Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Бульвер-Литтон Эд. Кенелм Чилинли, его приключения и взгляды на жизнь -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -
уку с такими же холостяками или старыми девами. По этой улице Кенелм и пошел с рассеянным видом. Повернув направо, он оказался перед собором. Тут было пустынно. Уединение нравилось Кенелму, и он долго оставался здесь, глядя на великолепный храм, поднимавший свои шпили и башенки к темно-синему звездному небу. Задумчиво пошел он по лабиринту темных переулков. Хотя лавки уже заперли, двери многих домов были отворены, и на их порогах жители, отдыхая, курили трубки. Женщины сидели на ступеньках и болтали, а дети шумно играли или ссорились в канаве у дороги. Вся эта картина отнюдь не рисовала английское воскресенье в особенно розовом свете. Ускорив шаг, Кенелм вышел на более широкую улицу, невольно привлеченный ярким светом. Подойдя ближе, он увидел освещенные окна ресторана. Двери красного дерева поминутно открывались и закрывались, впуская и выпуская посетителей. Это было самое красивое здание, какое Кенелм видел во время прогулки по городу, если не считать собора. "Новая цивилизация сменяет старую", - пробормотал он. В эту минуту Кенелм почувствовал, что кто-то тронул его за руку - робко и в то же время дерзко. Он опустил глаза и увидел молодое, но помятое лицо, истомленное, жесткое. Румянец на нем, очевидно, не был природным. - Добренький ты сегодня? - спросил хриплый голос. - Добренький? - повторил Кенелм печально и с мягким выражением на лице. - Добренький? Увы, моя бедная сестра! Если сострадание есть доброта, кто может видеть тебя и не быть добрым? Девушка выпустила его руку, и он пошел дальше. Она же постояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся из вида, потом вдруг провела рукою по глазам и двинулась обратно. Когда она поравнялась с таверной, ее руку схватила более грубая рука. Девушка оттолкнула ее с негодованием и пошла прямо домой. Домой! Подходит ли здесь это слово? Бедная сестра! ГЛАВА XI Теперь Кенелм очутился в конце города на берегу реки. Маленькие, жалкие домишки тянулись вдоль берега, но около моста совсем исчезли, и Кенелм по широкой площади опять вышел на главную улицу. Вдоль нее шел ряд вилл или особняков с садами, спускавшимися к реке. Все здесь было тихо и безлюдно. К этому часу прохожие уже разошлись по домам. Ярко сияли звезды. Сладкий запах ночных цветов наполнял благоуханием воздух. Кенелм остановился вдохнуть это благоухание, а потом, подняв глаза, до сих пор опущенные, как всегда у людей, погруженных в задумчивость, заметил на балконе ближайшей виллы группу хорошо одетых людей. Балкон был необыкновенно широк. На нем стоял небольшой круглый стол с вином и фруктами. Три дамы сидели за этим столом на плетеных стульях, а на стороне, ближайшей к Кенелму, - мужчина. В этом человеке, теперь слегка повернувшемся в профиль - он, вероятно, хотел взглянуть на реку, - Кенелм узнал певца. На нем по-прежнему был его живописный костюм, и четко обрисованные черты этого человека, густые кудри и рубенсовская бородка казались еще красивее обычного, когда на них падал мягкий небесный свет. Только что взошедшая луна придавала всем предметам какую-то особую лучезарность. Дамы были в вечерних туалетах, но Кенелм не мог различить их лица, скрытые фигурой певца. Он тихо перешел улицу и стал за столбом низкой садовой стены, откуда мог видеть весь балкон, оставаясь сам незамеченным. Он сделал это с единственной целью развлечься. Группа на балконе была весьма романтичной, и Кенелм остановился перед ним, как будто увидел интересную картину. Теперь он лучше разглядел женщин. На балконе сидели пожилая дама, худенькая девочка двенадцати или тринадцати лет и дама лет двадцати семи или восьми. Она была одета наряднее других. На шее, отчасти скрытой под тонким шарфом, сверкали бриллианты, и когда дама повернулась лицом к свету, Кенелм убедился, как удивительно хороша она собой. Это была красота, способная очаровать поэта и художника. Смуглой кожей теплого колорита дама напоминала рафаэлеву Форнарину. Отворилась стеклянная дверь, и показался полный, средних лет мужчина, внешность которого явно говорила в том, что ее обладатель - прекрасный семьянин, человек богатый, учтивый и преуспевающий в жизни. Он был плешив, румян и носил светлые бакенбарды. - Эй, друзья! - сказал он громким, звучным голосом с чуть заметным иностранным акцентом. - Не пора ли вам в комнаты? Он говорил так ясно, что Кенелм различал каждое его слово. - Не надоедай нам, Фриц, - полусердито-полушутливо сказала красивая дама таким тоном, каким жены говорят с мужьями, которых держат под башмаком. - Твой приятель дулся весь вечер и только с восходом луны становится более любезным. - Луна оказывает благотворное действие на всех поэтов и прочих сумасшедших, - с добродушным смехом заметил лысый мужчина. - Но я не могу допустить, чтобы моя племянница опять слегла, когда она только что начала поправляться. Энни, поди сюда! Девочка неохотно повиновалась. Пожилая дама также встала. - Матушка, будьте благоразумны, - сказал лысый мужчина: - Игра в юкр безопаснее поэтического времяпрепровождения на свежем ночном воздухе. Он взял старушку под руку с заботливой нежностью, - она немного прихрамывала. - А вы двое сентиментальничайте и любуйтесь луною, даю вам на это десять минут, не больше - помните! - Тиран! - сказал певец. На балконе остались только двое. Дверь теперь была притворена и закрыта кисейной занавеской, не Кенелм мельком увидел комнату. Он мог заметить, что она освещалась лампой, стоявшей на столе, и свечами; украшена и меблирована роскошно и не в английском вкусе. Например, потолок был разрисован, а стены не оклеены обоями, но расписаны панелями между алебастровыми пилястрами. "Это иностранцы, - подумал Кенелм, - хотя мужчина хорошо говорит по-английски. Вот чем объясняется игра в юкр в воскресный вечер, - видно, они не видят в этом греха. Юкр - игра американская. Мужчину зовут Фрицем. Начинаю, догадываться: это немцы, долго жившие в Америке, а мой поэт сказал, что он явился в Лакомб по делам. Без сомнения, хозяин - коммерсант, а стихотворец служит в какой-нибудь торговой фирме. Вот почему он скрывает свое имя и боится, чтобы не узнали, что свободные месяцы он посвящает столь чуждым его профессии занятиям". Пока он размышлял таким образом, дама придвинула свой, стул к певцу и заговорила с ним, очевидно, очень серьезно, но так тихо, что Кенелм ничего не мог разобрать. Но по ее обращению и по выражению лица собеседника он догадывался, что она его в чем-то упрекает, а он оправдывается. Потом заговорил он - также шепотом, а она сперва отвернулась, потом протянула руку, которую певец поцеловал. Конечно, теперь их можно было принять за любовников; а теплая ночь, благоухание цветов, безмолвие и уединение, звезды и лунный свет - все, казалось, окутывало их атмосферой любви. Вдруг певец встал. Облокотясь на перила и подперев щеку рукой, он стал смотреть на реку. Дама тоже встала и наклонилась через баллюстраду. Ее черные волосы почти касались каштановых кудрей собеседника. Кенелм вздохнул. Из зависти, из сострадания или страха, - оказать трудно, но вздохнул. После краткого молчания дама сказала по-прежнему тихо, но на этот раз слова ее не ускользнули от тонкого слуха Кенелма: - Прочтите мне еще раз ваши стихи. Я хочу вспоминать каждое слово, когда вас со мной не будет. Певец тихо покачал головой и ответил что-то, но слов его Кенелм не расслышал. - Прочтите, - повторила дама, - а потом положите их на музыку. Когда приедете в следующий раз, я вам их спою. Кстати, я придумала для них название. - Какое? - спросил певец. - Любовная ссора. Поэт повернул голову, и взоры их встретились. Они долго не могли отвести взгляд друг от друга. Потом он отошел и, повернувшись лицом к реке, прочел своим чудесным мелодичным голосом: ЛЮБОВНАЯ ССОРА В час ночной гляжу я на реку с тропинки. В звездных искрах воды, небо подо мной. Набежали волны, дрогнули тростинки. Где же звезды? Видел я обман пустой. Между мной и небом тучка даль затмила, И пропал на водах серебристый след. Мне открой объятья и шепни: "Простила!" Погляди - играет снова звездный свет! Когда он кончился, все еще глядя в сторону реки, дама не прошептала: "Простила!" и не обвила руками его шею, но словно по какому-то побуждению чуть коснулась его плеча. Певец вздрогнул. До него донеслись - он сам не знал откуда и от кого - слова: - Вспомните о ребенке! - Тсс, - произнес он, озираясь. - Вы слышали голос? - Нет, - сказала дама. - Это был голос нашего ангела-хранителя, Амалия. Он раздался вовремя. Пойдем в комнаты! ГЛАВА XII На следующее утро Кенелм спозаранку навестил Тома в доме его дяди. Это был спокойный и уютный дом; чувствовалось, что владелец его - человек с достатком. Ветеринар был довольно умен и, по-видимому, более образован, чем того требовала его профессия. Бездетный вдовец лет шестидесяти - семидесяти, он жил с сестрой, старой девой. Оба, очевидно, были очень привязаны к Тому и рады возможности удержать его у себя. Сам Том казался несколько грустным, но не угрюмым. Лицо его так и просияло, когда он увидел Кенелма. Наш чудак, беседуя со старым вдовцом и старой девой, старался быть любезным и настолько походить на обычных людей, насколько это было в его силах. Прощаясь, он пригласил Тома зайти в половине первого к нему в отель и провести день в компании с певцом. Потом Кенелм вернулся в "Золотой ягненок" и стал ждать там своего гостя. Этот поклонник музы явился ровно в двенадцать. Лицо его было не так весело, как обычно. Кенелм ни словом не упомянул о сцене, которой он был свидетелем, да и гость его, по-видимому, не подозревал, что Кенелм тайно присутствовал при его беседе на балконе. Не догадался он и о том, что Кенелм напомнил ему о ребенке. Кенелм. Я просил моего друга Тома Боулза прийти несколько позднее: я хотел поговорить с вами о нем и объяснить, чем вы могли бы быть ему полезны. Певец. Пожалуйста. Кенелм. Вы знаете, что я не поэт и не очень уважаю стихотворство как ремесло. Певец. Я тоже. Кенелм. Но я весьма уважаю поэзию как священную миссию. Я почувствовал такое же уважение к вам вчера, когда вы, рисуя, говорили о призвании художника и поэта и вложили в мое сердце - надеюсь, на все время, пока оно бьется, - образ девочки на освещенном солнцем холме, высоко над жилищами людей, девочки, которая бросает к небу свой мячик из цветов и сама при этом поднимает глаза к небу. Щеки поэта ярко вспыхнули, и губы его задрожали: как и многие поэты, он был очень чувствителен к похвалам. Кенелм продолжал: - Я был воспитан в реалистическом духе, но меня это не удовлетворяет, потому что в реализме, если понимать его как школу, нет правды. В нем только частица правды, самая холодная и жестокая, а тот, кто говорит часть правды и умалчивает об остальной, - лжет. Менестрель (лукаво). Значит, критик, который сказал мне: "Воспевайте бифштекс, потому что аппетит есть действительная потребность повседневной жизни, но не пойте об искусстве, славе и любви, потому что в повседневной жизни человек может обойтись без подобных идей", - значит, этот критик лгал? Кенелм. Благодарю вас за упрек и покорно его принимаю. Конечно, я лгал, если говорил это серьезно; а если не серьезно, так кому это было нужно... Менестрель. Вы сами изобличили себя во лжи. Кенелм. Весьма вероятно. Я отправился путешествовать, чтобы бежать от притворства, а теперь начинаю думать, что и сам настоящий притворщик. Встреча с вами произвела на меня такое же впечатление, какое на мальчика, отупевшего от грамматики и прозаических дробей, производит прелестное стихотворение или книга с картинками: он чувствует, словно ум его просветлел. Я вам очень обязан: вы даровали мне целый мир добра. - Не могу понять, каким образом. - Может быть, сами того не подозревая, вы показали мне, как реализм природы получает краски, жизнь и душу, если взглянуть на нее с идеальной или поэтической стороны. Сами слова, которые вы говорите или поете, непосредственно не приносят мне пользы, но они пробуждают во мне новое направление мыслей, и я стараюсь проследить его до конца. Лучший учитель не тот, который что-то провозглашает, а тот, который лишь намекает и внушает своему слушателю желание дойти до всего самому. Поэтому, о поэт, каково бы ни было в глазах критика достоинство ваших песен, я всегда с радостью буду помнить, что вы хотели бы вечно ходить по свету, распевая. - Простите, вы забыли, что я прибавил: "Если бы жизнь всегда была юной, а время года - лето". - Я не забыл. Но если юность и лето блекнут для вас, вы, проходя, оставляете юность и лето за собою в сердцах тех, кого проза жизни сделала б вечными стариками, считающими ленивое биение своих сердец под серым небом, без солнца и звезд. Я хочу заставить вас понять, как великолепно призвание менестреля - сливать жизнь с песней и подкидывать вверх цветы, как это делала девочка, поднимая к небу глаза. Думайте только об этом, когда будете говорить с моим страдающим другом, и вы принесете ему пользу, как принесли ее мне, не сознавая, что такой искатель прекрасного, как вы, влечет нас за собой, так что и мы начинаем искать красоту и находим ее в полевых цветах, к которым прежде были слепы. Тут Том вошел в маленькую посыпанную песком гостиную, где происходил этот разговор, и все трое отправились кратчайшей дорогой из города в поля и леса. ГЛАВА XIII Быть может, похвалы и просьбы Кенелма доставили поэту большое удовольствие, но только в этот день он говорил так увлекательно, что пленил Тома, а Кенелм довольствовался краткими репликами, побуждавшими главное действующее лицо продолжать монолог. Беседа шла о вещах видимых, о созданиях природы - предметах, интересующих детей и таких людей, как Том Боулз, привыкших смотреть на окружающий мир скорее глазами сердца, чем ума. Странствующий певец хорошо знал привычки птиц, зверей и насекомых и рассказывал о них истории с юмором и пафосом. Том восторженно слушал их, и они то заставляли его весело смеяться, то вызывали слезы на его больших голубых глазах. Друзья пообедали в придорожном трактире, и трапеза прошла весело. Потом они побрели назад. Дневной свет начал меркнуть. Беседа пошла теперь уже на серьезные темы. Кенелм принял в ней более живое участие. Том слушал молча, очарованный. Наконец, когда перед ними показался город, они решили отдохнуть в тенистом уголке, где земля была устлана мягким мохом и пахло диким тмином. Здесь они вольготно и непринужденно растянулись на траве. Птицы распевали в листве над ними свои вечерние песенки или безбоязненно опускались на лужок в поисках пищи. - Вы говорите, - сказал певец Кенелму, - что не занимаетесь поэзией. А я уверен, что воспринимаете мир как поэт. Скажите, вы пробовали когда-нибудь писать? - Нет, я уже раньше говорил вам, что писал только школьные стихи на латыни и греческом. Но как раз сегодня я нашел в своей сумке стихи, написанные одним моим школьным товарищем, и я положил их в карман с намерением прочесть вам обоим. Они непохожи на ваши создания минутного вдохновения, в которых вы не подражаете другим поэтам. Эти стихи написаны шотландцем и навеяны старинными балладами. Самим текстом нечем восхищаться, но основная идея показалась мне оригинальной; вот почему я сохранил эти стихи. Они случайно попали в одну из двух книг, которые я взял с собой из дома. - Какие же это книги? Осмелюсь предположить, что в обеих - стихи... - Ошибаетесь! Обе - метафизического содержания и сухи, как обглоданная кость. Том, закурите трубку, а вы, сэр, обопритесь поудобнее о локоть, - предупреждаю вас, что баллада длинная. Наберитесь терпения! - Внимание! - сказал певец. - Начали! - подхватил Том. Кенелм стал читать, и надо заметить, что делал он это неплохо. СУПРУГА ЛОРДА РОНАЛДА Часть I Почему, когда звезды еще догорают, На площадь валит народ? Священного зрелища все ожидают: С рассветом колдунья умрет. За что же ей наказанье такое - Не портила ль нивы она? Не сбирала ль могильных трав для настоя? Не душила ль детей среди сна? Нет, казалось, была в ней благая сила, И не зналась она с сатаной: Голодных питала, недужных лечила, И считали ее святой. Но праведный муж - он вернулся из Рима - Против этих деяний восстал. Доказал он по Книге неоспоримо, Что дьявол ей помогал. А ведьма была знатна и богата - Властителя Клайда жена. Лишь пеня была бы церковью взята, Когда бы призналась она. Гляди, палачи уже за делом, Шериф и копейщиков ряд. Колдунья молча стоит, вся в белом, И тут же с Книгой аббат. И сожгли ее, а того аббата В епископский сан возвели. Но сын ее рос в отцовских палатах Наследником клайдской земли. Он статный стал воин и в юные годы Уже был и смел и упрям. Спустил он корабль на суровые воды И отплыл к полдневным краям. Часть II Привез лорд Роналд бог весть откуда Жену молодую домой. Не смел бы коснуться такого чуда Сам Уоллес, великий герой. Глаза как у дикой кошки горели, Готовой напасть на стрелка. За столом у нее все от страха немели, Не пили вина ни глотка. В ее речах - рычанье собаки, Когда птица вспорхнет перед ней. Похож на тучу в вечернем мраке Ее взгляд из-под властных бровей. "Лорд Роналд, ответь, не в погоне ль за златом Ты выбрал себе жену?" "На Клайде сердца продаются богатым - Открой лишь пошире мошну! Поверь, мне жена и без денег отрада: Если б видел ее, как я, Ты бы знал, что иных мне сокровищ не надо: Всех краше супруга моя!" Однажды речь заводит такую Епископ пред королем: "Граф Клайдский дал дьяволу власть большую, - Ведь кровь колдуньи в нем. Невесту себе, урода и злюку, Он приве

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования