Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Башкуев А.. Призвание варяга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -
КАК, НИЧЕМ НЕ МОГЛИ ИМ ПОМОЧЬ! Хотелось просто выть от бессилия... Я бежала с того страшного места, прижимая Эрику к груди и в глазах стоял тот копченый ребеночек и я знала -- с Эрикой они сделают то же самое! Вечером этого ж дня я нашла Эрике кормилицу и просила выдать мне "длинный штуцер". И оптический прицел для него. Да, я знала, что "длинный штуцер" негоден для нормальной войны, ибо его долго перезаряжать. Но, - я догадывалась, что через Даугаву они не посмеют, а стало быть у меня есть некий шанс. "Винтовка" же, или -- "длинный штуцер" бьет на полторы тысячи шагов вместо обыденных семисот. Я побоялась идти на реку одна и подговорила с собой моих школьных подруг. Мы немного потренировались, постреляли из "оптики" и где-то через неделю вышли на реку. Когда поплыл новый плот, на коем еще кто-то там шевелился (я приказала пропускать плоты с "верными трупами"), пара "охотников" с баграми побежали сей плот вылавливать. Потом на том берегу я заметила фузилера и нажала на спуск. Голову его разнесло на куски и я... Я впервые в жизни убила какого-то человека и лишь радовалась! Затем еще одного, и еще... Пришел день и мы так уверились в наших силах, что стали выползать на самую кромку нашего берега и даже -- отстреливали палачей, пытавших и убивавших детей протестантов -- там, на той стороне излучины. И враг решил нас "убрать". Настал день, когда... Вообрази: плот, а на нем вроде виселицы. Но на конце веревки не петля, а здоровенный трезубый крючок. И крючок этот загнан в попочку маленькой грудной девочки и она уже не орет от боли, а хрипит и слабо так шевелит в воздухе ручками... Мужиков поблизости не было и моя подружка -- Таня фон Рейхлов сама подтянула плот ближе к берегу, а мы ее прикрывали, а потом держали за веревку, когда Таня стала снимать малышку с крючка... Там была такая пружина... Как только девочку сняли, боек с размаху ударил по детонатору... А бомба была в основании виселицы -- между бревен. Таню разорвало на месте в клочья. Еще двух "волчиц" убило летящими бревнами, а меня и еще двоих ужасно контузило и отбросило на открытое место -- прямо под прицел к якобинцам. Они стали стрелять... По моим погонам они ясно видели, что я -- командир и поэтому меня они "берегли напоследок". Девчонкам прострелили руки и ноги в локтях и коленях... А последние пули (с насечками - ну, ты знаешь!) стреляли в живот, чтоб кишки - в разные стороны и раненых нельзя было даже и вынести... Затем один из убийц крикнул мне на латышском: - "У тебя красивые ноги, рижская сучка! Не забудь хорошенько подмыть их, когда мы войдем в вашу Ригу!" - вскинул фузею и выстрелил... От боли я потеряла сознание. Потом уже выяснилось, что -- зря они так... Пока глумились они над моими товарками, наши успели подтащить пару мортир и - давай бить навесными осколочными... Убийцы сразу же убежали, а меня смогли вынести из-под огня. Локтевой сустав и все кости в локте были раздроблены, а сама рука болталась на сосудах и сухожилиях. Дядя Шимон скрепил кости обычным болтом так, чтобы я могла снимать и одевать что-нибудь с длинными рукавами (локоть свой я теперь не покажу даже любовнику!), но рука моя гнется в плече, да кисти... Я даже пишу теперь - левой! Когда я смогла ходить, наши перешли уже в контрнаступление и я опять возглавляла "волчиц". Начинали мы -- "баронессами", а теперь у меня служили -- "простые латышки". И у них все было проще... Мужчины ушли, а нас оставили "охранять Даугаву"... В первое время я не знала, чем "развлекаются" мои "девочки", но однажды я "не во время" прибыла с проверкою в один батальон... Там я и увидала впервые, как "режут католиков". Мне, как командирше вот всего этого -- сразу же предложили "поквитаться за руку и вообще -- всех наших". Я... Я ужаснулась. И тогда одна из моих лучших подруг поняла все и сказала: "Уезжай. Я скажу всем, что у тебя больная рука. Ты -- не можешь держать в руке скальпель. Они поймут. Ты же ведь -- все это затеяла!" И тогда я поняла... Ежели я сию минуту уеду, я никогда себе этого не прощу. Я и впрямь -- "все это затеяла". Я и впрямь виновата в том, что эти все женщины (простые крестьянки!) потеряли человеческий облик и как фурии мстят за тысячи несчастных детей, замученных лишь за Веру родителей. И тогда я просила дать мне "перчатку и скальпель"... Скальпель стал для нас - знак отличия. Латышки, да немки попроще "работали бритвой", и лишь баронессы "держали скальпель". Считалось, что от него "разрез чище" и жертва не мучится, ибо скальпель не делает рваных ран. Да и... Мне с моей "кочергою" вместо правой руки и несподручно было с короткою бритвой. А у скальпеля -- ручка чуть подлинней. А что б ты делал на моем месте?!" Я не знал, что сказать. Наверно, я б сам взял в таком случае бритву... Да, конечно -- обязательно б взял. Я же ведь Командир и не смею идти против собственных же солдат! Ежели они считают, что "так положено", я б сам -- стал бы резать! Детей, старух, да -- беременных... Я обнял крепче сестру, положил ее голову к себе на плечо и она вдруг горько заплакала... Так плачут матери, потерявшие своего малыша. Тут есть один важный момент. Сто лет назад моего прадеда убивали в Швейцарии лишь за то, что он "якшался с евреями". (Через много лет Вольтер скажет: "Нынешний гуманизм родился как протест одного-единственного человека, осмелившегося уйти от толпы. Эйлер велик не тем, что он - Великий Ученый. Эйлер велик тем, что он -- Человек!") Через пятнадцать лет после этого на Руси убивали немцев лишь за то, что они -- немцы. Но теперь уже были люди -- единицы, - сущая горстка, объявившие всем: "Мы ничего не можем поделать с тем, что произошло. Но мы, как частные лица, смеем лично не уважать Государство, идущее на такой шаг!" Минуло еще пятнадцать годков и в Ливонии малышей учили убивать иноверцев -- походя, как в игре. Но делали сие -- как бы исподтишка, опасаясь осуждения общества. Мир же зачитывался трудами Дидро и Руссо. И Жизнь Человеческая впервые стала "Священной". Увы, пока только лишь на бумаге... Еще через пятнадцать лет католических девочек в центре Европы угоняли в протестантское рабство и это воспринималось в порядке вещей. Но малейшее сочувствие к их судьбе сразу же нашло понимание -- пока, к сожалению, в высших кругах. Но этого было достаточно, чтоб впервые возникло требование о безусловном запрещении Рабства! Затем по Польше прокатились "погромы". В сущности -- детские шалости в сравнении с тем, что делали кальвинисты. Но -- впервые в Истории культурные и образованные люди всех наций единогласно "прокляли погромщиков"! Впервые целая страна была осуждена международным судом. Международный суд впервые сказал: "Польша будет разделена и разъята на части за нарочную государственную политику к Инородцам, да Иноверцам!" И прочие Государства задумались. Вообразите себе -- по всему миру, - и в "просвещенной" Великобритании (подавлявшей ирландские бунты), и в "дикой" Османской Империи (угнетающей вообще всех!) появились Законы, спасительные для меньшинств! Прошло еще лет пятнадцать... Завершилась самая страшная из всех Войн, когда-либо пережитых человечеством. И впервые возник Международный Процесс, на коем судили - и Победителей. За бесчеловечное отношение к побежденным. Нет, в Вене так и не осудили, не посадили, и не повесили никого из "военных преступников". Просто весь мир, наконец, уяснил для себя -- даже на Войне, даже там - есть границы дозволенного! Прошло без малого -- лишь сто лет. Сто лет, перевернувших весь мир. За сей век мы дальше ушли от того Зверя, что рычит в каждом из нас, чем за всю историю человечества! Я не знаю - что, не знаю - как это выразить, но... Как будто мы сделали шаг и приблизились к Господу! И от этого -- все мы стали чище, и лучше... Я часто разговариваю с моею сестрой и из первых рук доложу, - она сама себе Судия. Люди же -- Простили ее. И в сием -- больший смысл, чем сие можно представить. Господа, четверть века мы не знаем войн и насилий! Четверть века продолжается мир -- самый долгий и благодатный из тех, кои знает История. И сие -- славный знак! Ежели на то -- Воля Божия, Девятнадцатый Век станет веком всеобщего примирения и Прощения, а Двадцатый грядет Царством Божиим! В 1809 году в Париже мы основали Ложу "Amis Reunis", провозгласив ее Целью -- "Мир и Всеобщее Дружество на Земле". Мы сказали друг другу: "Много Крови пролилось за Историю. Много Обид, Насилия и Жестокостей обращают нас во Врагов. Но... Возьмемся за Руки, Друзья! Ибо сие -- первое, что мы можем сделать, чтоб Воссоединиться!" Среди нас были литовцы. Не смею называть их имен -- "Amis Reunis" почитается лютеранскою Ложею, но... Когда католики заняли Литву и Курляндию, литовцы сии, как могли, воздействовали на литовское народное мнение и в Литве не было массового истребления протестантов. Когда мы перешли в контрнаступление, массовые казни католиков миновали Литву, - тут уж постарались мои лютеранские друзья по "Реунис". На Венском Конгрессе я встретил литовскую делегацию, и, подойдя к ним, протянул мою руку, сказав: - "Спасибо Вам, Братья мои, что пощадили Вы единоверцев моих в начале Нашествия. Дружбы сией я -- не забуду!" Средь литовцев все -- заклятые враги дома Бенкендорфов, а мы -- клялись в Мести почти что ко всем литовцам той делегации. Но... В тот день престарелый Князь Радзивилл вышел из рядов своей свиты, пожал руку мою, поклонился и произнес: - "Спасибо Вам, Братья наши, за то что пощадили вы наш народ... Путь начинается с первого шага, а дружба с рукопожатия. У нас есть общий враг -- не пора ли забыть древнюю свару?!" Через неделю мы в присутствии русской, прусской, английской, австрийской, французской, голландской и шведской комиссий провели наконец "вечную границу" меж Литвою и Латвией. (Верней, была подтверждена историческая граница меж "Литвою" и "Орденом".) Прошло четверть века. Тяжко рубцуются старые раны. Но вот уже десять лет, как в приграничных областях Литвы и Курляндии люди женятся меж собой, а латыши и литовцы зовут себя "сродниками". Придет день и моя Родина станет Свободной. Так вот -- в тот же день мы сделаем все, чтоб Свободу сию получила кроме нас и Литва, а литовцы, надеюсь, помогут отстоять нам наши Права! "AMIS REUNIS". Из первых рук доложу: в Курляндии были физически истреблены все протестанты. Все -- до единого. Как я уже доложил, - в Литве протестантские дети и женщины (после естественных изнасилований -- разумеется) "стали рабами" католиков, но им сохранили жизнь. Невольно напрашивается параллель с Эстонией -- там католики "ущемлены в правах", но "смеют жить". В отличие от нашего края. Из того по народному мнению: "литовцы хорошо выказали себя" и "невиновны во всех этих ужасах". Массовые экзекуции прокатились лишь по Курляндии, да Северной Польше, окончательно ставшей после этого -- Пруссией. Но речь не шла о "тотальном уничтожении". "Волчицы" начисто вырезали несчастных лишь в местах своих дислокаций. Из всего этого -- вам чуть более ясно: народ с обеих сторон рвался в драку. Народные ополчения с обеих сторон дрались так, что Кровь хлестала потоками... Осада Риги вылилась в беспримерную кровавую баню, когда стороны фактически дрались стенка на стенку! Вот эту-то кашу и расхлебывала моя милая матушка. Стоило пасть моему отцу, сразу же пошла буча. Немецкие родственники мои ушли на Войну, а семьи многих из них "обживали Финляндию". Латыши ж, получив полное превосходство, желали "скинуть ненавистное жидовское Иго". Единственным, кто остановил их, был мой брат -- Озоль. Брат мой, к счастию, остался мне верен: - "Против Саши я не пойду. Он -- старший сын и Наследник, ему и Держать нашу Власть!" Ему говорили: - "Пока его нет -- ты мог бы жить Регентом!", - на сие мой брат, по-латышски -- неспешно подумавши, отвечал: - "Власть -- как сладкая женщина. "Кувыркнешься" с ней один раз, а потом придет муж... Кто ж ее - "пользованную" просто так назад-то возьмет?! И будут у меня с братом моим всякие Разбирательства... До Смерти. И... Ежели убьет он -- вы же скажете: "Поделом Узурпатору!" А ежели я: "Братоубийца!" Ведь... Обещал я ему. Перед Господом Обещал! И ежели и у нас - в наших краях брат покривит душой против старшего -- грядет Царство Антихриста!" Были люди, коим рассуждения брата моего показались дики. Они поспешили сказать, что "Власть немцев кончена!" и стали божиться, что именно они-то и убили отца моего -- Карла Уллманиса. Вскоре матушка моя была "вызвана на обряд Посвященья во Власть" каких-то совершенных лунатиков. Матушка, конечно же, отказалась и чернь стала ей угрожать. Тогда сестра моя Доротея (еще весьма слабая от ранения в руку) вызвалась "прибыть вместо нее". Латыши сочли сие знаком "раскола среди жидов" и страшно обрадовались. "Новая Власть" поспешила объявить Дашку "единственной законной Наследницей" всего состояния Карла Уллманиса и сразу же успокоилась... В день "Помазания на трон" какого-то из латышей, Дашка по замыслу должна была лично благословить его "от лица прежней Власти". Так как она считалась "национальным Героем" и "современной воительницей", ее не слишком обыскивали и сестра пронесла в кирху двуствольный нарезной пистолет с гильзовыми патронами. Ее, конечно, "пощупали" охранники нового "герцога" (якобы в поисках спрятанного оружия), но в лубок с раненою рукой заглянуть не додумались. Ну а, - "Дать потрогать и дать -- огромная разница!" Был прохладный, ветреный день, огромное стеченье народа на площади и самозванец должен был идти снизу вверх по лестнице в кирху. Дашка же, объявив себя иудейкой, отказалась заходить в христианскую церковь и "обряд передачи Власти" решили "сотворить" на крыльце -- "на глазах у народа", "на свежем воздухе". По словам очевидцев, Дашка вдруг расчихалась и все, думая, что у нее очередной приступ "сенной болезни", отвернулись на миг, чтоб дать больной высморкаться. "Самозванец" даже захохотал, указывая на нее и говоря латышам: - "У нас была прогнившая Власть и больные Наследники. Ну да что взять с этих жидов, да жидовок!" При этом он на миг отвернулся вниз -- на толпу, а потом раздался общий крик ужаса. "Самозванец" поднял голову и увидал над собой дуло Дашкиного пистолета и услышал слова: - "Тебе привет от Карлиса Уллманиса!" Грянул выстрел. На глазах всех голова "самозванца" разлетелась на части, а сестра, обернувшись, пустила вторую пулю в упор в сына несчастного -- тот, не подумав, бежал со всех ног к отцу... Выстрел был с десяти шагов, юноша качнулся и стал валиться на ступени церковной лестницы, сестра же моя закричала: - "Ко мне -- мои родичи! Жеребца сюда! Ливонского Жеребца!" Откуда-то вынесли стяг Бенкендорфов. Уллманисы и "незаконные" латышские "сродники" Бенкендорфов окружили сестру. Враги же нашего дома, видя гибель сразу двух своих предводителей, оробели и дали увлечь себя общей панике. К вечеру все было кончено. Сестра с моей матушкой приняли в Ратуше делегацию латышей и "простили их". От всех не укрылось при этом, что стол возглавила моя родная сестра -- Доротея фон Ливен, матушка ж сидела чуть за спиной у нее. (Там, где в ее времена обычно сидел ее исповедник и реббе -- Арья бен Леви.) Когда сестра встала из-за стола, чтоб "принять Преданность", кровь ее из лубка отдельными каплями стала звенеть прямо на пол. Дашка была смертельно бледна, но... Череда покорных ей вождей кланов не осмелилась -- ни разойтись, ни предложить ей присесть. Первый же человек встал пред сестрой моей на колени, пальцем коснулся лужицы крови перед ним на полу, на миг приложил палец к губам и поцеловал его. Тогда сестра моя усмехнулась: - "Ну, и какова на вкус Кровь Хозяина?" Ее подданный поклонился и отвечал: - "Так же сладостна, как Святое Причастие!" Лишь тогда сестра моя милостиво кивнула ему и заметила: - "Раз так, - могли бы целовать саму Кровь, но не -- палец! Или же - мне снять сапоги?! Ведь вам моя нога больше нравится?" Вообразите, - латыши лишь втянули в себя свои винные головы и целовали не пальцы, но залитый сестриной кровью пол Ратуши. В нашем доме мы все -- "либералы". Аж дух захватывает! Казалось бы, - все вернулось на круги своя. Но... Произошедшие в дальнейшем события немцы связывают с тем, что "жиды разбаловали латышей", а латыши -- "Хозяйка наша была чересчур жестока к нам!" Это не удивительно. Это я рос сызмальства атаманом банды крохотных латышей и привык воспринимать их, как ровню. Когда я попал в Колледж, кулаки латышей спасли меня от больших неприятностей. Мое отношение к латышам сему соответствовало. Сестра же моя выросла в окружении маленьких баронесс, а потом стала фрейлиной нашей бабушки. С "простыми девочками" она встречалась -- постольку-поскольку, - в Вассерфаллене на каникулах. И общение сие сводилось к тому, что "смердячки" мыли ее, да причесывали. Обратите внимание, что Вассерфаллен не в Латвии, но -- Ливонии. Ливские девушки стали наперсницами, да дуэньями моей младшей сестры. Им она поверяла свои девичьи тайны с секретами. А ливы традиционно не дружны к латышам. Согласно древней традиции, "латыши работали на земле, ливы же служили в баронской армии". Из этого получилось, что некогда многочисленные племена ливов "обратились в ничто", зато латыши расплодились на "ливской" земле. Объяснение сему просто: солдат оставляет за собой меньше потомства, чем крестьянин, и семья его вынуждена жить "без мужика". Много женщина одна -- не наработает и для обеспечения солдатских семей (ливского корня) бароны принялись завозить на "ливскую пустошь" работников-латышей. Чтобы русским стало понятнее, - "баре" в наших краях исключительно немцы, "крестьяне" из латышей, а ливы -- солдаты с приказчиками. (В дни народных бунтов верхам это на руку -- каратели из военных легко вешают бунтовщиков, ибо те им -- не родственники.) По сей день Доротея скажет, что "правила она хорошо". А ежели и пошли недовольные, так она всегда относилась к простому люду из принципа: "Одобрительно, но без потачки!" Сей принцип она усвоила из "Учебника светских манер для юных барышень". Труд сей датирован шестнадцатым веком. Веком Ивана Грозного, да Ночи Святого Варфоломея... Я читал сей учебник, - весьма забавная вещь. К примеру, - как отставлять в сторону пальчик, когда прижигаешь раскаленною кочергой "срамное место" еретику. Иль почему -- много мелких порезов при пытке предпочтительней одного, но - глубокого? В общем, - в простой, незатейливой и весьма занимательной форме неизвестный автор тех лет посвящал "юных барышень" в тонкости анатомии и физиологии, религии и юриспруденции, а также -- химии и медицине. В смысле лекарств, порохов и всяких там ядов... Все это, по мнению автора, должно было очень помочь маленькой баронессе -- найти свое место в жизни в ту нелегкую пору... Учебник необычайно затрепан и явно зачитан. Многие страницы настольк

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования