Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Бушков Александр. Лабиринт -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
влением ребенка, узревшего великолепную игрушку, но было уже в ее глазах и не одно детское, так что и с этой стороны дело развивалось в нужном направлении. Главным образом меня, понятно, интересовал Минос. Я впервые видел так близко этого храброго в прошлом солдата, любителя и любимца женщин, человека великого ума и вынужден был признать, что противник у меня достойный. Это не означало, что моя задача так уж трудна. Во-первых, то, что однажды построено одним человеком, всегда может в один прекрасный момент быть разрушено другим. Во-вторых, в отличие от обыкновенного человека, царю свойственны некоторые стереотипные ходы мышления и присущие только властелинам страхи. И сыграть на этом можно великолепно. Все шло, как обычно. Минос расспросил Тезея о происхождении, родственниках, прежних подвигах, буде таковые имеются, и, оставшись, по моим наблюдениям, довольным, отпустил его, ничего конкретного не пообещав, а дальнейшего я уже не видел и не слышал - вывел Тезея из тронного зала, и на этом мое участие в церемонии закончилось, о чем я нисколечко не сожалел. - Он не сказал ни да, ни нет, - обернулся ко мне Тезей, когда мы оказались в достаточно уединенном коридоре. - Обычная блажь многих властелинов - оттягивать решающий миг, - сказал я. - Будь то объявление войны, завершение ее или, например, наш случай. Попытка царя внушить себе и окружающим, что он сохраняет некую верховную власть над событиями. Успокойся, он вскоре решится. Как тебе понравились наши войска? - Вымуштрованы неплохо, - сказал Тезей. - Только опыта, по-моему, им не хватает - в вашу землю давно уже никто не вторгался. - Да, - сказал я. - Но мы воюем. Правда, давно предпочитаем воевать за пределами Крита. Нас боятся, и еще как боятся... - Ну еще бы, запугали соседей своим чудищем... - Государственная мудрость - штука тонкая, - сказал я. - Иногда она в том, чтобы воевать, иногда в том, чтобы не воевать. - Но почему ты стремишься, чтобы я его убил? Ведь он, не в последнюю очередь, основа вашего благополучия? У парня острый ум, не замутненный волнением, подумал я и сказал: - У нас, знаешь ли, каждый делает, что хочет, и промышляет, чем может. К тому же ты помнишь - воля богов. Ну, как тут с ними спорить? Просто никакой возможности нет, я человек богобоязненный. Горгий, начальник стражи Лабиринта - Ариадну я встретил в парке, у подножия статуи великого Сатури, отца Миноса. Вернее, она меня встретила - явно ждала, я понял это по тому, как она порывисто подалась навстречу. - Что решил отец? - Ничего определенного. Он подумает. Она опустила голову. Плохо я разбираюсь в женщинах - кто их вообще понимает? - но угадать ее волнение мог бы и болван - она еще в том возрасте, когда плохо умеют скрывать мысли и чувства. Жаль, что с годами это проходит, как жаль, что не дано нам всем навсегда остаться чистыми душой,откровенными, прямыми... как на войне, где нет места двусмысленности и лжи. Священный петух, ну почему я все меряю войной и все с ней сравниваю? Двадцать лет я не воевал. Что за отрава таится в звоне мечей и грохоте подков, что за сладкая отрава? И почему меня вдруг потянуло на такие мысли? Старею? Конечно. А вот мудрею ли? - Сядем, если ты не спешишь? - спросила она. Я сел с ней рядом на теплую каменную скамью. Зеленая ящерка бесшумно скользнула прочь, всколыхнув траву. - Горгий, я красивая? - спросила она вдруг. - Меня можно полюбить? - Почему ты задаешь такие вопросы именно мне? - Захотелось. - Она лукаво улыбнулась. - Ты ведь еще в том возрасте... И знал много женщин, как всякий солдат, я много слышала о солдатах. И ты обязан говорить правду, потому что солдаты, ты сам говорил, самые правдивые люди в мире. Ну? - Ты красивая, - сказал я. Ненависть к Пасифае я никогда не переносил на Ариадну - я не придворный, я солдат. Наверное, симпатию к Ариадне я испытываю потому, что она - на распутье, она чиста и открыта, я желал бы ей в дальнейшем всегда оставаться такой. Женщина и подлость, женщина и зло, криводушие, я считаю, - вещи изначально несовместимые. Почему-то те отрицательные черты, которые мы сплошь и рядом прощаем мужчинам, продолжая не без оснований числить их в своих друзьях и сподвижниках, в женщинах нам нетерпимы. Может быть, это идет от почтения, которое мы испытываем к Рее-Кибеле, великой праматери всего сущего? Или есть другие причины и кроются они в нас самих - это подсознательное желание всегда видеть женщину чистой, лишенной всяких грехов? - Как мы скучно живем, Горгий, - сказала Ариадна. - Ты думаешь? - Да. День, ночь, день, ночь, завтрак, обед, ужин... Мне скучно, понимаешь? Я - всего лишь глупая девчонка, запертая в этом нелепом и угрюмом древнем дворце. О многом хочется поговорить... - Но вот подходит ли в наперсники юной царевне старый солдат? - Он-то как раз и подходит, - сказала Ариадна. - Есть между нами много общего, тебе не приходило в голову? - Нет, - сказал я. - Что же? - И у девушек, и у солдат есть свои любимые героини и герои, которым хочется подражать. У тебя был такой в твои семнадцать лет? - Еще бы, - сказал я. - Геракл, Ахилл, Гектор, Патрокл. Тогда только что кончилась Троянская война, мы им всем ужасно завидовали. Война, в которой мы, юнцы, усматривали что-то романтическое и возвышенное. Чеканные речи богов и героев, благородные воители, блеск оружия. Потом нам самим пришлось повоевать, и мы задумались над кровью и грязью Троянской войны, ее неприкрашенной грубой правдой. Площадная брань Одиссея, набросившегося с кулаками на пожелавших уплыть домой солдат, уставших торчать под неприступными стенами; волочащееся в пыли за колесницей Ахилла тело Гектора; жалкий, плачущий Приам, пришедший ночью в лагерь осаждающих выкупить тело сына; Кассандра, изнасилованная в храме, у алтаря; ночная резня на улицах; Одиссей, оклеветавший своего товарища по оружию и погубивший его... Искупает ли все это обращенная к победителям лучезарная улыбка Афины? Я отдал войне годы и годы, но война - это трудная и грязная работа и не более того, не. ищите в ней романтики. - Вот видишь, - сказала Ариадна. - Тогда ты должен меня понять. Я завидую Андромеде, ее истории и истории Медеи, завидую Елене Прекрасной, из-за которой и разразилась такая война. Что в ней такого плохого и необычного, в этой зависти, ведь правда? - Ничего плохого, - сказал я. Что мне ей сказать? Она права, я ее прекрасно понимаю. Но... Пожалуй, только история Андромеды воистину романтична, без малейшего изъяна, и Персей, убивший Горгону и дракона, имеет полное право именоваться героем. Что касается Язона, это был обыкновенный набег в поисках богатой добычи - как еще можно назвать похищение золотого руна, доставлявшего законную собственность царя Ээта? Я ничего не имею против похода Язона, таковы уж правила войны, я и сам воевал по таким, но это, как ни крути, был обычный набег, ничем не отличавшийся от похода Элаши на атлантов. Разница только в том, что нам не подвернулось юных царевен и мы остались невоспетыми. О Елене Прекрасной я и не говорю. Оставим в стороне то, что после смерти Париса она утешилась мгновенно и вернулась к Менелаю не прежде, чем сменила еще несколько мужей. Обратимся к известным нам точным датам - ахейская армада отплыла к Трое через три дня после похищения Елены, вернее, ее добровольного бегства с Парисом, использованного, без сомнения, как предлог. Не знаю, кто задумал "похищение", но каждый человек, имеющий военный опыт, поймет, что налицо - топорно сработанная ложь. Узнав, что их прекрасная Елена похищена, ахейцы бросились в погоню, гонимые естественным желанием восстановить справедливость... Успеть собрать за эти три дня флот более чем в тысячу кораблей и десятки тысяч воинов - греков и жителей десятка других стран, весьма отдаленных друг от друга? Спросите любого бывалого солдата, и он ответит, что подготовка к такому походу займет не менее полугода. Интересно, что пришлось бы придумывать ахейцам, окажись Парис недостаточно расторопным или робким? Но я не мог объяснить все это Ариадне - она бы просто не поняла. Невозможно вот так, одним махом, разделаться со множеством красивых сказок и заставить поверить, что все было проще, мельче, грубее. Для этого нужно время, юные не терпят мгновенного краха романтических иллюзий. Для этого Ариадне нужно самой накопить кое-какой жизненный опыт, научиться отличать вымысел от действительности, правду от лжи. Но ведь можно же ей как-нибудь помочь уже сейчас? И тут мне пришла в голову горькая и трезвая мысль: чем я-то лучше тех, кто спровоцировал "похищение" Елены и рассказывал сказочки о праведном гневе ахейцев, чтобы как-то оправдать нападение на Трою? Тех, кто усиленно приукрашивал войну? Никакого права я не имею не то что судить - ругать их. На мне самом тяжелый груз - Лабиринт и сорок три трупа. Так-то, брат... Над аккуратно подстриженными деревьями, над аллеями, над дворцом далеко разнесся отвратительный рык - Бинотрис сегодня был определенно пьян в стельку. Впрочем, он всегда пьян, счастливый человек, ему не нужно убивать. А Харгос вынужден красить волосы. У Ариадны было такое лицо, словно она сейчас расплачется. Бедная девочка, подумал я, она слышит этот рев с раннего детства, привыкнуть к нему, конечно же, не может, как и все остальные, и, как все остальные, искренне ненавидит и боится обитающего в сырых подземельях чудовища. - Слышишь? - сказала Ариадна. - И он должен будет пойти туда, а сколько храбрецов там сгинули! Горгий, ты любил когда-нибудь? Любил ли я? Моя первая женщина тридцать лет назад, не могу вспомнить ее имени, да, мы с ней шептали друг другу какие-то глупые слова, когда она провожала меня в порту. Не помню, куда все исчезло, и куда исчезла она, и встречались ли мы, когда я вернулся. Ну а потом - и просто женщины, и женщины, к которым я, пожалуй, испытывал нечто большее, чем просто интерес и желание, и разные истории в походах, и моя жена, мать моих сыновей. - Пожалуй, любил, - сказал я. - Он пойдет в Лабиринт, - сказала Ариадна, не слушая. Дурак я дурак, раньше можно было догадаться. Я взял в свою руку ее тонкие теплые пальчики, унизанные тяжелыми перстнями, заглянул в глаза. Она жарко покраснела. - Тезей? - спросил я. Она кивнула, зажмурившись, и долго не открывала глаз. Что я мог ей сказать? Мои мальчишки для меня понятны и близки, но дочери у меня нет. - Ты уверена, что это серьезно? Она кивнула. - Знаешь, - осторожно подыскивая слова, начал я, - бывает, только покажется, что это серьезно, особенно если впервые. Священный петух, легче было прорубать дорогу в рядах хеттской пехоты! - Но ведь это не впервые, Горгий, - сказала она. - Первое, несерьезное, чувство уже было. Не думая, были только поцелуи и слова, но я умею теперь отличить несерьезное от настоящего, взрослого. - Это хорошо, - сказал я. - Он тебе не нравится? - Отчего же, - сказал я. Я не лгал - он мне действительно нравился. Лихой и хваткий парень, безусловно не трус - успел повоевать, а теперь решился на поединок с чудовищем, прекрасно зная о судьбе сорока трех своих предшественников и не зная правды о Минотавре. Но если Минос разрешит ему идти в Лаби-оинт, как я потом посмотрю в глаза Ариадне? Хватит, устал от этой проклятой службы. Предупредить его, поговорить откровенно? А поверит ли он? Я поверил бы на его месте? Вряд ли. - Он погибнет, - сказала Ариадна. Тень статуи Сатури медленно-медленно наползала, заслоняя от нас солнце. - Он же погибнет там. К чему лавровый венок героя, лишь бы он остался жив. Вот и выход, подумал я. Он устраивает всех. Я заставлю Миноса решиться, и поединка не будет, рухнет ложь. Тезей останется живым и невредимым - это во-первых. Ариадна, узнав об истинной сути Лабиринта и Минотавра, волей-неволей вынуждена будет серьезно задуматься над соотношением в жизни правды и лжи, более критически станет смотреть на красивые сказки, научится отличать истину от вымысла. Повзрослеет. Без сомнения, хороший урок. Она поймет, что я не мог поступить иначе, и Минос не мог поступить иначе. - Ты мне веришь? - спросил я. - Как ты можешь спрашивать? - Она не отнимала руку. - Я клянусь священным быком, священным петухом и священным дельфином - все будет хорошо. Он останется жив, это так же верно, как то, что сейчас светлый день. Больше я тебе ничего не скажу - не время пока. Но ты должна верить - будет так, как я сказал, и никак иначе. - Я тебе верю, Горгий. - Ее глаза сияли. - Верю, как... Она вскочила и побежала прочь, звонко стучали ее сандалии по старинным плитам дорожки. Пожалуй, я гожусь-таки в отцы взрослой дочери, подумал я. Я все рассчитал верно, теперь нужно постараться, чтобы все это исполнилось. Ариадну это многому научит, а я обрету наконец желанное успокоение души, сниму с себя часть вины - часть, потому что всей все равно никогда не снять... Я увидел медленно идущего по аллее главного сопроводителя - какой-то мелкий случайный человечек, чей-то дальний родственник, по чьему-то покровительству получивший должность. Ничуть он меня не заинтересовал - сразу видно, что особенным умом не блещет, как и талантом. Он почтительно поклонился. Я кивнул и отвел от него взгляд, но он, кажется, и не собирался проходить мимо. - У тебя ко мне дело? - сухо спросил я. - И не только у меня, - сказал он. - То есть? - Между прочим, меня зовут Рино. - Мое имя ты знаешь. Что тебе нужно? - Мне нужно знать, - он со смелостью, которой я от него никак не ожидал, посмотрел мне в глаза открыто и честно, - не надоело ли тебе ходить в палачах? Сорок три человека - это немало. Ну вот, устало подумал я, вот и задали мне этот вопрос вслух... Наверное, мое лицо стало страшным, но он ничуть не испугался, смотрел спокойно и чуточку устало. Я солдат и ценю в людях храбрость, поэтому я подавил рвущийся наружу гнев и спросил тихо: - Ты понимаешь, что я с тобой обязан сделать? - "Обязан" и "хочу" - разные вещи, верно? - спросил он. - Как ты ухитрился проникнуть в тайну? - Да раскрой ты глаза! - сказал он устало и досадливо. - Вашу тайну знает каждый на Крите. Я говорю не от своего имени, Горгий. Я - народ Крита, я - его голос, и я спрашиваю тебя: до каких пор это будет продолжаться? Или ты думаешь, народу безразлично, что вы, храбрые солдаты в прошлом, превратились в шайку палачей? Может быть, ты считаешь, что народ - это только вы, живущие во дворце? Только ты и твоя стража? Двадцать лет народ Крита живет в страхе перед мнимым чудовищем, и вот он прислал меня спросить у тебя: когда же придет конец? Ведь ты - главный виновник. - Разве я - главный виновник? - спросил я. - Я выполняю приказ Миноса, а Минос был вынужден так поступить, вернее, двадцать лет назад он принял неверное решение. Я поймал себя на том, что оправдываюсь, - но разве потому только, что растерялся? Что страшного в том, что мне хочется оправдываться, что пришло время оправдываться? Настало время. - Приказ, - сказал Рино. - Обстоятельства. Неверное решение. Весь набор убаюкивающих отговорок, которыми мы привыкли обманывать других и в первую очередь себя. А о таких вещах, как совесть, честь, человечность, вы разучились думать? Или тебя ничуть не интересует, что думает о тебе народ Крита? - Ты все хочешь уверить, что... - Священный дельфин, да весь Крит знает, что у вас тут творится! Люди молчат, понятно - кому хочется быть разорванным лошадьми? Но... Тебя знали как смелого воина и честного человека, Горгий. - Но Минос... - А ты - невинное дитя, едва ступившее в жизнь? Что ты все валишь на Миноса? Ты-то сам попытался сделать что-нибудь, чтобы помочь томящемуся там? - Он указал на серую громаду Лабиринта. - Подожди, - сказал я. - Значит, ты... - Да, - сказал Рино. - Я пришел от имени и по поручению народа Крита. Мы не хотим, чтобы и дальше плелась изощренная ложь, чтобы по-прежнему умирали ничего не подозревающие молодые храбрецы. Теперь смерть ожидает Те-зея, а ведь они с Ариадной любят друг друга. - Он тебе говорил? - вырвалось у меня. - Иначе откуда бы я знал? - Я могу тебе доверять? - Как можно не доверять тому, кто требует ответа от имени народа? - сказал Рино. - Хорошо, - сказал я. - Я долго ждал своего часа, и этот час настал. Я твердо решил уговорить Миноса положить всему этому конец. И я его уговорю, клянусь священным петухом. - Нужно завтра же решить судьбу Минотавра,- - сказал Рино. - Нужно торопиться. - Почему? Ты что-нибудь знаешь? - Доверие за доверие, - сказал Рино. - Ты знаешь, что из Феста и Амниса на Кносс движутся подкупленные Пасифаей войска? - Я знал, что она пыталась заигрывать с частью армии, но, клянусь священным быком, не подозревал, что дело зашло так далеко. Что она задумала? - Взять Лабиринт штурмом. - Это невозможно, - сказал я. - Во дворце я смогу продержаться хоть целый год. Мои солдаты... - Кроме твоих солдат, во дворце есть и солдаты Миноса, не правда ли? Как он поступит, предсказать трудно. В любом случае, ты представляешь, какой кровавый клубок завяжется, какая долгая и кровавая неразбериха? Война между критянами - такого не было уже несколько веков. Мы просто обязаны это предотвратить. - Обязаны, - согласился я. - Ты уверен, что войска уже выступили? - Они движутся ускоренным маршем. Через сутки они будут здесь. Нужно их остановить. - Остановим, - сказал я. - Начальник конных полков в Аргилатори - мой старый друг, он все поймет. Аргилатори гораздо ближе, самое позднее к завтрашнему полудню конница войдет в Кносс. Своих людей я сейчас же поставлю на ноги. - И расставь завтра на всякий случай вокруг тронного зала своих людей, - сказал Рино. - От Пасифаи всего можно ожидать. Здесь у нее тоже есть своя стража, и это отнюдь не худшие солдаты нашей армии... - Ты прав, - сказал я. - Учту и это. Послушай, ты никогда не был солдатом? Очень уж хорошо ты все рассчитал. - Увы, нет, - сказал Рино. - Я сын гончара и никогда не держал в руках оружия. - Благодарю тебя, - сказал я. - Иди, не стоит, чтобы нас видели вместе. Он скрылся за поворотом. Я сидел и смотрел, неотрывно смотрел на серую громаду Лабиринта, мрачным утесом все эти годы нависавшую над дворцом, над нашими судьбами, нашим безмятежным счастьем, нашими спокойными снами. Но час пробил, я вновь почувствовал себя молодым, а ложь должна была рассыпаться в прах. Я достал золотую дудочку и свистнул особенным образом. Бесшумно возник солдат. - Оседлать лучшую лошадь для гонца. Ночной пропуск ему для всех застав. Пусть разыщут Сгуроса и соберут во дворец всех наших людей. И быстро! Тезей, сын царя Афин Эгея - Что-то здесь было не то, что-то неладное разлито в воздухе, то ли сам этот воздух чуточку иной на вкус, то ли темнота, стиснутая каменными стенами, чем-то отличается от обычной ночи. Не могу понять, что насторожило меня и здесь, во дворце, и вообще на Крите, но я верю своим предчувствиям, никогда еще они меня не обманывали. Хватило времени в этом убедиться. И перед злосчастным походом в Кикир я пытался было отговорить беднягу Пиритоя - я знал, я был твердо уверен, что он найдет там смерть, - но он не послушал. Были и другие случаи. Нет, никакого пророческого дара, подобного тому, каким обладала Кассандра, у меня нет. Просто предчувствие. Я подошел к самому краю галереи, к массивным каменным перилам - они опирались на статуи вздыбленных леопардов. Громада Лабиринта заслоняла половину ночного неба, половину звезд, снизу доносились тихие шаги часовых. - Хоть бы скорее все кончилось! Предсказание богов остается предсказанием богов, не дерзну сомневаться в нем, но воспоминание о сорока трех, не вернувшихся отсюда... Неужели я не верю в себя? Ведь именно мне предначертано. Разве так уж трудно быть уверенным в себе? Я всегда верил в свой шанс, что же, разве эта яростная вера покинет именно теперь, перед бронзовыми воротами в три человеческих роста, и окажется, что она была лишь соской для

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования