Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Войнич Галина. Гарсон -
Страницы: - 1  - 2  - 3  -
улируя од- новременно тремя и более предметами сервиза. Прежде, исходя из интересов добропорядочности, я пытался запретить ему цирковые его развлечения, но позже увлекся зрелищем парящих в воздухе предметов. Это так заворажива- ет, так завораживает... - Как вам спалось сегодня? - спросил я, чтобы разбить звонкую тишину. Гарсон на мгновенье задержал на мне свой взгляд и принялся по-дробно рассказывать, как он провел ночь, разделяя ее на эпизоды и украшая каж- дый особыми подробностями. Не дослушав рассказ Гарсона о его ночных приключениях, я незаметно покинул столовую (увлекшийся Гарсон, кажется, даже не заметил этого) и пошел побродить по Дому. Я давно наметил для себя маршрут, захватывающий восточную часть Дома. Меня привлек туда жи- вописный балкончик, почти висящий над пропастью, окаймляющей Дом с этой стороны. Некоторое время назад (неделю или год - какая разница?) я даже сделал на стенах коридора пометки мелом в виде стрел, направляющих мое движение к балкончику, но теперь я как-то незаметно сбился с пути и по- шел наугад. Я не боялся заблудиться окончательно: рано или поздно я всегда оказывался в своих апартаментах (это странное свойство Дома - приводить меня к исходной позиции, в каком бы направлении я ни двигался - давно перестало меня удивлять). Надо сказать, что в моем Доме почти нет окон. Вдоль коридоров под самым потолком узкие, как бойницы, щели пропускают в дневное время скупые лучики света - их едва хватает, чтобы разглядеть под ногами неожиданные ступени (собственно, это не смущает меня - мне вполне хватает окна в моей спальне, из которого открывается унылый вид на долину, с одной стороны окаймленную редкой порослью кус- тарника, а с другой переходящую в болото, в любую погоду туманное и на- супленное). Теперь же в конце коридора я вдруг заметил пятно света. Я невольно прибавил шаг и действительно увидел окно. Вид, открывшийся мне, не поражал воображение ни романтично-стью, ни своеобразием. Справа была видна стена Дома, слева - все то же болото. По направлению заросшей крапивой липовой аллеи я угадал, что где-то рядом, за углом, должна находиться входная дверь. Ставни оказались такими ветхими, что, открывая, мне пришлось придер- живать их руками, чтобы они не рассыпались и не упали вниз, на камни, поросшие зарослями колючего кустарника. Подул ветер, тревожно зашумела аллея, и я поспешил прикрыть ставни. И вдруг я увидел нечто, что привело меня в ярость. Странно, что я не заметил этого сразу, когда выглянул в окно (удиви- тельно, как можно иногда не видеть того, что находится прямо перед гла- зами): безобразно желтой краской на стене Дома были выведены цифры, оз- начающие его порядковый номер. Не так давно, кажется, в прошлом году, меня точно так же пронумеровали и даже, кажется, под тем же номером. В тот раз Гарсон со свойственной ему невозмутимостью объявил мне об этом как о забавном, занимательном событии. Я потратил тогда массу сил и вре- мени, чтобы соскоблить ржавую охру с благородного бордо Дома, а потом еще долго пришлось подгонять колер, чтобы совершенно скрыть рваное пят- но, оставшееся после соскабливания. Не надо меня нумеровать! Не надо меня клеймить! Не надо присваивать мне кличку, даже в цифровом выражении! Я не принадлежу никому и ничему, и никто не может принудить меня к этому, поставив на мне номерной знак принадлежности! Первым моим желанием было немедленно схватить краску и, как в прошлый раз, замазать наглое клеймо. Я побежал к себе в комнаты, но, конечно же, заблудился и вышел как раз на тот балкончик, ради которого я и предпри- нял прогулку. Балкончик оказался таким ветхим и хлипким и так заволно- вался под ногами, что, стоило шагнуть на него и заглянуть вниз, в про- пасть, как у меня закружилась голова и подогнулись колени. Я сделал шаг назад и прижался к стене. В груди отчаянно билось сердце. Я пошел по ко- ридорам, не переставая улыбаться. Оказывается, мне может быть страшно за себя. Я отметил это с удовлетворением. Над этим стоит поразмышлять. Но Гарсон! Гарсон! Он не мог не знать, что Дом пронумерован. Он обя- зан был это знать и, наверное, знал, но скрыл от меня. Мне даже припом- нилось, что за завтраком я перехватил один-два многозначительных взгля- да, но каждый раз он уводил глаза в сторону. Уж не о цифрах ли на стене Дома он хотел мне сообщить и только ждал момента, когда эта новость кольнет меня всего больней. Будь он ответственным слугой, любящим и за- ботящимся о своем хозяине, уж наверное, нашел бы он возможность избавить меня от неприятностей. Кто, как не он, знает меня, мои болезненные точ- ки! Пора, пора мне подыскать себе нового Гарсона. Почему я должен терпеть рядом с собой слугу, который не только не за- ботится и не лелеет меня, но даже ищет мои уязвимые места, чтобы в своих целях воспользоваться ими при всяком удобном случае. Я понимал, что ставлю перед собой трудную задачу: заменить Гарсона я мог только "на ходу", молниеносно - ни на один день я не мог остаться совсем без него. Кроме того, Гарсон избавил меня от нежелательных для меня отношений с моей экономкой - ленивой, сварли- вой бабой, - полностью взяв на себя обязанность давать ей указания и контролировать их выполнение. Одна мысль о том, что без Гарсона все заботы о Доме лягут на мои пле- чи, приводила меня в уныние. Найти же нового Гарсона при столь мизерном моем общении с внешним миром оказывалось задачей поистине неразрешимой. Можно было, правда, воспользоваться помощью моего будущего тестя, но я никогда не мог быть уверен в предсказуемости его реакции. Он мог с со- чувствием выслушать меня и тут же, поддавшись импульсу, кинуться отыски- вать для меня слугу, но мог и наброситься на меня с упреками, а может быть, даже и с угрозами из-за того, что я чересчур неуживчив и нетерпе- лив, как было однажды, когда я посетовал ему на экономку. Я не сказал тогда ничего обидного или унизительного об этой женщине, я считаю, что имею право на более категоричное и резкое о ней суждение. Каково же было мое удивление, когда тесть с силой ударил ладонью по сто- лу и, багровый от возмущения, едва сдерживаясь, чтобы не закричать, зая- вил, что не желает слышать сплетен о несчастной женщине, которая волею судьбы оказалась в полной от меня зависимости и которую я, вместо заслу- женной ею признательности, унижаю и третирую, что стыдно мне, здоровому, полному сил мужчине (он сказал "мужику") возлагать непомерные обязаннос- ти на хрупкие плечи измученной женщины, вместо того, чтобы самому нести свою ношу. Я возразил, что требования, предъявляемые мною моим слугам, непритязательны, может быть, слишком даже непритязательны, тем более не- укоснительного их исполнения должен я требовать, но будущий тесть ничего не желал слушать, он замахал руками и заявил, что ноги его больше не бу- дет в этом Доме, если я сейчас же не извинюсь и перед ним, и перед эко- номкой. Я думаю, что так бы и случилось, то есть, действительно, отноше- ния наши тут же могли прекратиться, если бы не вступилась за меня моя невеста, имеющая, как оказалось, определенное влияние на своего отца. Она прошептала ему что-то ласковое и вместе с тем отрезвляющее - тесть тут же заерзал на стуле и, хотя и с явным неудовольствием, все же подал мне руку и объяснил свою вспыльчивость особым уважительным отношением к женщине, якобы привитым ему с раннего детства. Я не упустил случая на- помнить ему его же рассказы о весьма сложных его отношениях с ма- терью-старухой, подброшенной им в приют для стариков, о которой он расс- казывал мне всякие невинные, но все же весьма впечатляющие для посторон- него подробности. Тесть опять побагровел и заявил, что если бы он знал такую мою злопамятность, то никогда не стал бы делиться со мной самыми сокровенными своими мыслями... На сей раз моей невесте с еще большим трудом удалось уговорить его сменить гнев на милость и помириться со мной. Тесть - толстый и вальяжный - носит щегольские жилеты, из кармана ко- торых вытекает серебряная цепочка. Одно звено цепочки порвано и скрепле- но кусочком медной проволоки. - Вы - синяя борода, - сказал он мне однажды в подпитии, - если я от- дам вам свою дочку, вы ее задушите. У вас для этого много комнат. - Он захохотал, постукивая себя по жилету пухлой пятерней. При этом будущая теща, очнувшись от обычного забытья, бездумные, нездешние еще глаза пе- реводила с меня на мужа и растягивала рот, мысль предваряя улыбкой. - Когда-то и у меня была невеста, - со вздохом проговорил тесть, взглянув на нее. Кажется, у тестя имеются владения в черноземных районах. - А заливные луга там есть? - с мальчишеской неуемностью вы-спрашивал как-то Гарсон о природе тех мест. - Да, - с достоинством отвечал тесть, - есть и заливные луга. Позже, в беседах с Гарсоном, я указал ему не неуместность его любо- пытства, на что тот возразил, что проявляет заинтересованность исключи- тельно в целях полнейшего ознакомления с миром моей невесты. Моя невеста - хрупкое, нежное создание. Ее можно было бы назвать кра- савицей, если бы не некоторая дисгармония между частями ее тела. Мой бу- дущий тесть, а ее отец, обладающий наряду со вспыльчивым характером вся- чески неоценимыми достоинствами, уверял меня, что с годами, когда его дочь подрастет, гармония образуется самостоятельно и части тела придут в соответствие между собой без всякого вмешательства извне. Теперь, по прошествии многих лет, мы - каждый про себя - решили, что соответствия ждать не приходится. Обвенчаться с моей невестой мы сможем лишь по дос- тижении ею двадцативосьмилетнего возраста. Первоначально родителями невесты предлагался более юный возраст, но я, как мог, отодвигал планку, утверждая, что раннее замужество губи- тельно для интеллектуального развития женщины и лишь к двадцативосьми- летнему возрасту развитие это оформляется и закрепляется настолько, что ему не повредят естественные супружеские обязанности. Невеста навещает меня в моем Доме по субботам в сопровождении отца или матери. Гарсон го- товит для нас несколько особенных блюд и достает из погреба бутылочку сладкого вина. После ужина мы с тестем усаживаемся на крохотном, на два кресла, балкончике - словно ласточкино гнездо, прилепленное под потолком гостиной, - чтобы полюбоваться оттуда, как Гарсон танцует с моей невес- той старинные вальсы, озвученные допотопным проигрывателем, принадлежав- шим когда-то то ли моей тетушке, то ли еще более поздним (или ранним?) родственникам. Я не танцую: я слишком семеню в танце. Если невеста наве- щает меня в сопровождении своей матери, то дело осложняется некоторой неловкостью: будущая моя теща страдает странной сонливостью, одолевающей ее сразу после ужина, и тогда мне приходится одному наслаждаться видом танцующих. Гарсон галантно склоняется над партнершей и что-то шепчет ей прямо в ушко. Он прекрасно двигается, умело кружится по залу, и фалды его фрака обвивают ноги моей невесты. В знак восхищения я время от вре- мени поднимаю и осушаю в их честь свой бокал, но, кажется, они этого не замечают... Обдумывая все это на ходу, я, тем не менее, не забывал следить за по- метками, сделанными мною на стенах коридора, и, хотя пометки сделаны бы- ли в разное время и не отличались какой-либо упорядоченностью, они все же вывели меня к моим комнатам, в одной из которых я нашел Гарсона. Он был занят тем, что прихорашивал свои и без того изящные ногти, пользуясь моим маникюрным набором. - Есть повод для печали, - произнес он, бегло взглянув на меня. - Ваша экономка, - вытянув руку, он полюбовался ногтями, - она что-то замышляет. Меня всегда возмущала его манера говорить не все сразу, а, словно ис- пытывая мое терпение, выдавать информацию клочками. Гарсон с достоинством указал мне на дверь, ведущую в коридоры Дома, где, как видно, и находились доказательства вероломства экономки. Я пос- лушно шагнул за порог и услышал за спиной переливчатый звон. Я и раньше иногда слышал этот звук, но, не находя ему объяснения, списывал его на особую акустику Дома, предоставляющую неограниченное поле звуковым гал- люцинациям. Звон этот так мелодичен и приятен, что я из опасения спуг- нуть и не пытался выяснить его природу - пусть себе слышится. Теперь же я резко повернулся и успел заметить, как Гарсон отдернул руку от шторы, прикрывающей дверь. Несомненно, звон исходил оттуда. - Вам не о чем беспокоиться, - с некоторой даже усталостью отозвался Гарсон на мой вопрос, - я звоню всегда, когда вы засыпаете или уходите, чтобы дать знать экономке, что она может приступить к своим обязаннос- тям, вы ведь не жалуете ее и неоднократно говорили мне, что будете бла- годарны, если я избавлю вас от встреч с нею. Я не нашелся, что возразить Гарсону, и всю оставшуюся часть пути мы шли, не проронив ни слова. В одном из тупичков, из которого, останься я один, я ни за что не нашел бы дороги назад - так долго и путано мы к не- му добирались, - Гарсон наконец остановился и сделал мне предупреждающий знак рукой. Мы спрятались в каменную нишу, словно специально для этого приспособленную, и принялись ждать. Скоро послышались шаркающие шаги экономки. В нервном свечном полумраке тень ее испуганно кидалась по сте- нам. Мне стало не по себе. Экономка нагнулась и с трудом отодвинула ка- менную плиту, прикрывающую черную дыру в полу. Я и не подозревал, что такое возможно в моем Доме. Экономка достала что-то из-за пазухи и кинула в дыру. Неожиданно Гар- сон с силой вытолкнул меня из ниши, и я, едва не упав на экономку, ока- зался с ней лицом к лицу. Она как раз приготовилась выбросить что-то еще. Я схватил ее за руку. От испуга экономка крепко стиснула пальцы, их словно свело судорогой, и мне пришлось разгибать их по одному, чтобы завладеть зажатым в ее руке предметом. Это оказалась запись голоса. Я часами мог вслушиваться в него, наслаждаться легкой, едва заметной кар- тавинкой. Не нужно говорить, как бесценна была для меня эта лента. Гар- сон, пока я разжимал руку экономки, успел закрыть люк в полу. - Нам лучше пройти в комнаты, - сказал он и, не оборачиваясь, уверен- ный, что я и экономка послушно последуем за ним, пошел вперед. - Итак, проанализируем, что же случилось, - сказал Гарсон, как только мы вошли в гостиную. Он казался спокойным, но по прерывистому его дыха- нию я догадывался, как он взволнован. - Садитесь же, садитесь! - крикнул он мне, и я сел. По-видимому, на какое-то время я забылся, потому что вдруг очнулся от странного ощуще- ния, что я спал и проснулся, обнаружив себя сидящим на краешке стула, Гарсона - расхаживающим по комнате со скрещенными на груди руками и что-то взволнованно говорящим, а экономку - стоящей у двери с потуплен- ным взором. - Я хотел бы поговорить наедине, - сказал я и удивился слабости свое- го голоса. - Что? - крикнул Гарсон. Он вообще говорил неоправданно громко и нервно. - С ней? А знаете ли вы, что это еще не все? У нее еще есть кое-что за пазухой! Я оторопел. Отчего я сразу не сообразил, что кроме записи голоса эко- номка могла припрятать что-нибудь еще. Кроме того, она уже успела что-то выбросить, прежде чем я схватил ее за руку. И кто знает, сколько она уже выбросила - по тому, как привычно и уверенно вела она себя, можно было предположить, что она уже не первый раз пользовалась дырой в тупичке. Только странным оцепенением, охватившим меня, мог я объяснить то, что не подумал об этом сразу. Я подошел к экономке и сунул ей руку за ворот. Она даже не сопротивлялась. Я поборол отвращение, когда пальцы мои коснулись теплой и вялой ее груди, и тщательно обшарил влажные от пота складки ее тела. Там ничего не оказалось. - Что, это все? - крикнул Гарсон. - Ничего больше нет? Не может этого быть. Ищите лучше! - он сам кинулся к экономке и тщательно обыскал ее. - А почему вы так уверены, что должно быть что-то еще? - спросил я. - Потому что тварь! Потому что нельзя доверять! - Уйдите, - попросил я Гарсона, - я сам. Экономка взглянула на меня, как затравленный зверек, и вытерла ладони о фартук на животе. - Давно ты это делаешь? - спросил я как можно спокойнее, чтобы она не замкнулась. Экономка кивнула, втягивая голову в плечи. Я только теперь разглядел, как она сутула и какие большие, жилистые и костлявые у нее руки. Раньше я старался не смотреть на нее, когда мне приходилось давать ей какие-нибудь указания. - Что же ты успела выкинуть? - Я затаил дыхание. Экономка долго мялась и ответила нехотя, чуть слышно: "Фотокарточку с руками... Тряпочку какую-то в полиэтилене... Каракули на желтой бумажке"... Фотокарточка... Я сразу догадался, о чем идет речь. Любительский сни- мок, на котором нет ничего, кроме рук, лежащих на коленях ладонями вверх. Я знал, где и как глубоко обозначится складка, если пальцы чуть-чуть сдвинуть, и в каком месте на линии жизни есть чуть заметный обрыв - предвестник болезни... "Тряпочка в полиэтилене"... Это вовсе не простая тряпочка. Это - запах. В любой момент пакет можно было чуть при- открыть и в образовавшуюся щелочку вдохнуть запах. Оказалось, что ничто не может сравниться с запахом по емкости и яркости воспроизведения. "Еще каракули"... Левой рукой, чтобы никто, ни одна душа не осмелилась ули- чить меня в признании, в детском признании... Как пришло в голову экономке выбросить эти вещи? Я попытался потребо- вать от нее объяснений, но ничего не смог добиться от этой глупой, слез- ливой бабы. Мне остается только догадываться, что, усмотрев в них мою печаль, она сочла своим долгом уберечь меня от тяжести воспоминаний ("Мне и тетушка ваша велела вас поберечь"). Я погнал ее прочь, и она пошла к двери, но остановилась и хмуро на меня посмотрела: "Сами потом спасибо скажете". - Вы думаете, она больше ничего не выбросит? - хмуро спросил Гарсон. Конечно, я не был уверен в том, что усовестил экономку, и попросил Гар- сона усилить охрану моего имущества в те часы, когда я буду отсутство- вать. Гарсон пообещал посодействовать и даже предложил мне регламентиро- вать мои прогулки, чтобы заранее знать, когда ему следует быть особенно бдительным. Он был очень возбужден и казался расстроенным не менее, чем я. - Как вы думаете, не стоит ли мне вовсе отказаться от ее услуг? - спросил я Гарсона. - Беспорядок в Доме - вещь, конечно, неприятная, но зато я смогу быть спокоен за сохранность моего имущества. - Без экономки, - возразил Гарсон, - вы будете в полном неведении о том, существует ли это имущество вообще. Вы не будете переживать потери, поскольку не будете знать, обладаете ли вы чем-нибудь, что можно поте- рять. Я задумался над его словами и вдруг вспомнил о цифрах на стене Дома. Я спросил, знает ли о них Гарсон. - Ну и что? - спросил он, - ну и что? Вас заметили. Это должно было когда-нибудь случиться. Давно следовало бы вам сменить абсолютное ваше бытие на относительное, нельзя же всю жизнь прожить незамеченным, ког- да-нибудь вам все равно придется заявить о себе. Не вечны же вы, нако- нец. Если даже вам удастся прожить незамеченным всю жизнь, смерть заста- вит вас объявиться. Я возразил, что это совсем не обязательно. Объявляют о своем рождении и то на всякий случай: сплошь и рядом возникают ситуации, когда прихо- дится доказывать кому-нибудь, что ты существуешь... А какой смысл заяв- лять о себе после смерти? Гарсон не ответил, и некоторое время мы сидели молча. Я видел, что он что-то обдумывает, и не торопил его. Наконец он не выдержал: - А давайте, - сказал он, - откроем наш Дом для всеобщего обозрения! Только не отказывайтесь сразу: эта идея - она не такая уж и

Страницы: 1  - 2  - 3  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования