Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Богданов Е.Ф.. Чайный клипер -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -
БОГДАНОВ Е.Ф. Ч А Й Н Ы Й К Л И П Е Р ПОВЕСТЬ СЕВРО-ЗАПАДНОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО АРХАНГЕЛЬСК 1980 - Мама, как хошь, благослови в море идти! Б. В. Шергин ГЛАВА ПЕРВАЯ 1 Есть под Архангельском в устье Северной Двины - при слиянии двух ее рукавов, Маймаксанского и Кузнечевского, знаменитые Соломбальские острова, именуемые здесь Соломбалой. И предместье Архангельска, поселок, что расположен на одном из островов, носит то же имя. На Беломорье Соломбалу знают все - от малого до старого. Известна она и заморским гостям, издавна приходившим сюда на парусниках - норвежцам, англичанам, голландцам, датчанам, французам... Ни один иностранный вымпел Соломбалу миновать не мог: путь Корабельным устьем к городу Архангельску тянулся мимо нее. И в годы, когда Двина мелела, в Соломбале имелся рейд для стоянки кораблей с большой осадкой. Славится Соломбала мастерами-корабелами. Судостроительная верфь здесь была заложена осенью в 1693 году по указу Петра Первого. В Соломбальской люльке пестовался белопарусный младенец - русский военный флот. Когда Россия стала утверждаться на южных и северных морях, как полноправная, самостоятельная морская держава, этот "младенец" показал себя грозным и непобедимым мужем. В 1826 году корабельный мастер А. М. Курочкин построил здесь первый в России семидесятичетырех-пушечный линейный корабль "Азов". "Азов", пошел на Черное море и в следующем 1827 году отличился в Наваринском сражении. На нем плавали знаменитые впоследствии адмиралы П. С. Нахимов, В. А. Корнилов, Е. И. Истомин. Будучи храбрыми офицерами российского флота, сражались они под командованием капитана первого ранга Михаила Петровича Лазарева у берегов Греции в Наваринской битве на грозном линкоре соломбальской постройки. В этом бою "Азов" уничтожил пять вражеских кораблей. Соломбальскую верфь обслуживали многие заводы и мастерские - якорные, льнопрядильные, канатные, пековаренные, лесопильные, парусные. Надо ли говорить, что во времена деревянного флота парусное дело было необходимо для кораблестроения! Не только военный флот получил крещение в Соломбале. По Северной Двине, Белому и Баренцеву мерям ходило немало коммерческих и рыболовных парусников. Принадлежали они купцам и рыбопромышленникам. Шхуны, шняки, раньшины, бота бороздили северные широты под русским флагом. Хаживали купеческие корабли и в заграничное плавание, в английские, норвежские, датские и иные гавани. Коммерческие парусники тоже одевались парусами в Солембале. Купцов и рыбопромышленников обслуживали частные мастерские. В Соломбале в те времена каждый мог указать дом парусного мастера Зосимы Иринеевича Кропотова. Стоял он не на самом берегу Двины, а в некотором удалении, посреди рощицы из берез и тополей, высаженных прадедами. От реки к дому вел проулок шириной едва ли не в размах рук. По нему, однако, можно было проехать на телеге. К дому вели деревянные мостки в три тесины, уложенные на болотистой луговине со свежей сочной травой. Под мостками спряталась узкая водосточная канава. Она выходила к другой, пошире. Дом был невелик - три окна по фасаду, и славился он пристройкой, которая была шире и длиннее дома и, в отличие от него, имела не тесовую, а железную, покрашенную суриком кровлю. В пристройке было прорублено десять окон, по пять с каждой стороны, и она сообщалась с жилым домом узкой, на сваях крытой галереей, по которой хозяева, не опасаясь непогоды, ходили налегке летом и зимой. В доме жили хозяева, в пристройке располагалась мастерская, где шили паруса, обычно называемая парусной. Она принадлежала главе семьи Кропотовых Зосиме. В прежние благополучные времена дом был многолюден. Кроме Зосимы тут жили его супруга Аполлинария, зять Иван Пустошный с женой Марией Зосимовной и сыном Егором. Теперь уже Зосиме Иринеевичу стукнуло шестьдесят восемь лет. Жену он похоронил лет десять назад. Спустя год после ее смерти Зосима женился на соломбалке, дочери шкипера, которая была моложе его на двадцать пять лет. Разница в годах была слишком ощутимой. Молодой жене, видимо, пришлось не по душе житье со стареющим Зосимой, и она, поняв свою ошибку, тайком сбежала с рулевым зверобойной шхуны на Мурман и поселилась в Коле. Зосима Иринеевич хотел было отправиться туда, вернуть жену, но, поразмыслив, махнул на все рукой и стал жить один. А потом погиб на промысле моржа на Новой Земле зять, и остался Зосима с дочерью Марией и внуком Егором, которому нынче зимой пошел семнадцатый год. Дочь вела домашнее хозяйство, а Зосима занимался парусным делом. Поставлено оно было не то чтобы на широкую ногу - работали всего три мастера, но все же заведение Кропотова пользовалось известностью в Архангельске, и многие обращались сюда, если доводилось чинить старые или ставить новые паруса. Кропотов выполнял заказы рыбопромышленников и купцов, суда которых плавали за границу, а заодно одевал и маломерный архангельский флот. Когда заказов поступало много, он нанимал в помощь постоянно работавшим мастерам швей-соломбалок и платил им поденно. Старшим мастером в парусной был Акиндин Крюков, пожилой моряк, немало повидавший в жизни. Смолоду он плавал на рыбацких суденках, потом нес пограничную, караульную службу в Белом море на фрегате адмиралтейства, а когда отслужил на военном флоте, то нанялся шкипером на трехмачтовик архангельского судовладельца Антуфьева, что ходил в Норвегию и Швецию коммерческими рейсами. Однажды на пути в норвежский порт Варде в Баренцевом море парусник попал в сильный шторм. На палубе сорвало с креплений бочки с треской. Одна из них сбила Крюкова с ног. Он удержался на борту только чудом, схватившись за трос. Другой бочкой Акиндину раздробило ниже колена левую ногу... Пролежав два месяца в Варде в лазарете, Акиндин вышел оттуда без ноги на деревянной култышке и с норвежской шхуной, отправлявшейся в Архангельск, вернулся на родину. Крюков хорошо знал парусное дело и когда предложил Зосиме Кропотову свои услуги, тот охотно взял его к себе в мастерскую. Среднего роста, широкоплечий и крепкий, не по-северному смуглый, с пышной седоватой шевелюрой и кудрявой бородой, с серебряной серьгой в ухе - "для шику", Акиндин Крюков был по-своему привлекателен и пользовался вниманием одиноких соломбалок, особенно вдовушек. Веселый нравом, большой любитель гульнуть, он в свободное время не задерживался в парусной, где в углу у него имелась койка из парусины наподобие корабельной, а пропадал у своих "сударушек", навещая их по очереди... Внук Зосимы Егор с малых лет постоянно увивался в парусной возле Крюкова. Мастер любил парня и охотно рассказывал ему о своих морских походах. Старался Акиндин приобщить паренька и к парусному мастерству. В пристройке всегда было чисто, светло и тихо. Посредине стоял очень широкий и длинный стол-верстак, на котором сшивали материал. Работали больше на сырье заказчиков - хозяева судов привозили свою парусину. Но иногда Зосима закупал ее у купцов и выполнял заказы из своего материала. 2 Начало июля было в Архангельске необычно жарким, с грозами. На левом берегу Двины, где-то под Емецком горели леса, и даже здесь, в Соломбале, душными светлыми ночами припахивало гарью. После полудня ветер летник1 притащил кучевые облака. Они медленно плыли в несколько ярусов над Двиной и незаметно превратились в огромную пепельно-сизую тучу. Вскоре молния рассекла потемневшее небо, ударил гром и начался крупный и теплый дождь, перешедший в сплошной ливень. В парусной мастера Яков и Тимофей побросали работу и стали закрывать оконные створки. Всплеск молнии на миг ослепил Тимофея, и он поспешил стать в простенок. Яков перекрестился и отошел от окна, сказав: - Боюсь грозы. Рассвирепел Илья пророк... Над крышей снова громыхнуло, словно там повернули огромный каменный жернов. Вода за окнами лилась потоками, несла по двору мусор и мелкие щепки. Акиндин положил поверх серебристого полотнища мерку с делениями и кусочек мела, которыми размечал парусину. - Худо стало видно, - посмотрев в окно, заметил он. - Эвонде туча-то! Весь белый свет застила. - Гроза в лес не гонит, - отозвался Яков. - Не все робить, можно и отдохнуть под шумок-от, - он зевнул и повалился в угол на ворох старой парусины. В мастерскую заглянул Егор, хозяйский внук. Волосы мокрые - дождь застал его на улице. Успел только сменить штаны да рубаху. Акиндин обернулся, серьга блеснула в ухе острым косячком молодого месяца. Окинул внимательным взглядом крепкую ладную фигуру парня. - Садись, Егорша. Редко ты к нам стал заглядывать. Видать, крепко захороводила тебя Катюха... Все с ней милуешься? Егор покраснел, отвел взгляд. Катя - дочь соседа Василия Старостина нравилась ему, и он частенько проводил с ней белые ночи на берегу. Об этом знали все, хотя Егор и Катя прятались от любопытных взглядов. - Да не-е... На реке был, лодку с парнями конопатили. Надо бы под парусом на взморье сбегать, порыбачить... - И то дело. Лето коротко. Успевайте, - сказал Акиндин. Егор потрогал рукой новенькое, пахнущее льном полотно. - Кому теперь шьете? - спросил он. - Шхуну купеческу чекуевскую надобно оснастить, - ответил Акиндин, набивая табаком старую обкуренную трубку. - Давай и мне какое-нибудь дело, - попросил Егор. - Да темно ведь, худо видно. Ну да ладно, держи пока... - Акиндин подал парню два льняных веревочных конца. - Узлы помнишь? Вяжи-ко рифовый. Егор улыбнулся, откинул еще не присохшие светло-русые волосы со лба и ловко заработал длинными гибкими пальцами. - Эту науку я давно прошел, - сказал он, протягивая мастеру готовый морской узел. - Вот. Акиндин положил связанные концы на колени, раскурил трубку и только тогда взял их, стал рассматривать. - Верно, рифовый, - он потянул за свободный конец и узел распустился. Рифовый узел вязался так, чтобы при надобности его можно было быстро развязать. - Ну, а беседочный не забыл? - Мастер снова подал концы Егору. Егор, хотя и не столь быстро, как рифовый, связал и беседочный узел. - Я говорю, что эдака наука мне не в диковинку. Молнии стали сверкать реже, дождик помельчал. - Уходит гроза, - заметил Акиндин и подошел к окну. Вдали, над тесовыми крышами соседних домов небо стало проясняться, зазолотилось, и в мастерской посветлело. - Ну, за работу! - сказал Акиндин. Яков поднялся с вороха брезента и, надев на руку гардаман - кожаный накулачник, стал сшивать парус. Тимофей помогал ему. Егор следил, как Акиндин раскладывает на верстаке скроенные куски полотна. Он уже многому научился у парусных мастеров: сам сшивал полотна двойным швом, проглаживал их гладилками, делал по краям парусов подшивку, по линии рифов1 нашивал риф-банты, гордень-боуты. Мудреных названий разных частей парусной оснастки, употребляемых морским бродягой Акиндином, было великое множество, и Егор долго путался в них. Но потом все-таки запомнил все эти риф-банты и нок-гордени... В прошлом году зимой он научился "оканачивать" паруса, то есть выполнять последнюю стадию работы над ними. Заделка паруса заключалась в пришивании к нему ликтроса на шкаторинах2. Полотнища парусов были огромны. В летнюю пору в хорошую погоду мастера разворачивали штуки полотна прямо во дворе, на лугу, и вымеряли их и кроили там. А по зимам - на полу в мастерской. Постигать парусное ремесло Егору повелел дед. И по тому, как ревниво следил Зосима за успехами внука в ученье, нетрудно было догадаться, что он растил себе замену. Внук должен будет принять по наследству парусную и вести дело дальше. 3 В последнее время Зосима Иринеевич стал частенько прихварывать: его донимал застарелый ревматизм, нажитый еще в молодости на промыслах нерпы и тюленя во льдах. Особенно неважно он чувствовал себя перед ненастьем, ложился на печь и грелся, словно старый кот, на кирпичах. Вдобавок ко всему дед стал плохо видеть и вынужден был обратиться к доктору Гринбергу, что жил близ центра города в Немецкой слободе. Доктор выписал ему очки. Плохое зрение досаждало деду больше, чем ревматизм. У него заведено было по нескольку раз в день заходить в мастерскую с проверкой. Зосима тщательно оберегал репутацию своей парусной, следил, чтобы все было сделано на совесть, придирчиво ощупывая, осматривая каждый грот, фок или марсель, чтобы заказчики были довольны. Однако Зосима все же бодрился и старался не подавать вида, что стар и немощен. Он по-прежнему ходил быстрым шагом, высоко нес крупную голову с подстриженными в скобку седыми волосами и говорил с мастерами уверенным твердым голосом. Парусные мастера были народ серьезный. Яков и Тимофей вели трезвый образ жизни, заботясь о своих семьях, и во всем слушались хозяина. Акиндин отменно знал свое дело. Вот только разве за ним водилась слабинка: любил кутнуть, хотя и не в ущерб работе. Иногда вечерами Акиндин отправлялся "на чашку чаю" к своим "сударушкам" и пил там, разумеется, не только безобидный и приятный напиток, а и то, что покрепче... Но никогда не видели его сильно пьяным. Только однажды с ним приключилось, такое, что он добрался до парусной с трудом и вошел в нее через черный ход с огорода. В мастерской никого уже не было, кроме Егора, заглянувшего сюда по какому-то поручению деда. Акиндин стучал по полу своей деревяшкой и кричал во всю мочь: - Марсовые на марс, марсель ставить! Отда-ва-а-ай! Марса-шкоты тянуть! Он задрал голову кверху, будто глядел на реи, где работали матросы. Бородка торчала кудлатой метелкой, глаза налились кровью. Войдя в марсафлотский раж, крикнул еще громче: - На гротовые брасы на левую! Слабину выбрать! Поше-е-ел брасы-ы-ы! Он умолк, резво, хотя и не очень уверенно прошелся по мастерской, задевая за стол и табуреты, остановился и... пуще прежнего: - На бизань фал и шкот! Бизань-шкот тянуть! На кливер и стаксель фалы. Кливера подня-я-ять!1 Егор притаился в углу. Его разбирало любопытство. Увидев наконец хозяйского внука, который, наблюдая за мастером, беззвучно хохотал, прижав руки к животу, Акиндин чуть протрезвел и вернулся к действительности: - У Ксюши наливка хороша была... Смородинная... Ладно... Ложусь в дрейф. Только ты, Егорша, деду - ни-ни!.. Он "лег в дрейф" - неуклюже завалился на койку. Час был уже довольно поздний. По мастерской струился тихий серебристый полусвет. Егор закрыл дверь на крюк, чтобы ненароком в парусную не зашел дед и не застал Акиндина врасплох. Подойдя к койке, парень расслабил воротник рубахи Акиндина, погрузившегося сразу в беспробудный хмельной сон, а потом осторожно отстегнул ремни его деревянной ноги, которыми она крепилась на культе. Укрыл Акиндина суконным матросским одеялом и тихонько вышел... Наутро Акиндин работал с преувеличенным усердием, виновато поглядывая на Егора. Он несколько раз прикладывался к ковшу с квасом, крякал, а потом вдруг ударился в воспоминания. - Слушай-ко, Егорша. Вот было в Северном море. Мы в Англию ходили, в Ливерпуль... Идем курсом зюйд-зюйд-вест. Ветер ровен, на море спокойно. Все паруса у нас поставлены, ход добрый у шхуны. И вышел я на палубу проветриться. Гляжу - обгоняет нас судно, парусник поболе нашего. Идет ходко, ну прямо летит! Мачты такие высокие, что кажется: ударит боковой ветер - перевернется корабль, оверкиль сыграет. Идут до пятнадцати узлов. Нас легко обошли. Вижу: стоит у них на юте матрос, хохочет и нам конец показывает, дескать: "Не взять ли вас на буксир? Чего вы тут воду толкете?.." Ну, наш капитан в азарт вошел, командует: "Отдать все рифы!" Мы - на реи. Отдаем, значит, рифы, чтобы площадь у парусов была больше. Отдали все, запаса боле нету. А парусник уже далеко впереди, пластает волны надвое... - Не по силам нам с ним тягаться. И что ж ты думаешь, Егорша? Какой это был корабль? - Не знаю, - ответил Егор. - Клипер! Клипера - самые быстроходные парусники. Хозяева моря. Парусов на них - тьма, да и корпус судна устроен по-особому. Длинный и узкий. На нашей шхуне верхний парус марсель. А у клипера над марселем - брамсель. А над брамселем - бом-брамсель. Его на клиперах зовут королевским парусом. Но это еще не все. Над королевским - еще трюмсель, называется небесным парусом, потому как выше королевского звания - бог, и только он да небо над королем власть имеют. Вот брат, какой корабль! Прошел, как рысак чистых кровей. И захотелось мне тогда поплавать на клипере, да у нас на Беломорье их нету. Клипера строят в Америке... Тот, судя по флагу, был английский... Английские клипера за чаем ходят в Китай. Потому их зовут еще чайными клиперами. - На таком бы и я поплавал, - сказал Егор мечтательно. - Может, и поплаваешь, если к парусной не присохнешь. У тебя еще все впереди, - сказал Акиндин. - Только знай: на клиперах матросам трудно приходится, работают как черти, потому что парусов много и капитаны любят быстрый ход. Акиндин замерил кромку полотна и что-то зашептал про себя, шевеля губами. Егор смотрел на мастера, а перед глазами у него стояло диковинное судно, о котором он только что услышал, с парусами в пять ярусов, с тремя высоченными мачтами. Вошел дед, чуть прихрамывая. Высокий, костистый, седобородый, он склонился над Акиндином: - Что, Акиндинушко, не потерял вчерась свою серьгу? - Да не-е, она крепко прицеплена. Не потеряется... - Голова, небось, трещит? "Откуда дед узнал, что Акиндин вечор пришел пьяный? - думал Егор. - Я не проговорился. Якова и Тимофея в парусной не было. Видать, соседи насплетничали. А может, и сам дед углядел в окошко..." Зосима потрепал Акиндина по плечу и, не сказав больше ни слова, надел очки и принялся рассматривать готовые паруса. Работой он, видимо, остался доволен. Когда Зосима ушел, Яков спросил Акиндина: - Значит, ты вечор проштрафился? - И на старуху бывает проруха... Яков гладилкой стал приглаживать готовый шов. - Скажи, Акиндин, откуда у тебя серьга? Неужто ты цыганского роду? - спросил Тимофей. - Нет брат, в нашем роду цыган не бывало. Из Неноксы я, помор коренной. И ежели уж тебе любопытно, так поведаю по секрету, что серьгу эту серебряную мне одна норвежка подарила... Любовь мы с ней крутили. - А чего не поженились? - спросил Яков. - Дак как женишься-то? В разных государствах проживаем, под разными ампираторами: у нас царь-батюшка, у них - король. Она - в Норвегии, а я - в России. - Привез бы ее сюда, пачпорт исхлопотал бы... - Хотел было, да она родину бросить не захотела. И я тоже матушку Россию не могу оставить. Так и живем - я люблю норвежку, она - меня, я люблю Россию, а она Норвегию. Кругом любовь, а счастья нету. Вот брат, как... - Она уж поди там замуж выскочила. - Все может быть, - вздохнул Акиндин. - А соломбалки-то не оборвут у тя серьгу из ревности? - пошутил Тимофей. - Ты ведь и тут любовь крутишь. Возьмут да и отхватят вместе с ухом... - Ну, оне не ведают, откуда серьга. Я им не проговорюсь, - улыбнулся Акиндин впервые за все утро. 4 Своими рассказами о морских странствиях и необыкновенных кораблях вроде чайных клиперов Акиндин пробудил в душе Егора Пустошного стре

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования