Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Герман Юрий. Россия молодая -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -
шлемах, с копьями на изготовку стояли шведы - для всякого опасения, не ведет ли трубач за собой войско. Войска не было. В русском лагере видели: трубач встречен с почетом - офицер в белых перчатках учтиво подал оловянную тарелку, на ней стоял стаканчик водки. Копейщики сделали копьями на караул, ворота затворились. Воевать пока перестали. Гвардейцы безопасно ходили под стенами цитадели, переговаривались со шведами, что пора-де им уходить, сидение в крепости ничем хорошим не кончится. Шведы объясняли знаками - мы-де люди маленькие, над нами начальство есть. Парламентера ждали очень долго. Ответ трубач Прокундин вручил Борису Петровичу Шереметеву. Петр читал из-за плеча фельдмаршала. Шведы писали, что крепость вручена им от короля для обороны и что от милостивого аккорда должно им отказаться. - Палить залпами нещадно до сдачи! - велел Шереметев. - Будет болтать попусту. Тотчас же ударили все пушки и все мортиры одновременно. Охту заволокло серым дымом. Били залпами - всю ночь непрестанно. Ядра падали в крепость, пробивали крыши домов, долбили провиантские склады, караульни, крепостную солдатскую кухню. На рассвете внутри Ниеншанца занялся еще пожар, а вскоре на валу крепости появился швед-барабанщик и ударил "к сдаче". Осадные батареи замолчали. В шатер Шереметева явился бледный шведский майор в сером мундире - принес черновик условий капитуляции. Петр, пережевывая ноздреватую горбушку хлеба, суровым голосом сказал: - Сие к чертовой матери! Прошлого раза едва Орешек нам не взорвали стражи ихние. Караульщиков наших назначить незамедлительно, а ихних всех вывести за цитадель... И, взяв перо, стал чиркать в условиях. В десятом часу утра внутрь крепости с развернутым знаменем, под пение труб и бой барабанов, вошел Преображенский полк, а в "палисады" - на прикрытом пути - Семеновский. Ярко светило солнце, играло на трубах, на шпагах, на стали багинетов. Шведы - именитые жители Ниена, отсиживавшиеся в неприступной, как казалось им, крепости, - с изумлением смотрели на русских, словно не веря своим глазам, спрашивали друг у друга: неужто свершилось, неужто пал Ниеншанц... А бомбардирский поручик Меншиков, поигрывая окаянными веселыми глазами, покрикивая "левой, левой, детушки, старайся!", держа шпагу на караул, вел своих орлов мимо господина вице-адвоката Герца, мимо Христиана Роземюллера - уездного судьи, мимо Акселя Лиельгрена - тюремного надзирателя, мимо господина Линдемарка - таможенного смотрителя в Ниене, мимо их супруг и дочерей, мимо офицеров сдавшейся крепости - к пороховым погребам, к арсеналу, к пушкам, к бастионам. Рядом с ним, стараясь попасть в ногу, поспешал юркий шведский лейтенант, въедливо объясняя: - Сей бастион именуется - Гельмфельтов, сей - Кервиллов, а сей в честь преславнейшего государя нашего - Карлов... Меншиков вдруг остановился, сказал по-русски, громко, так что солдаты слышали: - А иди-ка ты, офицер, отсюдова туда-то и туда-то! Карлов! Мы бастионы и сами окрестим, без твоего подсказа! Иди от меня! Прискучил! Офицер задохнулся, схватился было за шпагу. Меншиков с железным лицом, с отдельной улыбкой на тонких губах, посоветовал: - Ты сии ухватки забудь. Дам в морду - ввек не прочухаешься, паскуда! Вишь - кулак! И осторожно, чтобы не заметили шведские дамы, показал шведу кулачище с надутыми синими венами. Шведы в это время выходили из крепости. Именитые граждане с узлами в руках, с мешками и сундуками искали, где бы нанять лошадей, - их кареты, экипажи и кони были отобраны русским войском. Иоганн-Генрих Фризенгольм, получивший титул барона за то, что дал Карлу деньги на ведение войны с московитами, немолодой мужчина с изрядным брюхом, изнемогая под тяжестью своего сундука, говорил вице-адвокату фискалу Герцу: - Ну что вы на это скажете, гере вице-адвокат? Я не пожалел все свое состояние, я отдал даже приданое жены, я отдал деньги своих детей - и для чего? Для того, чтобы потерять наш Ниен и нашу крепость... - Ненадолго, гере Фризенгольм, - сказал вице-адвокат. - Совсем ненадолго. Флот адмирала Нуммерса близок, не пройдет и недели, как шведская метла выметет отсюда этот московитский мусор. И мы выстроим новый Ниен и новую крепость - такую неприступную... - Только не на мои деньги! - перебил Фризенгольм. - Что касается меня, то я не дам больше ни скиллинга. Поверьте моему честному слову, гере вице-адвокат! 3. "АСТРИЛЬД" И "ГЕДЕАН" Меншиков, отвалясь, сидел в холодочке против только что схваченного на море шведа, спрашивал через переводчика: - Моряк? Швед отмалчивался, утирал рот зеленым фуляром. Бомбардирский урядник Щепотев сказал из-за спины Александра Данилыча: - Да мы ж видели, как его на шлюпку, дьявола, спустили. С ним еще народишко был, те половчее его - не попались в засаду. Меншиков подумал, спросил погодя: - Ты с кораблей, которые идут к Ниеншанцу - дабы сделать сикурс? Него тебе велено крепостному коменданту указать? Петр издали сказал: - Оставь его, Данилыч! У него присяга. Сами додумаемся... Но швед вдруг спросил, сколько ему заплатят, если он все скажет по правде. Рябов дернул Иевлева за рукав, остерег: - Ты скажи, Сильвестр Петрович, Меншикову: обманет швед. Я тоже так торговался. Но швед не обманул, сказав, что на два условных выстрела с эскадры Нуммерса крепость должна отвечать тоже двумя выстрелами. Так и сделали. Охотники с взморья оповестили, что шведские корабли, услышав ответ на свой сигнал, спокойно встали на якоря. Александр Данилыч отсчитал шведу деньги, но меньше, чем договорились. Швед обиделся, Александр Данилыч крикнул: - Еще лаешься, пес! Тридцать червонных тебе дал, более, чем Иуде, у того - серебро, у тебя - золото! С Гутуевского острова опять прибыл гонец, из расторопных щепотевских ребят, рассказал, что два вражеских судна подошли к самому устью Большой Невы и дожидаются утра, дабы идти к реке Охте. Петр собрал совет. Сильвестр Петрович заговорил первым: - Наши фрегаты для сего дела жаль, государь. Неровен час, потеряем, - они первые наши военные корабли здесь. Пока еще других дождемся. Идти надобно лодками... Меншиков рассердился: - Вздор несешь, Сильвестр! Как со шведами свалишься абордажем? Пока с лодок полезем - всех перебьют... Чамберс согласился со вздохом: - С лодок на корабли - нельзя. Плохо. Брюс развел руками: - Трудно, государь... Петр огляделся, поискал глазами, крикнул позвать первого лоцмана. Тот сказал осторожно: - Да ведь как делать, Петр Алексеевич! По-дурному - побьют, а по-умному - мы их кончим. Невою идти к ним - проведают, надо с тайностью. Проведал я от тутошних рыбаков, ныне и сам посмотрел - есть еще речушка, лодки по ней пройдут, тою речушкою и выскочим... Царь надолго задумался. Чамберс спал сидя, Брюс усталыми глазами смотрел на полноводную, поблескивающую под солнцем Неву. Шереметев дотронулся до руки Петра, сказал негромко: - Лоцман дело говорит. Так и надобно поступать. К сумеркам две флотилии лодок, шведами не обнаруженные, достигли истоков реки Ерик. Преображенцы, семеновцы, здешние рыбаки, архангельские поморы - гребли бесшумно, весла не скрипели в уключинах, говорить было запрещено под страхом смерти. Ночь была светлая, как всегда в этих местах в мае, по небу плыли легкие, пушистые облачка, но горизонт заволокло, и Петр с надеждою посматривал на мглу, повисшую над морем. Половина лодок была оставлена у истоков Ерика. Другая половина с Петром и Меншиковым спустилась вниз к деревне Каллина. Здесь затаились, ожидая первой большой набежавшей тучи, для атаки на неприятельские суда. Было сыро, в тишине Рябов толкнул локтем Петра - показал, как лось пьет из реки воду. Кое-кто из солдат дремал, иные напряженно всматривались в серые сумерки... Под утро низкая, серо-рыжая туча сразу надвинулась на обе флотилии, преображенец Завитухин крикнул дважды совой, гребцы подняли весла. От деревни Каллины флотилия Петра заходила со стороны взморья, вдоль низменного побережья Васильевского острова. Вторая группа лодок под командованием Иевлева шла встречным курсом. "Астрильд" и "Гедеан" начали было вздымать паруса, чтобы уйти под прикрытие мощных пушек своей эскадры, но шквалистый ветер, темнота, узкость реки, отсутствие лоцманов испугали командиров кораблей более, чем неизвестные лодки, появившиеся невдалеке. Паруса решили убирать, но в эти секунды Завитухин еще раз закричал совой, и преображенцы с семеновцами, искусные стрелки, начали бить по кораблям залпами. Шведы развернули свои пушки, над головами гребцов засвистела картечь. - Навались! - крикнул Петр. - Живо! Разо-ом! Лодки рывком подались вперед к кораблям. Рябов переложил руль, лодка Петра первой очутилась у кормы "Астрильда", Иван Савватеич схватился было рукою за шторм-трап, но Петр оттолкнул его и с гранатой в руке первым поднялся на борт судна. С другого борта уже поднимались преображенцы Иевлева, матросы мичмана Калмыкова бежали по шканцам, пушкари Чамберса с горящими фитилями в зубах, с высоко занесенными гранатами, с ножами и мушкетами, бились врукопашную, прикладами сбрасывали шведов в море, резали кинжалами. На несколько мгновений сделалась совершенная тишина - без единого выстрела, слышна была только хриплая ругань да ровный глухой шелест дождя. Потом Рябов увидел, как Иевлев метнул гранату, как ее пламя положило на ют двух матросов. К Сильвестру Петровичу, рубясь короткой саблей, Меншиков гнал шведского офицера. Швед отбивался шпагой. Александр Данилыч ударил от плеча - швед с разрубленной головой рухнул под ноги Иевлеву. В это время из люка, спереди вырвалось пламя. Рябов кинул на люк кошму, опрокинул бочку с водой. Меншиков, сбрасывая с плеч кафтан, похвалил: - Верно сделал, господин первый лоцман, корабль добрый, еще сгодится. На "Гедеане" барабаны забили отбой. Дождь прошел, тучи унесло. Петр, сидя на скамье под утренним легким ветром, допрашивал пленных: каковы прочие корабли эскадры, что за птица адмирал Нуммерс, за каким бесом лезут не в свои земли, какими ядрами палят, много ли имеют продовольствия. Шведы, не веря тому, что остались живы, не понимая толком, как все случилось, отвечали на все вопросы подробно... По парадному трапу, возле которого уже стояли русские матросы, поднялся Борис Петрович Шереметев, посмеиваясь сказал Иевлеву: - Ну, Сильвестр Петрович, с викторией вас, господа. Рассуждали мы с князем Репниным, как плыли сюда в лодке: как награждать вас, храбрецов. В разряде не сыскано, такого бывалого - не случалось, брать корабли на море эдаким манером. Надобно в сундуках искать, как делалось, ибо и не чаем, чем чествовать ероев... Петр сказал Шереметеву в ответ: - Медаль выбьем с надписом "Небываемое бывает". Так, Сильвестр? Рябов, стоя поодаль, одолжившись у солдата преображенца пластырем, заклеивал себе ранку на шее. - Выходит, оно и есть - Балтийское море? - спросил за его спиною Ванятка. Иван Савватеевич обернулся, сказал всердцах: - Вот я тебе ужо уши-то надеру! Ванятка попятился, раскрыв от удивления рот. - Родного отца не признал? - сказал кормщик. - Тебе кто велел на абордаж идти? Ванятка подумал, потом ответил: - Мне, тятя, никто не велел, да барабанщики как пошли в лодью - от гвардии, я и рассуди - от моряков-то ни единого нету барабанщика. Что станешь делать? Пошел... - Пошел, - передразнил Иван Савватеевич. - Тожа барабанщик! Больно ты нужен здесь. Где барабан-то твой? - В воду канул, как мы с кораблем сцепились! - сообщил Ванятка. - Вот, одни колотушки остались. И как я его не углядел. Ремень был прелый, что ли... А колотушки есть... И показал отцу барабанные палочки. - Теперь взыщут! - посулил Рябов. Ванятка вздохнул: - Пороть будут? - И пора бы за все твои прегрешения... - Не выпорют! - сказал Ванятка. - Я себе еще добуду. Они стояли рядом у борта плененного корабля, смотрели вдаль, в тающий под лучами утреннего солнца туман, оглядывали бегучие воды залива. - Море оно, Балтийское, тятя? - опять спросил Ванятка. - Море подальше будет! - сказал Рябов. - А где мы с тобой нынче, лапушка, то - залив. Ванятка огляделся по сторонам - не любил, чтоб люди слышали, как отец называет его лапушкой. Но поблизости никого не было. - Залив-то морской? - Морской. - Выходит - дошли? Долго шли... - А все ж пришли! - Пришли, да солдаты говорят: еще баталии будут. Ждут - огрызаться станет швед; крепок, говорят, воевать, не научен сдаваться в плен. - Жгуча крапива родится, да во щах уварится! - усмехнулся Рябов и привлек к себе Ванятку. Тот, оглянувшись, не видят ли люди, сам прижался к отцу. Так они стояли долго, молчали и смотрели вдаль - туда, где открывался простор Балтики. Когда возвращались в лодке, Петр говорил: - Нынче исправим, бог даст, штандарт наш. Имели мы Белое, Каспийское и Азовское, нынче дадим орлу исконное, наше - Балтийское. Встанем на четырех морях... Ногтем он выскреб пепел из трубки, попросил табаку. Кнастера ни у кого не было. Рябов протянул царю свой кисет из рыбьего пузыря. - Что за зелье? - спросил Петр. - Корешок резаный, заправлен травою - донником... Петр раскурил трубку, пустил ноздрями густые струи дыма, заговорил неторопливо, словно отдыхая после бранного труда: - Так-то, господин первый лоцман! Потрудились на Двине, зачали ныне трудиться на Неве. Нелегок будет, чую, сей наш труд. К Архангельску ты и не думай возвращаться. Разведаешь мне здешние воды - фарватеры, глубины, мели, перекаты, залив толком распознаешь, с рыбаками невскими обо всем столкуешься. С тебя впоследствии спрошу строго. В недальние времена будет тут флот, пойдут к нему корабли со всего мира, начнем, с божьей помощью, торговать во благо... И, повернувшись к Ванятке, спросил: - Будет так, господин флоту корабельного барабанщик? Ванятка, вспомнив про канувший в воду барабан, заробел. Рябов ответил за сына, задумчиво, не спеша: - Коли море, государь, наше, то и флоту на нем быть нашему, российскому. А что нелегок будет сей труд - то оно верно. Вишь, не ушла шведская эскадра, стоит, ждет своего часа... Петр взял трубу, всмотрелся: на заливе далеко-далеко виднелись мачты и реи неподвижно стоящих кораблей эскадры адмирала Нуммерса... 4. КРЕПОСТЬ НА ЗАЯЧЬЕМ ОСТРОВЕ Весь этот день в русском лагере спали все - от обозных солдат до генералов и самого фельдмаршала Шереметева. Только караульщики похаживали над тихо плещущими водами Невы, позевывали да перекликались: - Слу-ушай! - Послу-ушивай! Когда посвежело, собрался совет, на котором Петру и Меншикову присудили ордена святого Андрея Первозванного. Возлагать орденские знаки совет велел старейшему кавалеру сего ордена Алексею Федоровичу Головину. Царь перед мгновением церемонии замешкался с делами, первым подошел Меншиков в парчовом с жемчугами кафтане, в пышных кружевах, взял левой рукой ленту, правой - орден и драгоценные каменья; едва поклонившись, отвернулся от Головина. Тот поджал губы, покачал головой. В шатер плечом вперед, торопясь и стесняясь, вошел Петр, принял в большую руку и ленту и орден с каменьями, поклонился совету. Лицо у него в эти секунды было детски беспомощное, открытое, счастливое. Аникита Иванович Репнин, выйдя из шатра, махнул платком, тотчас же загремели все пушки - и русские и взятые у шведов... Еще не отгремели орудийные залпы, когда из кузни города Ниена принесли первые медали, выбитые по приказу Петра. На медалях можно было прочитать: "Небываемое бывает". Солдаты и офицеры, участвовавшие в пленении "Астрильда" и "Гедеана", построились возле березовой рощицы - вдоль пологого, болотистого берега Невы. Петр, торопясь, кося глазами, как всегда во время торжеств и церемоний, прикладывал каждому к груди медаль; солдат, либо сержант, либо офицер прижимал награду ладонью, точно она могла прилепиться. Все делалось в тишине, в молчании, никто не знал, как должно производить такие церемонии. Рябов тоже получил медаль, посмотрел на нее, положил в глубокий карман... Когда Петр вернулся в шатер, Меншиков, стоя возле высокой конторки, потея и сердясь, писал письмо на Москву, приставляя одну к другой буквы: "...господин же капитан соизволил ходить в море, и я при нем был, и возвратились не без счастья: два корабля неприятельские со знамены, и с пушки, и со всякими припасами взяли. И люди неприятельские многие побиты. Сего же дня дадеся мне честь - кавалер. За сим здравствуйте, мои любезнейшие. Писано в крепости Ниеншанц - ныне Шлотбург". И подписался: "Шлюссельбургский и Шлотбургский губернатор и кавалер Александр Меншиков". Лицо у него было при этом злое. Петр заглянул в письмо, спросил: - А ну, с чего надулся, либер Сашка? Меншиков ответил с хрипотцой в глотке: - Пущай, мин гер, утрутся. Как знаки на меня возлагали - едва ихними буркалами сожран не был... Завистники, скареды, дьяволы! Ныне пущай припомнят: пирогами-де с зайчатиной торговал... Отныне и до веку - забыто! - Забыто, покуда я не напомню! - жестко сказал Петр. - А коли напомню, Александр Данилыч, тогда так станется, что и пирогами торговать за счастье почтешь. Люб ты мне, дорог, орел-мужик, а в некоторые поры... Он махнул рукой, не договорил. Горькое выражение мелькнуло вдруг в его глазах, он еще вгляделся в Меншикова и с тихой тоской спросил: - Что ты думаешь? А? Что своей башкой проклятой думаешь, будь ты неладен? - Я? Да господи, да заступники! - крикнул, бледнея, Меншиков. - Да нет у тебя... Петр вдруг усмехнулся одним ртом и отошел. Здесь же государственный консилиум в спорах и ругани определил место, на котором быть крепости. Ниеншанц стоял слишком далеко от моря. Новую цитадель надлежало возводить на Заячьем острове, который с трех сторон окружен обильными водами, а с четвертой протоком. Мимо Заячьего в Неву не могла вне выстрелов пройти ни одна шлюпка, не то что корабль. Все это было хорошо, худо же было то, что Заячий остров весь состоял из болота; говорили, что есть там даже трясины и что тропочки сухой на сем гиблом месте не сыскать. Говорили также, что в частые здесь наводнения весь остров уходит под воду. Петр слушал молча, поколачивая трубкой по столу, думал. - Быть крепости на Заячьем! - наконец сказал он. - И быть здесь городу. За сие доброе начинание подадут нам нынче старого венгерского вина... Под гром пушек пили за кавалеров ордена Андрея Первозванного, за всех тех, кто пожалован медалью "Небываемое бывает", за государственный консилиум, за губернатора и кавалера Меншикова, за Петра Алексеевича и особо - за новую русскую крепость в устье русской реки Невы... Этой же ночью в низком своем балагане Сильвестр Петрович писал письмо Марье Никитишне в Архангельск. Непо

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования