Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Володихин Дмитрий. История России в мелкий горошек -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -
Дмитрий Володихин, Ольга Елисеева, Дмитрий Олейников История России в мелкий горошек 1. Ольга Елисеева против Эдварда Радзинского. 2. Дмитрий Олейников против Мурада Аджи. 3. Дмитрий Володихии против Анатолия Фоменко. Эта книга может быть названа "язвокорчевательной". Если авторам удалось выкорчевать несколько язв на многострадальном, уже почти при смерти находящемся теле отечественной истории, они считают свою задачу выполненной. Сканировано с издания: Володихин Д., Елисеева О., Олейников Д. История России в мелкий горошек. -- М.: ЗАО "Мануфактура", ООО "Издательство "Единство", 1998. -- 256 с. Автор сканирования и проверки текста: Иван Сергеевич Юрьев. Origin: http://www.fictionbook.ru ИСТОРИЯ РОССИИ В МЕЛКИЙ ГОРОШЕК Памяти исторической науки посвящается ДВА СЛОВА О МОНСТРАХ -- Неужели ты не видишь? Это рельсовый электровагон, так называемый "трамвай", бывший в употреблении на рубеже XIX и XX веков, а водитель и пассажиры одеты, как придворные французских королей! -- Стало быть, художник ошибся на сто лет. Неужели это так важно? С. Лем Введение История всегда была элитарной сферой знания. Для того чтобы воспринимать исторические факты и процессы во всей их сложности, всегда требовались хорошее образование и недюжинные умственные способности. Но помимо высокой истории для интеллектуалов из века в век существовала ее сестричка, субретка рядом с трагической героиней. Количество желающих насладиться историей -- со всеми ее рыцарскими походами, бурлением придворных страстей, битвами патриотизма и "тайнами выцветших строк" -- с доброй неизменностью было, есть и, надо полагать, будет велико. Жаждущих любителей, т.е. непрофессионалов и не тех, для кого мысль -- это жизнь, завлекает своими прелестями популярная, беллетризированная история. Субретка, одним словом. Два -- это бессмысленное число, застывшее между единицей и бесконечностью. Если существует идеал -- единица, то вслед за оным не может не выстроиться длинная череда ухудшенных подражаний. В субретке нет еще ничего плохого: популярная история несет просветительскую функцию, иной раз играет роль "лампочки Ильича" во мраке темного невежества масс. Поп-хистори это весело и поучительно. Единица не столько ухудшается, сколько приобретает иное качество. Но далеко не всех удовлетворяет уровень доступности даже и субретки. Все-таки надобно поухаживать, понравиться, подарить цветочки... Проще с куртизанкой. Есть варианты похуже куртизанки, конечно, например, безобразная старая колдунья -- история для политики, но здесь речь пойдет именно о куртизанке. Как бы отрекомендовать ее на иерархической лестнице историй? Не история-первая -- игра ума и наука для королей; не история-вторая -- учеба и забава для любителей. Роль куртизанки играет история-третья, игрушка для толпы, чтиво охлоса. Условно можно называть ее фольк-хистори. Ах, как много ее в последние три-четыре года на лотках и в книжных магазинах! Просто-таки разверзлись хляби небесные. Началось все с блаженного искателя великих истин писателя-фантаста Владимира Щербакова. Не подумайте, не к фантастике предъявляет счет автор этих строк; фантастика -- явление уважаемое, да уже и просто солидное. Однако есть фантасты и фантасты. Щербаков в свое время вывел прекрасных, отчасти растениеобразных инопланетянок. На этом фундаментальном открытии и остановиться бы трепетному биению его исследовательской мысли. Но Щербаков разработал формулу эликсира бессмертия ("Не буду, -- сказал он на одном публичном выступлении, -- делиться секретом, а то получится как это у нас обычно происходит: начнут злоупотреблять, не зная меры, а ведь это вредно"), обнаружил Асгард где-то в Прикаспии, а напоследок свел знакомство с Богородицей. Лейтмотив: историки -- дурачье, шире надо мыслить, истины валяются под ногами, и лишь косность, догматизм, рассудочная узость мешают их воспринять. Еще разок на бис: историки -- дурачье!! Откат нормальный. Впрочем, Щербаков -- закоренелый монстр фольк-хистори. Молодая поросль страховидл взошла на почве бытового и политического национализма, как постперестроечное явление. И такую силу, знаете ли, забрали эти самые властители широких и нетривиальных дум, что даже историки-профессионалы как-то заколебались: а может быть, все-таки в этом что-то есть? Белорусские коллеги сделали М. Ермаловича, дилетанта из дилетантов, "патриархом белорусской исторической науки". Другая поросль клюквенно заколосилась в питательной среде обличителей и разоблачителей. Иными словами, облачителей и разобличителей. Пал марксизм. Изрядная секция рушащегося здания упала прямо на историков. Слишком уж близко они стояли. Поэтому настоящий монстр фольк-хистори делает ставку не только, и даже не столько на то, чтобы увлечь массы доходчивым раскрытием исторических тайн и загадок, его главная пожива -- историки, коими читателя следует заставить возмущаться, а лучше вызвать смех неуклюжестью оных бестолковых историков. Пафос подобного рода монстров неизменно сводится либо к ниспровержению существующих представлений о тех или иных исторических событиях, либо к осуждению того, что уже свершилось в истории. Первый случай понятен, все то же: историки-дурачье (отсюда, кстати говоря, следует вывод о том, что монстр не может быть историком-профессионалом, знающим человеком -- как же он тогда будет клеймить себе подобных?). Во втором случае монстр просто объясняет аудитории, как мерзко и неправильно вели себя далекие предки, и как надо было им себя вести, чтобы все было хорошо. И это производит впечатление. После крушения все того же марксизма в умах осталась некая пустота, брешь. Можно заполнить ее какой-либо другой, более современной теорией, можно заполнить ее нигилизмом, можно... впрочем, список будет длинным и скучным. Монстр фольк-хистори привлекателен для людей, ищущих готовые ответы на свои вопросы, причем такие ответы, которые не должны содержать слов "похоже на то, что" или "вероятно". Точно известно, как надо было делать, и все тут. Фольк-хистори представляет собой своеобразный отряд, штурмующий пустоты в умах. Существует развлекательная литература. Разного рода боевики, например. После тяжелого трудового дня надо расслабиться. Лучше полсотни страниц детектива, чем пара стаканов водки. Боевичок не несет в себе скрытых ядов (разумеется, если там не насилуют и не расчленяют трупы на каждой странице). А вот фольк-хистори, взятая с книжной полки в минуту отдыха, может оказать на сознание человека расслабившегося, не готового к интеллектуальному отпору, отравляющее воздействие. Какой-нибудь Лавров с его кровообильными романами об эпохе Ивана Грозного, описывая очередную сцену массового убийства, попутно дарит читателю неправильные даты, имена, чины, хронологию событий и т.д. В силу собственного глубокого невежества. Или какой-нибудь Фоменко, одним махом аннигилирующий несколько столетий отечественной истории... В огромном большинстве случаев монстры фольк-хистори имеют очень расплывчатое представление об исторических знаниях, труде историков, методах работы с историческими источниками. Случайный набор книжек, ниспровергающая что-нибудь теорийка и несокрушимый апломб -- вот орудия производства для монстров. "Чердак" нормального взрослого человека заполняется хламом, да еще и химически активным хламом, который способен портить стоящие рядом вполне "рабочие" предметы. Фольк-хистори -- это глобальный вред. Урон для культуры. Чудовище стозево и лаяй. Всех монстров наших дней даже перечислить трудно. Но с некоторыми выдающимися представителями читатель сможет познакомиться поближе в этой книге. Авторы книги будут удовлетворены результатом своих трудов, если оное тесное знакомство наведет на мысль о необходимости скорого прощания. Ольга Елисеева против Эдварда Радзинского "КНЯЖНА ТАРАКАНОВА" ОТ РАДЗИНСКОГО "АВАНТЮРЬЕРА", ИЛИ ИСТОРИЯ ДЛЯ ОСЛОВ Мой издатель будет очень счастлив, Будет удивляться два часа, Как осел перед которым в ясли Свежего насыпали овса. Н.С. Гумилев Я держала в руках книгу в изящной, ламинированной обложке и испытывала непреодолимое искушение поднести ее к свече, выпустить алого безжалостного мотылька на сероватые, почти газетные страницы. К свече... Жаль, что на дворе не "галантный" XVIII век и в доме уже не принято шутить с огнем! Поэтому ни казнь над старинным бабушкиным шандалом, ни торжественное сожжение в камине сочинениям Эдварда Радзинского от моей руки не грозило. Как писала Екатерина II: "Даже церковь считает себя удовлетворенной, если еретик сожжен. Моя записка сожжена, не захотите же вы предать огню и меня саму". Но "еретик"-то остался цел, и ворох его "записок" тоже. Нет в наши дни ни испанской инквизиции, ни подсвечников с экранами -- одни танки да национальный вопрос -- скучная эпоха! Возможно, именно поэтому, дабы развеять тоску благосклонного читателя, в последнее время заметно потянувшегося к историческим книгам на родные сюжеты, издательство "ВАГРИУС" предприняло публикацию собрания сочинений Э. Радзинского в 7-ми томах. Написанные легким языком, эти книги втягивают читателя в бесконечный хоровод событий и лиц от Сократа и Нерона до Распутина, Николая II и Сталина. Судьбы великих грешников и великих диктаторов переплетаются в колоссальной трагедии, имя которой -- человеческая история. Один за другим проходят портреты крупных государственных деятелей и авантюристов, все они прописаны с большой психологической напряженностью: все страдают, мучаются, перешагивают через обыденную мораль, тяготятся будущим возмездием или уже получают его. Может быть, именно поэтому большинство героев Радзинского балансируют на грани помешательства, видят сверхъестественные явления, слышат голоса, беседуют с призраками -- словом, становятся жертвами борьбы автора за повышенный психологизм в трактовке образов. Впрочем, в конце времен возможно любое смещение реальности; Мак-бенах, господа, мак-бенах. Персонажей, конечно, жалко, но они, как крепостные актеры, принадлежат автору: хочет -- распродает своих "амуров и зефиров" по одиночке, хочет -- целой труппой, или, как поместный графоман, заставляет играть роли в написанных им пьесах, не считаясь с тем, что и у Пастушки торчат из-под платья валенки, а благородный сеньор разговаривает с нижегородским акцентом. "Бумага терпит все, -- как откровенно сказала однажды все та же Екатерина II Дени Дидро, -- она белая, гладкая и не представляет препятствий ни вашему возвышенному уму, ни воображению. Я же, бедная императрица, работаю для людей, а они чрезвычайно чувствительны и щепетильны". Эти "чувствительные и щепетильные" люди жили давно, более 200 лет назад, и вот они-то, в отличие от героев книг, не принадлежат писателю, не являются предметом торга и имеют некоторые если не юридические, то по крайней мере моральные права. Когда речь идет о реальных, а не вымышленных исторических персонажах, о конкретных событиях, то со стороны автора было бы по меньшей мере неплохо добросовестно познакомить с ними читателя. Не просто познакомиться самому, а именно познакомить читателя -- это ведь разные вещи, не правда ли? Предоставить тому, кому адресована ваша книга, точную информацию о происходившем -- простой акт уважения, а именно его в работах Радзинского найти невозможно. Он знакомит аудиторию с фактами на свой, очень тщательный выбор, оставляя за бортом все, что может поколебать его построения. Не даром считается, что сказать половину правды -- иногда хуже, чем солгать. "Я не буду говорить, Катилина, что ты плут, мошенник и лгун!" -- как писал Цицерон в своих обличительных речах против своего политического противника. Я не буду говорить о бесконечных неточностях автора в датах, бытовых мелочах и портретных характеристиках -- т.е. всем том, что и составляет образ эпохи. Скажу только, что, не будь я специалистом по истории того самого "галантного" XVIII в., я бы столь же легко, как и многие другие читатели, проглотила внешне очень броские и интересные книги Радзинского. Но я профессиональный историк и, следовательно, имела несчастье поперхнуться на второй же странице "Княжны Таракановой", узнав, что Алексей Орлов взрывает собственных матросов на корабле ради развлечения итальянской толпы... Заметьте, как часто люди выдают себя посредством символов. На корешках книг издательства "ВАГРИУС", изображен маленький белый ослик, бодро задравший уши. Судя по каталогу, издательство существует уже 5 лет, и дела его идут неплохо. Если в 1993 г. осел был совсем крошечный, а в 1995 г. -- побольше, то к 1997 г. он не только вырос, но и посеребрился. Милое животное -- невинный шарж на читателей, которые готовы обрывать ягоды с любой "развесистой клюквы", как писал Дюма, или на самих издателей, которые с той же готовностью срезают купоны с того же мощного дерева. ПОЧЕМУ ИМЕННО ЕКАТЕРИНА? Когда в городе станет темно, Когда ветер дует с Невы, Екатерина смотрит в окно, За окном идут молодые львы. ................................................ Они войдут, когда Екатерина откроет им дверь. Б.Г. Гребенщиков, "Молодые львы" Длинная драма человеческой истории имеет множество действующих лиц. Одни из них известны лишь специалистам, других знает весь мир. С тех пор как история сделалась наукой, всегда существовал круг профессионалов, занимающихся даже самыми на первый взгляд незначительными нюансами нашего прошлого. Однако массовый интерес к тем или иным историческим периодам постоянно колеблется. Его всплески и падения зависят от множества факторов, в частности от той исторической эпохи, в которой живут сами читатели и исследователи, С конца 30-х по конец 50-х гг. такими "больными" для нашей культуры темами были правление Ивана Грозного и петровские преобразования. Каждый народ смотрится на себя в зеркало своей прошлой истории. Судя по тому, что эпохи Грозного и Петра оценивались в советской исторической науке и шире культурной традиции в целом положительно, можно прийти к выводу, что наши соотечественники оглядывались в эти зеркала не без удовольствия. Прямые аналогии, возникавшие в их сознании при сравнении своего времени с теми далекими периодами русской истории, позволяли объяснить положение, когда экономические, политические, социальные и культурные сдвиги сопровождались значительными человеческими жертвами. Позднее, на излете 60-х, в 70-е и 80-е гг. в более ослабленной, но все-таки достаточно четкой форме появилось тяготение интереса образованной публики к движению декабристов. Эпоха замедления темпов развития Российской империи, постепенное окостенение ее государственного аппарата и попытка горстки смелых одиночек противопоставить себя власти находили живой отклик в душе советской интеллигенции и вызывали у нее ясные ассоциации с современным ей миром "застойной" действительности, тайным самиздатом и небольшими диссидентскими организациями, в которые мало кто входил, но о существовании которых все знали. Впрочем, зависимость читательского интереса от реалий собственной эпохи не всегда была столь лобовой. Чуть позднее, уже в период разложения советской системы, возросло любопытство интеллектуальной аудитории к краткому царствованию Павла I, обусловленное во многом мистическими исканиями этого рыцарственного самодержца и его связями с европейской масонерией, символы и духовные ценности которой быстро оживали в России, пробивая себе путь сквозь ледяное крошево еще недавно незыблемых глыб советского миросозерцания. Во всех описанных нами случаях имел место интерес к прошлой исторической эпохе как бы "по аналогии" с настоящим. Однако последние годы подарили нам совершенно уникальную ситуацию. Магнитом притяжения читательского внимания стало не Смутное время и начало утверждения династии Романовых, что легко можно было бы объяснить, основываясь на теории аналогий. Даже сравнительно широкое и открытое празднование 380-летия Дома Романовых, сопровождавшееся выпуском соответствующей исторической литературы и проведением научных конференций, не привлекло читающую публику к истории Смуты. Произошло прямо противоположное: буквально взрыв общественного интереса вызвала эпоха, ничем не напоминавшая день сегодняшний, -- царствование императрицы Екатерины II. Волна интереса к эпохе Екатерины II нарастала медленно, но неуклонно с конца 80-х гг. И вот в 1996 г. в год празднования 200-летия со дня смерти императрицы (абсурдность этого юбилея меня всегда поражала -- надо же какая радость: уже 200 лет, как нами не правит Великая Екатерина), внимание публики достигло своего пика. Вышло множество научных и популярных книг, посвященных как самой Екатерине, так и различным аспектам ее царствования, окружению "Северной Минервы", культуре и политике того времени. В России и за рубежом прошла целая цепь научных конференций, вернувших, по удачному выражению академика С.О. Шмидта, Екатерине звание Великой в глазах потомства. Ни один научный или научно-популярный журнал не обошелся без подборки материалов, связанных с историей ее правления. Если лет 10 назад специалисты по истории России XVIII столетия могли пересчитать друг друга по пальцам, то сейчас в одну Екатерининскую эпоху ринулись уже не десятки, а сотни авторов, еще недавно писавших на темы очень далекие от "золотого века российского дворянства". Миновал юбилейный год -- интерес не спадал. С чем это связано? Только ли с "увлекательными" аксессуарами "галантного" века? Или есть какие-то более глубокие причины общественного характера? Время Екатерины II ничем не напоминает эпоху, в которую мы живем. Скорее наоборот, оно ей во всем противоположно. Разница прослеживается на всех уровнях: от географии, демографии и вектора хозяйственного развития до политических и культурных явлений. Сравните сами: расширение территории -- ее сокращение; высокий естественный прирост населения -- отрицательный прирост, высокая смертность; почти полное хозяйственное самообеспечение, стабильное доминирование вывоза товаров над ввозом -- зависимость от ввоза иностранных товаров и инвестиций; введение всей территории страны под контроль государственного аппарата -- потеря возможности контролировать процессы на окраинах и в регионах; активная внешняя политика, начало военного доминирования в Европе -- отсутствие возможности оказывать влияние на международную политику; и т.д. Следовательно, внимание к екатерининскому времени является как бы вниманием "от противного". И здесь стоит задуматься, почему подобный интерес возник и приобрел большой размах? Имя Екатерины II ассоциируется с представлением об абсолютном государственном и военном могуществе России. Именно это ключ к восприятию Екатерининской эпохи и личности самой императрицы, вызывающей либо восхищение, либо негодование. Тот факт, что наши современники столь явно потянулись к

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования