жутких проблем, ибо мы... В отличие от Главной армии, "пухшей с голоду", мои латыши "питались с пруссаками", а у немцев на "своих" еда почему-то нашлась... Ну, не любят русских в Европе -- ну, не Судьба! Впрочем, матушка платила за "прокорм латвийских частей" той же Пруссии и разоренные Бонапартом пруссаки сплошь и рядом не кормили своих же солдат -- за лишний матушкин гульден. А вот Россия опять понадеялась на "союзнический долг", да "сознательность" и хотела все -- за бесплатно. Так Витгенштейн и "геройствовал в одиночку" в Европе, пока не пришло время Лейпцига. И только там, ради "пушечного мяса сих русских", наши союзники соизволили выделить продовольствие и фураж - Главной армии... Теперь вообразите себе, как сие выглядело бы летом 1812 года, когда Пруссия даже не смела бы и подумать, чтобы кормить нас -- даже за "жидовское золото" все - вместе взятое! Это все прояснилось потом, но в лето 1812 года нужно было успокоить солдат. Требовался "показательный щелчок" по "носу агрессора". Да такой, - чтоб не пришлось задержать отступающую пехоту, иль -- артиллерию. При условии подавляющего превосходства противника во всех родах войск, за вычетом егерей, да -- кадровой кавалерии. Такие обстоятельства сложились после сражения за Смоленск, - наши армии "слились в единое целое", но "слились" и армии "двунадесяти языков". В возникающей неразберихе мы "поймали рыбку в мутной воде". Объясню чуть подробнее. Более всего Бонапарт дорожил своей Гвардией. Ей он доверял самые ответственные дела, а офицеров знал лично. Из всех советчиков Император более всего доверял мнению своего Штаба, - они готовили для него планы на решительные сражения. И вот, - представьте себе: все эти люди хорошенечко "запылились" в дерьме военных дорог, а в Армию "вливаются" "второстепенные части" корпуса Даву, столь ценимые Бонапартом -- поляки и всякие там -- итальянцы, румыны и венгры... Возникает огромная "скученность", больные и раненые... В сих случаях выбираются мелкие городки, - чуть в стороне от направления "главного наступления" и часть офицеров получает там этакий отпуск, - чтоб поправить здоровье и психику. Таким городком как раз и был Велиж. Он располагался восточней и чуть севернее Смоленска в пределах "ответственности" сил "Главной армии". Издали (да и внутри!) городок выглядел, как игрушечка -- с золотыми маковками церквей, да тенистыми, прохладными улочками. По какой-то причине (вы уже догадались -- какой!) Велиж оставлялся нами в "чудовищной спешке" и оказался совершенно никем не разрушенным. Большинство жителей, - опять по неведомой французам причине, ушли на восток с русской армией и город представлял из себя -- рай для этаких "военных отпускников". На западе -- густой лес (французские квартирьеры по простоте душевной записывали: "много грибов, ягод и -- прекрасное укрытие для людей в случае вражьей контратаки"), через город протекает милая речка ("полна рыбы и пляжей для отдыха и купаний, в случае внезапной атаки противника -- весьма легко удержать высокий западный берег от ударов со стороны русских"), а на востоке -- огромные поля с перелесками ("возможности для облавной охоты и катания на лошадях, любая атака противника обнаружится много загодя и в сей степи (они называли сие -- степью!) нет ни единого рубежа, чтоб спастись за ним от удара нашею конницей"). Самое ж забавное в сем отчете говорилось в конце (впоследствии многие из историков намекали, что сие было Остережение Господа). "Согласно истории, Велиж ни разу не был взят русскими, но всегда оставлялся ими без боя, - в страхе пред возможной атакой из лесу -- как сие однажды случилось в годы Ливонской войны"! У русских много ужаснейших недостатков. Но одного у них не отнять, - они очень злопамятны. Истории былых катастроф настолько откладываются в людской Памяти, что раз и навсегда в ней высекается будто на камне -- "Велиж беззащитен при ударе из лесу -- с западной стороны!", "В XVI веке (вообразите, - русские сие до сих пор помнят!) целая опричная армия была истреблена здесь ливонскими арбалетчиками -- все до единого и война в Ливонии фактически кончилась". Но французам не интересна чужая история -- за сие была и расплата... По приказу Наполеона Велиж стал "отпускным городом" и в первый же день после этого туда получили свои отпуска до трети офицеров-гвардейцев и -- половины офицеров Французского Генерального Штаба. Все сии люди поехали туда -- "отдохнуть пред Генеральным Сражением с русскими"... Дело было -- после Смоленска. Армии противников "слились" после этого, образуя единый фронт. Никому и в голову не пришло, что какие-то французские части могут оказаться -- далеко впереди за линией фронта, иль -- кто-то русский безнадежно "отстал" сзади нее. Да и странно было бы думать, - на запад от Велижа лежал густой лес, через коий попросту не могли выйти отставшие русские! (Они должны были бы спасаться по трактам!) Мало того, - в первый же день "оккупации" кто-то из французского штаба прислал целый полк егерей "для охраны и приготовления города к приему отпускников". Полк был егерским. Он шел под развернутыми красно-бело-черными стягами (как сие часто бывает у северных немцев), а форма его была зеленой и черной. Никто (повторяю -- никто!) ни разу не поинтересовался, - откуда мы и по чьему приказу здесь оказались. Французский Штаб обрадовался, что какую-то из частей прислали охранять их "отдыхающих", а в командовании "Великой Армии" облегченно перевели дух, что Штаб обошелся "своими силами". Так выяснилось -- во время следствий, проведенных по приказу взбешенного Бонапарта. Откуда появились сии документы (да еще на самом верху вражьей армии!) -- Богу ведомо. Как бы там ни было, - ежели у вражеской жандармерии и возникли какие-то изумления на сей счет, ни один из моих людей не понимал ни слова по-русски, внешность их была -- нисколечко не славянской, а офицеры разговаривали с французами на прекрасном французском с легким "тевтонским" акцентом. А в высшем обществе справляться о национальности собеседника -- как-то не принято... Дело дошло до того, что все якобинские офицеры прибывали лично ко мне и моим адъютантам и просили "распределить их по квартирам". Никому в сием не было отказано. Вещи "отпускников" сразу же подхватывали молчаливые егеря и "обустраивали" пришельцев: всем топили русские бани, а мрачноватые каптенармусы и повара готовили чистое белье и хороший обед... Латыши -- дети Велса, и по их основному преданию -- Велс, прежде чем разделаться с Перконсом, обеспечил тому баню, обильный ужин с питьем и -- вообще... Впоследствии, - все из них говорили, что все происходящее с их участием было похоже для них на ежегодную летнюю "мистерию" гибели Перконса, а каждый из них в те минуты "сутью своей слился с Даугавою - Велсом". (И все они в те минуты решили, что "Война должна кончиться до Рождества", ибо "в сей день Перконс возвращает силу свою и опять сильней Велса".) Помню, как какие-то молодые ребята (по виду -- явные буржуа) спрашивали у меня, как им проехать к указанным им адресам и "Где тут -- банья де рюсс?" Я им указал. На другое утро, проезжая по горящему Велижу, я узнал одного из двух пареньков. Он полусидел-полулежал лишь в исподнем на завалинке у пылающей русской бани... Кто-то из моих егерей перерезал ему горло сзади и у мальчика так и застыло какое-то удивленное и обиженное выраженье лица. Я невольно остановил лошадь, попросил прощения у трупа несчастного и сказал адъютантам: - "Слава Богу, что хоть помыться успел..." -- на смертном одре я, наверное, буду вспоминать удивленное лицо сего мальчика... Но сие было только лишь частью задуманного. "Главный приз" заключался в ином. Кроме отпусков в те дни шла Война и выяснилось, что большие силы французов должны идти мимо Велижа, не входя в город. Примерно к девяти часам утра они бы в массе своей оказались на марше в трех-пяти верстах восточней него. Наша кавалерия в сей миг нанесла б контрудар и погнала несчастных на Велиж, на его тихую речку с обрывистым западным берегом, на штуцера моих егерей... Представьте же мое удивление, когда уже на рассвете (часов в шесть утра!) мне докладывают, что восточнее Велижа идет тяжкий бой. К семи наши подходят к Велижу и пытаются выбить из него - мои части! Да не просто "выбить", - какой-то идиот среди русских пытается навести переправу и выбраться на высокий западный берег -- прямо под огонь моих снайперов, перекрывая нам все "директрисы" обстрела! Я чуть не рехнулся от ярости... Я выскочил верхом на окраину, кою уже "очистили" мои егеря. Вылетаю на мост, у коего мы могли обратить в кашу тысячи лягушатников, а навстречу мне - страшно довольный русский. Морда, - что твоя масленая сковорода - в месяц не обцелуешь! Говорит он мне по-французски: - "Извольте сдаться, мсье!" Я его так обложил, что он аж - посерел. Я сказал ему: - "Ты, чудак человек, - во сколько тебе сказали здесь быть? В девять?! А сейчас сколько? Ты что - до девяти считать не умеешь?! Ты понимаешь, что якобинцы, коих ты должен был положить, еще лес не прошли? Ты понимаешь, что теперь... Твою мать... Твое имя, чудак..." Совсем уж сникший офицер промямлил: - "Сергей Волконский - Ваша Честь", - на том и расстались. Конечно же, как старший по званию, я доложил дело так, будто Волконский действительно взял Велиж, хоть в реальности он "взял" лишь его залитую кровью и заваленную трупами "отпускников" восточную часть. Меня за "Велиж" произвели в генералы, Волконского же в полковники, а потом -- потихоньку предложили перейти на иной, - менее значительный пост. (Самое любопытное, что когда Волконский узнал, что именно "было в Велиже" -- он, как черт от ладана, открещивался от любого упоминанья себя в сей операции!) Многие пеняли потом, что если б я так не обошелся с Волконским, - может он никогда бы не стал бунтарем. Я же... Я в жизни не думал сомневаться ни в личной честности, ни безусловной смелости князя Волконского, но... Я просто знаю, что князь начал атаку под Велижем за три часа до срока не по скудоумию, но - чтоб первым войти в город. Часы в те годы были дрянны и скверны, так что многим офицерам такие фокусы могли сойти с рук. Зато -- вообразите себе, - он стал бы "единоличным" и "единственным" победителем сражения в начале Войны. Сие -- много стоит. А брань, в отличие от лычек и эполет... "На вороту", она, к сожаленью, "не виснет". Знаете почему Волконский стал участником мятежа? То же самое, что при Велиже. Не будь Революции, - он так и остался бы заштатным полковником. Проиграй они (как сие вышло), для сего честолюбца -- он ничегошеньки не "потерял". А уж приди к Власти он сам и его "сотоварищи" - "выигрыш" был бы и больше того, что его ждал при Велиже... Да только "промахнулся" он с Велижем... Иной раз кто-то из "шустрых" чуть "толкнет Судьбу под руку", - вдруг она "метнет" ему лучше? Да вот - шулеров испокон веков принято бить подсвечниками! Такова Божья Воля. И раз уж такова Воля Его, неужто он не заметит этакого -- вроде бы "невиннейшего" толчка?! История сия нашла продолжение самое неожиданное. Приходит на днях в мой кабинет Варенька и говорит: - "Батюшка, благословите нас. Вот мой избранник". Я же писал записку для Государя о положении дел в стране к очередному заседанию Тайного Совета, думал о своем и не сразу понял - о чем идет речь. А когда осознал услышанное, так растерялся, что выронил бумажки. Я поскорее нацепил очки, чтоб лучше рассмотреть вероятного зятя и - что я вижу?! Волконский-младший своею персоной! Нет, я знал, что Вареньке нравится бывать в его обществе. Выросли они у меня на глазах, - на одних балах плясали, играли в фанты и прочее... Наш дом весьма дружен с этой семьей. Но сердцу-то не прикажешь. Не сошлось с папашей, а дочка-то - младшенькая. Обнял паренька, расцеловал в обе щеки. Не за папашу его, за деда - друга моего закадычного Колю Раевского. Расцеловал, смахнул с глаз слезинку, достал графинчик, рюмки, разлил: - "Варвара, ты пока помолчи, у нас с дружком твоим мужской разговор предстоит. Дед твой, мил друг, был моим другом верным, другом истинным. Зато папашу твоего, прости Господи, я в Сибирь закатал. Вот и надобно знать, - каково у тебя к ним отношение. Что про отца думаешь?" Юнец смутился, хоть по всему и готовился к сей беседе, но от жандарма сего не укрыть. Шибко растерялся, разволновался весь, а потом и говорит: - "Как к отцу отношусь...? Кто б он ни был, для меня он всегда - родной батюшка". - "Хорошо произнес. Верно. С выдохом. А как ты - к деду, коий тебя воспитал, выкормил, вырастил?" - "Дедушка... Он мне заменил и батюшку, и матушку. Люблю я его - больше жизни". - "Опять - хорошо. На сей раз и -- впрямь хорошо. Верю, - любишь ты дедушку своего. А скажи мне, мил друг... Твой отец деда-то не послушал. Пошел против Воли его. Так дед твой не то что зятя, родную дочь - Проклял. Ты-то как думаешь, на чьей стороне была Истина?" Юноша совсем побледнел, задергался, хлопнул рюмку всю залпом, занюхал обшлагом по-армейски, подумал еще чуток, а потом посмотрел мне прямо в глаза и тихо так говорит: - "Так то ж, - вопрос Совести. У отца была своя Истина. У деда - своя. Бог им - Судья. Правда - она для всех для нас разная". Глаза у парня были хорошие. Чистые и честные. Я за мою практику редко когда такие встречал. Все больше с мразью... - "А в чем твоя Правда, мил друг?" - "Моя Правда в том, что я Люблю Вареньку... И нету мне дел до того, - чья она дочь!" - сказать по совести, давненько я не смеялся -- до слез. А тут и Варенька мне кричит: - "И мне, батюшка, без него жизни нет. Вот и моя Правда!" Я, продолжая посмеиваться, вынул третью рюмку, наполнил ее и рюмку Волконского и говорю: - "Да, я вижу, тут уж и без меня - сладилось. Выпьем же, детки, за то, чтоб жить нам по - Правде... Так, как Верится, а не так, как ты мне тут плести было начал... И не говори мне, что перегорело в тебе -- на отца и на мать. Кто б ни были, - они тебя Родили... Правда, не вырастили... Ну, милуйтесь, а я пойду, мать обрадую". Выхожу из кабинета и слышу, как зять мой будущий с изумлением спрашивает: - "Так он не держит зла на моего отца?" А доченька отвечает: - "Глупый ты. Раз поставил он третью рюмку, я для него теперь - взрослая. Теперь твой батюшка - моя головная боль". Когда при дворе узнали, что я выдаю мою младшенькую за сына самого отъявленного бунтовщика, скандал грянул тот еще. Нессельрод договорился до того, что я из ума выжил, или - спился вконец. А на очередном заседании Сената ходила бумажка, в коей собирали подписи, чтоб осудить меня за потворство Изменникам. На свадьбу пришли жандармы, Братья по Ложе, латыши, да однополчане, с коими дошел до Парижа. Из молодых, да ранних никто не явился. Кто заболел, кто по делам укатил. В общем... Верно, и у них -- своя Правда. Счастлив я, что хоть дочек правильно вырастил. Много у меня "в перекос", а вот доченьки меня радуют. Да и зятьями, не скрою, - Бог не обидел. Наверно, Господь Любит меня. Итоги дела при Велиже оказались двоякими. Во-первых, и - самых главных Россия навсегда излечилась от "позора при Рущуке". Незадолго до Бородина у деревни Валуево после объявления одного из самых знаменитых Указов Войны (о нем речь чуть ниже) мои егеря перед строем солдат вывалили кучу офицерских книжек, наградных удостоверений, личных писем, золотых медальонов, разнообразных крестов и медалей противника. Гора у нас вышла такой, что за нею не было видно людей, стоявших напротив! Наши солдаты маршировали мимо сией страшной груды и знали, что сие -- останки именно офицеров вражеской армии. Всякие разговоры, да слухи про то -- что было, и чего не было при Рущуке сразу же прекратились. Раз и -- навсегда. Теперь армия знала -- и у нас есть "спецподразделения" не хуже турецких. И мы -- сможем "вырезать" хоть самого Бонапарта, - "ежели захотим"! (Доложу по секрету, такой приказ приходил в мою часть, но после внимательного изучения всех "исходных" я лично принял решение: "Сие, вообще-то, возможно, но сопряжено с потерею всех участников сего предприятия. А любой из моих людей ценней для меня хоть десятка Антихристов!") Другим следствием стали... Так уж вышло, что Бонапарт первыми отправил на отдых -- штабных артиллеристов. В отличие от прочих родов, артиллерия требует штабных указаний только лишь при осаде больших крепостей, да -- в генеральных сражениях. Все прочее время "тихоходная" артиллерия "тащится" в арьергадре наступающей армии и штабные артиллеристы "сидят не у дел". Зато в ходе сражений на них выпадает самое сложное, - они размечают и устанавливают "дирекции" и "восхождения" пушек загодя до того, как пушки выводятся на позицию. В ходе боя некогда ждать, - пока канониры выяснят углы наклонений стволов и офицеры из штаба французской армии обычно готовили этакие деревянные клинья. В момент выхода на позицию под ствол пушки забивался этакий клин и орудие сразу начинало стрелять с нужной "дирекцией" и "склонением". Разумеется, - для каждой пушки французы готовили свой -- особенный клин: именно для этого орудия и именно для той точки, где сие орудие должно бы быть установлено. Сие покажется сказкой, но... Во всех "великих" сражениях наполеоновской армии вам лишний раз укажут на то, что сам Бонапарт по образованию был, конечно, артиллеристом и именно сим объясняются столь губительные итоги огня его артиллерии. Во всех. Кроме одного. В ходе сражения за Смоленск штабные артиллеристы не спали по несколько суток и благодарный им Бонапарт каждому дал отпуск на шесть дней... Опять же, - любой военный историк подтвердит вам, что в ходе Бородина французская артиллерия попросту "потеряла голову" и стреляла неизвестно куда с убийственными для своих же последствиями. Сплошь и рядом оказывалось, что ядра -- или не долетали до целей, иль -- попадали в своих же солдат. Объяснение таково: Бородинское сражение -- единственное для французов

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования