Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Герман Юрий. Россия молодая -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -
тране вода начало и вода конец. Рождены мы морем, кормимся им, и оно нас погребет. На полдень от Студеного океана Ледового разлилось Белое наше море. Двинские тишайшие воды падают в море Белое. Куда ни пойдете - без лодьи, без корабля нету вам ходу. Белоголовые, ясноглазые, тихие стояли у лавки, смотрели на Тимофея, на его руки, которыми показывал он море, реку, лодью, слушали затаив дыхание. За столом рыбаки и кормщики наперебой вспоминали океанские пути, которыми хаживали, вспоминали, каково зимовалось на Груманте, как ходили к норвегу, как взял волю ветер-полунощник и ранее времени нагнал льды, заковал промышленников в ледовый пояс. И чего тут смешного - кто знает? Так нет, и здесь все от начала до конца было мужикам смешно: и как бахилы от голодухи в воде размочили и съели, и как вовсе помирать собрались, - дед Федор свою рубаху смертную долгую выволок, саван с куколем, венец на голову, лестовку. А в то время, как дед зачал к смерти готовиться, медведь возьми да и заявись. Дед как зашумит, как заругается на медведя, - медведь ему плечо и раскровянил. От той обиды дед Федор и вовсе помирать отдумал... Дед, слушая, хихикал тоненько, утирал веселые слезы, отмахивался: - Ай, шутники! Ай, насмешники! Обидчики! Могучий рыбацкий хохот сотрясал избу, даже рыбацкие женки-печальницы стали посмеиваться, закрывая рты сарафанами, - вот ведь мужики, все им смехи, а каковы были, как возвернулись из монастырской темницы... - Отходную себе пели! - давясь от смеха, рассказывал Рябов. - Да не по правилу. Дедка Семен с нами тогда хаживал за старшего, строгий был! Возьми да и брякни меня посошком по башке, что не так пою. Ну какая уж тут отходная, когда он палкой дерется. Поругались все и спать легли... Гусь изжарился, лепешки спеклись, бабка Евдоха с Таисьей собрали на стол, поклонились гостям, - не пора ли покушать? Под окошком кто-то постучал, спросил громко: - Спите, крещеные? - Не спим, живем! - по поморскому обычаю ответила бабка Евдоха. В коротком форменном кафтане, туго перепоясанный, стуча сапогами, вошел капрал Костюков, поздравил с добрым застольем, попросил Рябова ненадолго выйти по делу. Таисья на мгновение обеспокоилась, Костюков сказал: - Ты не серчай, Таисья Антиповна. Ей-ей, ненадолгышко, за советом пришел... Во дворе сели на крылечко, Костюков заговорил: - Ты, кормщик, ноне при царе службу правишь. Научи, как с добрым человеком побеседовать. Об Крыкове, об Афанасии Петровиче... Рябов подумал недолго; не заходя в избу, пошел с Костюковым к берегу Двины. Корел Игнат перевез их обоих на Мосеев остров, в пути капрал поведал кормщику все подробности подлого поступка Снивина и Джеймса про подброшенные золотые. Рябов слушал, ругался... Иевлева нашли в балагане, что выстроен был для свитских неподалеку от дворца, в ельничке. Здесь, раскинув могучие руки, храпел на сене Меншиков; ел ложкой из деревянной мисы ягоду-чернику Воронин; Сильвестр Петрович читал при свете свечи толстую книгу в кожаном переплете. - Чего там стряслось? - спросил он, когда Рябов просунулся в балаган. Набил табаком трубочку, закурил и вышел к двинскому берегу. Сели трое в ряд на бревно, Рябов заговорил. Сильвестр Петрович слушал молча, низко наклонив голову, словно ему было стыдно. Костюков вдруг перебил кормщика, стал, сбиваясь, рассказывать сам. - Я, хошь на плаху, хошь на виску, хошь куда пойду! - сказал он вдруг. - Мне теперь обратной дороги нет! Ты, князь... - Не князь я! - сказал Иевлев. - Ну не князь, так начальный человек! Ты скажи, голубь, царю, скажи истину, не ведает он, обманули его, ей-ей. Такой человек Афанасий Петрович наш, такой, господи... Иевлев выбил трубку, поежился от ночной сырости, не отвечая, поднялся. - Скажешь? - спросил Костюков. - Поглядим! И, ссутулясь, Сильвестр Петрович ушел к себе в балаган. Костюков дернул Рябова за рукав: - Что теперь будет? Рябов молча пожал плечами. 3. ПЕРВЫЕ МАТРОСЫ На следующую ночь двуконь к избе бабки Евдохи прискакал посланный от Иевлева офицер - невыспавшийся, весь взъерошенный; велел кормщику немедля, спехом быть на Мосеевом острову... Не ополоснув лица, позевывая, кормщик животом навалился на коня, перекинул ногу, поскакал рядом с офицером. - Истинно - собака на заборе! - ухмылялся офицер, поглядывая на Рябова. Кормщик ответил беззлобно: - Каждому свое, господин. Мое дело - море, твое - конь. У перевоза стояла наготове лодчонка. На Мосеевом острову прогуливался в ожидании Сильвестр Петрович Иевлев с Меншиковым, Ворониным и Чемодановым. Еще, видимо, не ложились спать, лица у свитских были закопчены дымом костров, опухли от комариных укусов, глаза слезились. - Как сквозь землю провалился! - сказал Иевлев, идя навстречу кормщику. - Куда пропал, дружок сахарный? Где матросы новому кораблю? Спускать скоро, а матросов - ни единой души? Кормщик подумал, сел на лодейку, вернулся в Архангельск, пошел по кривым улочкам и переулочкам, по низким хибарам - искать, кто из рыбаков дома. Многие были в море, другие ушли на дальние промыслы покрутчиками, иные гнули спины грузчиками - дрягилями. Спящих Рябов будил, вытаскивал из клети, тряс, велел идти за собой. - Куда? - спрашивали рыбаки, зевая. - На казенные харчи! - отвечал Рябов. - В острог, что ли? - Там поглядим... - На цареву службу? - На нее. Женки цеплялись за мужиков, выли, мужики отшучивались. Одна, чернобровая, румяная, всердцах погнала кормщика вон. Он сел на лавку, сказал со значением в голосе: - Царь Петр Алексеевич ноне корабль спускает двухпалубный, а она ругается. Вишь, какая! Угощение будет матросам от царя, гульба, почет, а ей не по нутру. Вон какая женка нравная... И отсюда мужик ушел, но на всякий случай захватил с собою хлеба. Царева служба известная - насидишься с пустым брюхом, наплачешься. Дед Федор, Аггей, Егорша, Семисадов, Копылов, Нил Лонгинов, даже салотопник Черницын - пошли без отговорок: крепко верили артельному кормщику Рябову. Изрядной толпою, с шутками, быстрым шагом пошли к Соломбале. Шествие замыкал Митенька Борисов, шагал весело, думал - может, и пришло оно, его время, может, и быть ему отныне матросом. К Соломбале поспели как раз во-время, - царь только начал шуметь, что матросов нет. На верфи всюду развевались цветастые флаги и флажки, щелкали на двинском ветру, шелковая материя блестела на утреннем солнце. Непрерывно играли рожечники, ухали литавры, дробно трещали барабаны. Свитские бояре, не зная куда себя деть, мыкались в дорогих одеждах по двору, старались не попадаться царю на глаза... Иевлев встретил матросов приветливо, велел быть вместе, не разбредаться, покуда их не кликнут к делу. Матросы расположились на ветерке, степенно, без любопытства оглядывали корабль, обсуждали его статьи, как землепашцы обсуждают коня. - Кормщиком-то кто на нем пойдет? - спросил Лонгинов. - Из немцев кто али из наших, из рыбарей? Дед Федор засмеялся, сказал насмешливо: - Нашего брата на сей корабль и не допустят. Лапотники мы, а там все бархатники. Спихнем его в воду и - по домам. Так, Иван Савватеевич? Рябов не ответил, загляделся на важных иноземных корабельщиков Николса да Яна, что похаживали вокруг, судна, покрикивали сиплыми голосами, будто и впрямь они построили корабль. - Корабельщики! - презрительно сказал Аггей. - А те, кому положены честь да слава, да царское спасибо, те и подойти боятся... Вон в лодейке посередь Двины болтаются... На реке, далеко, то поднимаясь, то опускаясь, покачивалась посудинка с двумя человеками, - то были Иван Кононович и Тимофей Кочнев. На берегу пальнула пушка, рожечники перестали играть, в тишине на верхний дек корабля поднялись Лефорт, Апраксин, Иевлев, Меншиков и Воронин. Царь снизу, сложив ладони рупором, крикнул: - Флаг! Ударили барабаны, по трапу взбежал Чемоданов с кормовым корабельным флагом. Свитские ему отсалютовали шпагами, он миновал ют, поднялся на верхнюю галерею и там остановился. Барабаны смолкли. - Кормщика на штурвал! - опять крикнул Петр. Рябов, Семисадов, Копылов, Лонгинов поднялись все враз, не замечая друг друга, пошли к царю. Царь, утирая потное лицо и загорелую шею грязным платком, велел Рябову: - Наверх! Рябов побежал по трапу, Апраксин взял его за руку, твердо поставил у штурвала, спросил измученным от волнения голосом: - Знаешь, чего делать надобно? Здесь было куда ветренее, чем внизу, нестерпимо ярко блистала под солнцем Двина, совсем над головами с криком проносились чайки. - Знает, знает! - за Рябова ответил Сильвестр Петрович. Царь Петр внизу у кормы мыл руки. Мастер Ян ему поливал из серебряного кувшина, мастер Николс держал расшитое полотенце. Опять ударили барабаны. Петр вытер руки, швырнул полотенце, крикнул громким веселым голосом: - С богом! Руби канаты! Одно за другими стали падать бревна, поддерживающие корабль по бокам. Мерно, вперебор застучали топоры в умелых ловких руках плотников. Петр поплевал на руки, высоко взмахнул молотком и изо всех сил ударил под киль. Корабль вздрогнул, длинно заскрипел и тронулся, все быстрее и быстрее скользя по смазанным жиром полозьям. Колесо штурвала мерно подрагивало. Рябов стоял напряженно, готовый в любую секунду положить руки на штурвал, но сейчас было еще не время... Поднятый вал ударил в корму, корабль качнуло, он поплыл. - Якоря! - крикнул Иевлев. Рябов, не торопясь, положил руки на штурвал. Не дойдя до середины реки, корабль остановился на якорях, отданных мгновенно. Теперь якоря "забрали". Совсем близко у борта покачивалась лодейка, Кочнев и Иван Кононович, задрав головы, смотрели на судно, о чем-то между собою переговариваясь. Рябов свесился вниз, крикнул корабельным мастерам: - Славно построен! Слышь, Тимофей! - В море, я чай, виднее будет! - ответил Иван Кононович и навалился на весла. К новому кораблю подходили шлюпки царя и свиты, за ними медленно двигалась лодья с плотниками - достраивать корабль на плаву. Петр быстро взбежал наверх, обнял Апраксина, велел ставить столы для пиров. Рябов, отозвав Иевлева, тихо спросил: - Матросы-то нынче не надобны? - Нынче могут отдыхать, да завтра чтоб здесь были! - сказал Сильвестр Петрович. - Вооружим корабль - и в море... Рябов смотрел на Иевлева улыбаясь. - Чего смеешься? - спросил Сильвестр Петрович. - Тут делов еще на месяц! - сказал кормщик. - Ранее не управиться. Мачты ставить, пушки, снастить, а ты - завтра! Все у вас спехом, словно бы дети малые... Сильвестр Петрович порылся в кошельке, отыскал рубль, протянул Рябову: - На, угостишь матросов для ради праздника спуска корабля. И быть всем в готовности... Через несколько дней Иевлев опять прислал за Рябовым офицера. Кормщик быстро собрал своих матросов, поднял парус на карбасе корела Игната, подошел к трапу нового корабля, из пушечных портов которого уже торчали стволы орудий, привезенных Петром из Москвы. Дед Федор поднялся наверх первым, обдернул домотканную чистую рубаху, перебрал обутыми в новые морщни ногами, скомандовал: - Но, робятки, не осрамись, дело такое... Один за другим мужики-рыбари поднимались по трапу, не зная, куда идти дальше, что делать, кто тут старший - Лефорт ли в своих огромных локонах, Гордон ли, что задумчиво глядел на свинцовые воды Двины, Меншиков ли, что дремал в кожаном кресле... Навстречу, размашисто шагая, вышел царь Петр, спросил громко: - Матросы? - Матросы! - выставив вперед бороденку, ответил дед Федор. Петр Алексеевич добродушно усмехнулся, покачал головой, спросил: - Что в коробах-то принесли? - А харчишки! - ответил дед Федор. - Уговору-то не было, на каких харчах, вот и захватили для всякого случая, может, на своих велишь трудиться. - Запасливые! - сказал Петр. - А как же, государь! - ответил дед Федор. - Без хлебца не потрудишься... Царь ушел, дед Федор, осмелев, повел поморов по кораблю. За ними пошли Меншиков, Иевлев, Апраксин, слушали рассуждения деда Федора. - А ничего! - говорил он, задрав голову и оглядывая мачты. - Ничего лодейку построили, с умом. Ишь щеглы какие поставлены... и махавка на щегле, вишь... - Какая такая махавка? - спросил Меншиков. - По-нашему так говорится, по-морскому, - ответил дед Федор. - А по-ихнему, по-иноземному, - флюгарка. Очень светлыми и зоркими еще глазами прирожденного морехода он в тишине, неторопливо оглядывал корабль и делал свои замечания - насчет мачт, которые называл щеглами, насчет рей, насчет парусов и всей оснастки корабля. И первым зашагал по палубе - смотреть, каковы люки, называя их творилами или приказеньями, как настелены палубы-житья, как построен сам корпус корабля, каковы на корабле казенки-каюты. Потом, также не торопясь, окруженный своими мореходами, дружками и старыми учениками, разобрал фалы, определяя назначение каждой снасти, каждого каната, каждого узла и блока. Иногда он спорил с Семисадовым, но спорил мирно, уясняя с дотошностью назначение новых, незнакомых еще мелочей, поставленных иноземцами на этом корабле... К вечеру, к прозрачным сумеркам, дед Федор был назначен боцманом, Семисадов старшим над рулевыми, Аггей - палубным, салотопник Черницын - учеником констапеля, другие - кто марсовым, кто трюмным, кто якорным. Митеньке Борисову дали назначение, годное при его убожестве: он теперь был старшим такелажником. - Чего оно - боцман? - спросил дед Федор. Воевода, отворотясь от деда, от которого страшно несло чесноком - он только что поужинал ломтем хлеба и двумя головками чесноку, - объяснил, кто такой боцман на корабле. Дед неразборчиво хмыкнул, и было неясно: понял он или не понял. - Старшой, вроде бы? - Боцман есть... - раздражаясь, опять начал объяснять Апраксин. Но не договорил, махнул рукой и ушел. В сумерки, под крик падающих к речным водам чаек, матросы, закусывая возле бухты каната, беседовали, какая у них теперь пойдет жизнь, сколько рублев будет жалованья, какую дадут рухлядишку на одежду и куда велят ходить, в какие земли... - Поиграет царь и забудет, - сказал Нил Лонгинов, назначенный старшим палубным матросом. - На Москве-то почитай моря нет, не поиграешь. Одно хорошо - от монасей ушли... - Ушли-то ладно, - молвил Аггей, - а вот ребятишек малых прокормить - то хитрость хитрая... Ни карбаса своего, ни сети справной, наготы да босоты изувешены шесты. - Ныне весь день свое зоблим! - сердито сказал дед Федор. - Такого порядку мне и даром не надобно... Хошь бы требухи наварили, горяченького похлебать... Копылов снизу вверх посмотрел на спокойно стоящего Рябова, сказал с укоризной: - Подсудобил ты нам, Иван Савватеевич, работенку. Скажут тебе спасибо детишки наши... Один Егорка Пустовойтов был доволен: тут тебе и пушки, и чиненные ядра, и в море, слышно, пойдем, и вроде бы пищаль дадут, или, на худой случай, алебарду. Пройтись бы с алебардою возле монастыря, попугать монасей... Пока беседовали, подошел веселый Патрик Гордон, спросил: - Матросы? - Морского дела старатели! - ответил Нил Лонгинов. - Старатели? Гордон подумал, слово "старатели" ему понравилось, кивнул: - Очень хорошо! Сунув руки за широкий кожаный с медными пластинками кушак, долго молча смотрел на моряков, потом строгим голосом стал спрашивать, какая снасть для чего предназначена. Поморские названия он понимал с трудом, но бойкие ответы тоже понравились ему, как понравилось и независимое, свободное поведение рыбаков. - Хорошо! - опять сказал Патрик Гордон. И отправился наверх, туда, где царь Петр Алексеевич принимал гостей-иноземцев по случаю рождения еще одного корабля - второго в русском флоте. Там, наверху, иноземный искусник, матрос с "Золотого облака", пел и играл на лютне. - Слышь, поет! - задумчиво молвил Аггей. - Тоже песня невеселая! - отозвался Лонгинов. - Ихним матросам достается, не все гульба... - Бьют? - тихо спросил Егорша. - То-то, что бьют! Насмерть, бывает... Рыбакам стало тоскливо, Рябов посоветовал: - Спели бы, детушки... - Не с чего петь-то! - отозвался Семисадов. Сидели молча, слушали мерный плеск двинских вод, заунывные звуки лютни. Подошел Иевлев, помолчал, потом молвил: - Что ж, братцы, скоро в море пойдем. Матросы молчали. - Готовы ли? - А шхипером кто? - спросил Семисадов. - Старшим будет у вас вице-адмирал господин Бутурлин... - не очень уверенно сказал Иевлев. - Бутурлин Иван Иванович. Семисадов еще спросил: - А море он видел... Иван Иванович-то? Стало тихо. Вопрос был дерзок. Семисадов ждал. Ждали и матросы. - Море вы, ребята, видели! - сказал спокойно стольник. - И не впервой вам по морю ходить... Помолчали. - Спать-то нам здесь повалиться, али как? - спросил опять Семисадов. - И с харчами отощаем мы, господин: на своих нам службу цареву служить, али от казны пойдут? Нынче вовсе не кормлены, - кто хлебца имел, тот и пожевал, а которые не взяли, те с таком остались... Иевлев сказал, что распорядится насчет харчей и что харч теперь пойдет от казны. Поговорили еще - справятся ли с большим кораблем в море. Дед Федор обещал: коли буря не падет - справимся, а коли ударит торок, - все в руце божьей, тогда молиться надо. - Не больно ты, дедуня, молишься в шторм-то, - весело сказал Семисадов, - кроме как срамословия, ничего от тебя не слышно на карбасе... - Грешен! - сказал дед Федор. - Будут меня за грехи черти на угольях жечь. Да с вами, с лешаками безголовыми, разве молитвой совладаешь? Мирское слово - оно вроде бы и продерет... Рыбари засмеялись, дед Федор тоже. - Когда же в море пойдем? - спросил Семисадов. Сильвестр Петрович ответил, что не так уж скоро. Царь Петр ждал еще корабля, который должен был прийти из Голландии, где его выстроили голландские мастера. Корабль добрый, многопушечный, шхипером на нем Ян Флам... - То-то, небось, драться будет! - заметил как бы про себя Нил Лонгинов. - Слышал я о нем, - сказал Иевлев, - человек честный. - Поглядим! - усмехнулся Рябов. И, вдруг поднявшись, пошел вслед за Иевлевым на ют. Возле трапа он шепотом спросил: - Сильвестр Петрович, не слыхать ли чего с Крыковым с нашим? Иевлев махнул рукой, поднялся по трапу наверх. Было уже далеко за полночь, гости разошлись. Меншиков дремал в кресле. Петр, сидя на краю стола, поматывая ногою в башмаке с бантом, неприязненно слушал дьяка Виниуса, который читал ему длинную челобитную. Ветерок едва колебал огоньки свечей, с близкого берега доносились голоса ночных стражей: - Поглядывай! - Слушай! И сильный низкий бас конного пристава: - Святой Николай-чудотворец, моли бога о нас! Похаживай, хожалые! Сильвестр Петрович под

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования