Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
мои, не таясь, обсуждали, что надобно -- "пока не поздно перебираться в Финляндию", ибо "рижский гешефт нам в убыток". Считалось, что "от Риги до Гельсингфорса -- полдня морем" и "мы будем приезжать домой - отдыхать на Рижское взморье". Но... Латвию все уже воспринимали, как "отчий дом" и "воспоминания детства" - "кои мы обязаны помнить". Так нынешние американские нувориши собирались "капельку подзаработать в Америке". "Мы разбогатеем и, конечно, вернемся!" "У нас тут Корни, Отечество и милая Родина!" - говорили они. Но... Вернулись не все. Прочие ж устроили Революцию и "скинули ненавистное колониальное Иго"... Я не думаю, что кто-нибудь из моих друзей, знакомых и родственников когда-нибудь вернется к "брошенным очагам". Все мы -- уже больше финны, нежели - латыши... Я доподлинно знаю, что мой отец -- Карл Уллманис, уступая "подельникам" (или -- "компаньонам"?), пару раз собирался "переносить семейный гешефт в Гельсингфорс", но всякий раз "передумывал". Его можно понять, - в Риге он почитался "Природным Хозяином", а в Гельсингфорсе... К тому же ему было уже за пятьдесят, а в таком возрасте тяжело все менять. Ходит слух, что убил его не осколочек, но хитрая бритва, выпущенная из особых приспособлений, коими так гордится "Бандитская Рига". Все участники тех событий погибли и правду сыскать мудрено, но... Известно, что к лету 1812 года Бенкендорфы утратили влиянье на Ригу и латышей. Объясню поподробнее. Осенью 1811 года наша семья собралась на этакий семейный Совет по вопросу -- как быть? Стоит ли переводить капиталы в Финляндию? Каково наше место в грядущей Войне России и Франции? Отношенье к "жидам", - кто мы? Бенкендорфы к этому дню включили в себя и евреев, и русских, и немцев, и латышей! Появились в нашей семье и армяне, и татары, и шведы... В сих условиях наше главенство в "Нацистской партии" воспринималось всеми, как дурной анекдот! (Навроде того, что "два самых известных нациста -- Моссальский, да Израэлянц!") Мне, как старшему из мужчин (отец мой был -- не барон и семье моей не указ), предоставили первое слово и я сказал так: - "Прежний мир доживает последние дни. Я долго прожил во Франции и из первых рук доложу: там развилась людоедская экономика. Промышленное производство этой страны совершенно неконкурентоспособно по причине разрухи и гибели наемных работников. Стоит Антихристу отказаться от войн и страна его рухнет. Отсюда рано, иль поздно -- или все мы станем одной гигантской, католической Францией с Террором, бессудными казнями, разрухой и нищетой, иль -- с Террором и Антихристом будет покончено. В сущности, у нас нет с вами выбора. Проиграет ли Россия войну, иль тамошние масоны сдадутся без боя -- всех нас ждет гильотина, а жен и доченек наших -- судьба в сто крат худшая..." Разговор наш был в Вассерфаллене. За окном валил влажный снег и в зале было не протолкнуться. Многие сильно курили и казалось, что клубы тьмы не только бушуют на улице, но и сгущаются над нашими головами... Кто-то крикнул: - "Мы не пойдем в услужение к русским!" -- и прочие одобрительно зашумели. Тогда я стукнул кулаком по столу: - "А куда мы с вами денемся?! Поймите главную вещь! Чем бы не кончилась эта война -- мир уже никогда не будет таким! Я не беру случай нашего проигрыша -- все мы в сием раскладе покойники и не о чем тут лясы точить. Я спрашиваю вас -- что будет после того, как мы победим? Что?!" Родственники мои растерялись и призадумались. Никто не осмелился выступить и пойти против меня, ибо я у моей родни слыл за самого умного. Все стали шушукаться и я взял быка за рога: - "Давайте взглянем правде в глаза. Кто мы?! Разбойники, да пираты. Все наши гешефты с заводами -- лишь прикрытие для содержания наших банд, коими мы постоянно шерстим католиков. Вообразите себе, что мы -- победили. В Европе установился мир. Долгожданный и благодатный мир... А у нас -- бандитское государство. Маленькое, без природных ресурсов, но многочисленными врагами -- БАНДИТСКОЕ ЦАРСТВО! Сколь его могут терпеть?!" Родственники мои зашумели. Сперва недовольно, потом пошли споры, а затем... Затем кто-то крикнул: - "Что ты предлагаешь?! Жить-то нам как-то надо? Чем кормить семьи? Что сказать людям, ежели мы все вдруг "завязываем"?" - "А мы не "завязываем"! Я не предлагаю что-либо изменять!" Грохнул смех. Кто-то заливисто свистнул и выкрикнул: - "Мы теперь как монашки! Беременные!" -- и родственники мои закатились от хохота. - "Я не верю в исправление ни вас, ни себя. Черного кобеля не отмыть добела. Запрети я вам жить "как вчера" и -- недалеко до беды. Но я вспоминаю историю. Из нее следует, что многочисленные пираты кончали на виселице. За исключением исключений. Я предлагаю путь Дрейка и Моргана!" Шум стих. Зал напряженно слушал меня. - "Граф Аракчеев мне -- родной дядюшка. Мы обсуждали с ним сей вопрос и он согласен со мной, что Империи нужна Жандармерия и Пограничная стража. Нам нужен сыск. Уголовный и политический. Возглавить его должны дворяне и офицеры. Русские офицеры. Дворяне Российской Империи..." Кто-то присвистнул еще раз: - "Кровь -- меж нами и русскими! Нас они не возьмут. Да и мы -- к ним не пойдем!" Раздался всеобщий шум, все вскочили и крохотный зал сразу наполнился. Я же взобрался на стол и, перекрикивая всех моих родственников, заорал: - "Да -- выслушайте! Друзья познаются в Беде! Русские потеряли почти всех своих офицеров. Я спрашивал Аракчеева и он обещался -- любой дворянин, пришедший сегодня на русскую службу, получит чин и солдат. Увы, - необученных. Но всякий, кто в смертный час стоит в одном строю с русскими -- с того дня для Империи -- "Русский"! Все, что бы ни было до сего дня -- Забыто. Вычеркнуто. Вы станете баронами, полковниками, да генералами Российской Империи! Мы с дядей уже ходили с сиим к кузену моему -- Императору. И вот документ, - он обещал, что все вы пожизненно избавитесь от всех налогов и податей! Переедем в Финляндию, настроим там фабрик, да верфей и -- ни одной копейки в казну! Вы слышите -- ни копейки, ни пфеннига! И ежели вам не терпится резать католиков, - обещаю: служить вы будете на границах с католиками, да жандармами в губерниях униатских, да католических. А там уж -- сами решайте, -- тамошние католики -- все в вашей Власти!" Затеялся большой шум. Самые "невменяемые" стали кричать: - "Не пойдем в услужение к русским! НЕ ПОЙДЕМ! Александр -- предатель! Не слушайте вы его! Он стакнулся с русскими свиньями!" Мои друзья и сторонники схватили таких за грудки. Пошли было страшные оскорбления, когда я, стоя над дракою на столе, крикнул: - "Думайте, что хотите! Только я -- Забочусь о вас! Я даю вам шанс Примиренья с Законами! Те ж, кто не с нами -- будут без жалости уничтожены! Мной уничтожены! Но Вы -- родственники мои и я прошу Вас, не принуждайте меня убивать вас во имя Свободы и Родины!" Кто-то крикнул в ответ: - "Как ты, Иуда, смеешь говорить о Свободе -- после того, что ты нам тут сказал?!" - "Смею! Чего жаждете Вы?! Свободы пиратов с разбойниками? Новой Тортуги в сердце Европы?! Так знайте же -- пришел день и флоты цивилизованных стран стерли сие пиратское гнездо в порошок! Никто не станет терпеть вас в середине Европы! Наша Родина не должна быть в глазах всего общества колыбелью бандитов с разбойниками! И я готов голыми руками рвать на куски всех, кто позорит Честь моей Родины. Надеюсь на вас..." Родственники мои вдруг все стихли и я почуял, что они смотрят на меня иными глазами -- кто в страхе, кто -- с уважением. Потом все вышли на улицу и долго подставляли разгоряченные лица под мокрый снег, валивший с сурового "лютеранского" неба. Затем вернулись назад. Проголосовали. Латыши поголовно отказались "идти под русских". "Серые" же бароны -- как один согласились и вечером того судьбоносного дня вступили "добровольцами" в русскую армию. С того дня прошло много лет и теперь люди спрашивают: - "Вы известнейший "либерал", Александр Христофорович. Как же это Вас угораздило решать что-либо - голосованием?!" Я смеюсь над этим в ответ: - "Господа, - Глас Народа -- Глас Божий! А вообще-то, любое голосование нужно готовить. Но хитрость же в том, что на самом деле это было - не голосование. Я -- наполовину еврей. И я чуял, что когда у нас ругаются "русский", под сим скрывается... Не в русских дело. Кроме них латыши в разное время клялись в Ненависти к немцам, полякам и шведам. "Русские оккупанты" сегодня лишь жупел, - собирательный образ врага для моих латышей. И я сознаю, что на месте "русского" с тем же успехом окажется "жид" -- при неких условиях, да исторических обстоятельствах. Я чуть-чуть сгустил краски в тот день. Я показал людям -- не просто толпе, но относительно образованным людям -- "соли нации" и моим родственникам то, как их видят со стороны. Я показал бездну, уже поглотившую ненавистную Польшу -- бездну, кою не пощадят! Польшу разъяли на части не за что-нибудь, но -- Насилие ко всем "не-полякам" и "не-католикам". Чем же Латвия отлична от Польши?! Так вот, - голосовали исключительно образованные, относительно культурные люди. Люди - привычные без обсуждений повиноваться Воле Главы Дома Бенкендорф. И в сиих -- столь благоприятных для моего мненья условиях, я получил лишь чуть более двух третей голосов! Что ж думать -- о мнении простых латышей? Именно поэтому, а не -- "ни с того, ни с сего" я и принял решение перебираться в Финляндию. "Народное мнение" в Латвии уже сформировано и не мне, и ни вам -- его "через колено ломать"! Другое дело, что я (и может быть -- вы!) понимаю, что такую страну ждут суровые времена. Но я ничего не могу с этим сделать! Единственное, что я смог -- я ознакомил еврейских братьев моих с итогами этого странного голосования и уже тогда в 1811 году Синедрион тайно решил покинуть Ригу после Войны. "Нацистская" ж партия после того дня раскололась. Латыши, возглавляемые моим братом -- Яном Уллманисом, обвинили меня в том, что я "продался русским" и все дальнейшие события нужно воспринимать, понимая сие..." Что же касаемо пиратских занятий... У Великой Войны могло быть два конца: либо всех нас вырезали б католики, либо граничили б мы теперь не с Польшей, но -- Пруссией. (Как оно в итоге и - вышло.) Грабить после Победы нам пришлось бы не польские, но -- прусские корабли. Прусская сторона выказала мне озабоченность по сему поводу. Я обещал "что-то сделать". В частных, приватных беседах с моими "серыми" сродниками я объяснял позицию моей прусской родни и "серые бароны" поспешили перейти на "немецкую сторону". Латыши ж, в массе своей, выказали неприязнь к сим "сговорам" и сразу же после Войны прусский флот задержал с десяток судов брата моего Уллманиса. Капитаны с командами сих пиратских судов без лишнего шума были немедля расстреляны и с тех пор о пиратах на Балтике ни слуху, ни духу... Государь опасался обученных егерей "лютеранской милиции" (стрелявших в русских в дни "финской") и... Все начало Войны мои "сродники" и верные им войска просидели в Финляндии. В Риге же остались лишь латыши, кои верили -- "Бенкендорфы продались", да матушкины евреи... Как говорили впоследствии, - "В известный миг стороны терпели друг друга лишь потому, что предводитель простых латышей и предводительница богатых евреев любили друг друга. Стоило одному из них умереть -- междуусобица не заставила себя долго ждать!" Все это произошло на фоне чудовищных зверств Великой Войны. Когда случилось Нашествие, всех не успевших удрать протестантов ждала ужаснейшая судьба. Та же самая, что и всех католиков -- не успевших убраться в "не нашу" Литву осенью в дни "Дождевого Контрнаступления". Я никого не оправдываю. Обе стороны превзошли себя в массовых расправах с насилиями... Однажды в Вене -- на Венском Конгрессе, где мою сестру признали "военной преступницей", я спросил -- как она дошла до жизни такой? Почему ее именем пугают детей -- от Вильны до Кракова? Мы сидели на травке под сияющим солнышком, под ногами у нас тек Дунай, щебетали какие-то птички. Война казалась кошмаром из страшного сна. Сестра сидела рядом со мной в форме полковника ее "волчиц" и грызла травинку. Длинную такую с метелкою на конце. Дашка, не вынимая сию метелочку изо рта, натянула потуже кожаную перчатку на левую руку: - "Входишь в деревню. Всех под прицелы на площадь. Всем на глаза повязки. Говоришь по-хорошему, что первый, кто поправит ее, будет наказан. Они -- не верят. Ни разу не верят... Тогда первому, кто тронет ее -- вырезают глаза. Не сразу. Дают возможность порыдать, попросить пощады -- пока палач точит нож. Но потом -- все равно вырезают. Один глаз. "Из милосердия". Говорят: "Второй глаз не тронем, ибо слепые рабы не нужны". Потом дозволяют выбрать -- какой глаз меньше нужен. Почему-то все соглашаются на вырезание левого. Когда идут резать глаз и жертва видит сие и кричит, прочие - сие слышат и ужасаются. Ужас -- на слух, - всегда страшнее, чем наяву. Они ужасаются и -- уже в нашей Власти. Мол, пришла новая Власть -- строгая, но справедливая. Обещала "глаз вырезать", и вот -- пожалуйста. Говорит "рабы", стало быть -- сохранит жизнь. А чего еще желать пленным? Им дают длинные палки и они идут группами "по десять голов". Совершенно не связанные, но -- с повязками на глазах. Идут ровно столько, чтоб немного измучиться и тогда мы объявляем привал. На привале всех по очереди ведут "до ветру". После "вырезания глаза" обреченные исполняют приказы беспрекословно -- сами спускают штаны (иль подымают юбки) и "присаживаются" на край длинного рва. В сей миг надо встать за спиной, зажать рот левой рукой (надеваешь перчатку, чтоб не укусили!), а правой - скальпелем быстро ведешь по горлу... А еще -- успеть толкнуть труп коленкою в спину, чтоб дерьмо, лезущее из него, не вывалилось на сапог... Они даже... Как овцы на бойне... Руки их сжимают штаны, или юбки, а хрипы заглушает бравая строевая..." Сестра рассказывала сие так обыденно, будто резала колбасу. Я уж... на что видал виды, но и у меня пошел холодок по спине. Я, не веря ушам, спросил Дашку: - "И сколько... Сколько так можно за раз?" - "По-разному. Как пойдет... Голов шестьсот за солнечный день. Но сие уже в Польше - в 1813-ом. А осенью - рано темнело... Да и опыт приобрелся со временем... Быстрей дело пошло. Человек сто. Или -- двести? Нет -- ближе к ста в первые дни. Да... Где-то -- сто с небольшим. Вроде того". Я сидел рядом с собственною сестрой, матерью нашей с ней девочки и на меня веяло холодом... Я не понимал... Я не мог осознать то, что она мне рассказывала. Я -- солдат. Я понимаю Войну. Я иной раз против любого Устава сам вешал пленных. Иной раз я отдавал иных (в основном -- поляков) партизанам с московскими ополченцами. Крики тех, кто стрелял наших у Кремлевской стены, по сей день будят порой меня по ночам. Но... "Волчицы" истребляли невинных баб, стариков, да детей! Когда моя сестра сказала мне "сто", она имела в виду не мужиков, не вражеских пленных. "Сто" - это дети, немощные старики, да несчастные женщины (все как одна -- по одному разу уже изнасилованные!) Это им "вырезали глаз" -- по "их личному выбору"! Это происходило не на многолюдной Руси, не в переполненной народом Европе. Это там -- можно "вырезать тысячи"! А у нас -- на наших болотах, - "сто" -- огромная цифра. Чудовищная. Я не знал, что сказать... По-прежнему чирикали птички, по-прежнему тек Дунай. Сестра моя брезгливо стряхнула с руки кожаную перчатку, скомкала ее и бросила в плавно текущую воду. И... Я посмотрел на родную сестру. Губы ее дрожали, на глазах навернулись первые слезы, и ее вдруг стало трясти. Я вдруг осознал, что сие -- не вся Правда. Да, я -- прямо спросил ее, - как сие было. Она мне ответила. И сие -- Правда. Но... Как Человек Чести она не могла солгать мне. Да и я, как жандарм, сразу же уловил бы малейшую фальшь! Но своим отношением я обидел ее. Я -- единственный родной для нее Человек, - чуть было -- не понял собственную сестру! Правда -- она разная. То, что сказала мне Дашка -- это ж ведь только лишь одна грань Правды про ту Проклятую Войну! И тогда я обнял милую Дашку, расцеловал ее и шепнул: - "Как ты вообще -- стала Волчицею? Почему..?" "Когда наши взяли Курляндию, все думали, что мы все -- латыши. Единая Кровь. Матушка даже заставляла брататься наших с курляндцами... Во время сих браков в Курляндию завозили латышей-протестантов. И когда началась Война... Я не знаю, что с ними делали в сердце Курляндии. Я была в Риге. У меня только что родилась дочь (твоя дочь!) и я кормила Эрику грудью, не взяв к ней кормилицу. Мне нравилось кормить ее грудью... Потом началась Война и в Ригу бежали многие протестанты. Они рассказывали страшные вещи и я им не верила. Я была с тобою в Париже, зналась со многими якобинцами и знала их, как образованных, культурных людей. А тут... Какие-то страшные сказки из прошлого! Я говорила всем: "Мы живем в девятнадцатом веке! На дворе -- Просвещение! Того, о чем вы рассказываете -- не может быть, потому что... не может быть никогда!" И люди тогда умолкали, отворачивались от меня и я дальше баюкала мою девочку. А потом... Вокруг, конечно, стреляли, но Эрике нужен был свежий воздух и я повезла ее как-то на Даугаву. Там был какой-то патруль, кто-то сказал мне, что -- дальше нельзя и я еще удивилась, - неужто якобинцы перешли на наш берег? Мне отвечали -- "Нет", но... И тут все смутились и не знали, что сказать дальше. А я топнула перед ними ногой и велела: "Я -- Наследница Хозяйки всех этих мест. Я могу ехать, куда я хочу и делать, что захочу -- ежели сие не угрожает мне и моей доченьке!" Меня пропустили. Я поставила люльку с Эрикой на каком-то пригорке, пошла, попила воду из какого-то ручейка, а потом посмотрела на Даугаву. Там что-то плыло. Какой-то плот... И на нем что-то высилось и дымилось. Я прикрыла рукой глаза от ясного солнца и пригляделась. Потом меня бросило на колени и вырвало. Там было... Там была жаровня и вертел. А на вертеле -- копченый ребеночек. Насквозь... Вставили палку в попочку, а вышла она -- вот тут вот -- над ребрышками. И огромный плакат -- "Жаркое по-лютерански". Меня стало трясти... Я крикнула: "Немедля снять!", - а мне ответили: "Невозможно, Ваше Высочество! Снайперы..." Знаешь, ты был, наверное, там... Даугава в том месте имеет большую излучину, так католики на наших глазах убивали детей, молодых девиц, да беременных, а потом спускали их на плотах по реке... И их фузеи били на восемьсот шагов, а наши лишь на семьсот и мы ничего не могли сделать! И вот, вообрази, сии плоты -- с трупами, с еще живыми, умирающими людьми плыли так чуть ли не к Риге! Несчастные кричали и умирали у нас на глазах, а мы НИ

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования