Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Герман Юрий. Россия молодая -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -
умом катилась набируха, все было солоно вокруг, все шумело, летели облака по едва голубому небу, стремительно, с острым криком падали к воде чайки. Шхипер Уркварт жаловался Митеньке: - С весчих товаров по четыре деньги с рубля пошлины платим, не с весчих - по алтыну с рубля. Да лоцманские, да дрягильские, да амбарщину, да сколько теряем от простоев. Два дня здесь на шанцах стоим, покуда осмотрят, посчитают, взвесят. Потом же учинят обиду. Так будете дальше с нами не по-хорошему делать - вам же лихом обернется. Заставим лаптями торговать, сговоримся промежду собою, не будем в Двину вашу хаживать - больно надобно... - Чего он кукарекует? - спросил Рябов. - Кукарекует, что-де обижают иноземцев. - Их обидишь, дождешься! - ответил Рябов. - Старики бают: Антошка Лаптев, гость ярославский, в стародавние времена в Амстердам подался мехами торговать, ни одной шкуры не продал, ни на один рубль. Через многие годы обратно пришел, весь изглоданный, да и помер в одночасье. Между собой сговорились не покупать - и не купили... Обиженные какие!.. Засвистала дудка, ударил авральный барабан, матросы побежали по местам. Старший, с перебитым носом, с отрубленным ухом, накрест бил по спинам плеткой, кричал ругательства на своем родном языке. Шхипер мерно похаживал по шканцам, ждал. Барабан бил не смолкая, матросы встали по местам, якорные навалились на вымбовки, брашпиль затрещал, заскрипел... Уркварт в говорную трубу из кожи с позументами прокричал командные слова, барабан опять застрекотал, морской ветер заполоскался в парусах. Рябов, положив руки на штурвал, уже вводил "Золотое облако" в двинское устье. - По-здорову ли нынче господин воевода? - спросил Уркварт. - Чего он спрашивает? - осведомился Рябов у Митеньки. - Про воеводу - здоров ли? - А ты скажи - мы с Апраксиным не в родне. Мы, скажи, к генеральской курице в племянники не нанимаемся. Наше дело - рыбачить, а ихнее - ушицу хлебать... Полный ветер свистал в парусах, корабль шел, чуть накреняясь, не речным, но морским ходом, словно не было тут отмелей, словно не угрожало ничего большому "Золотому облаку" на Двине, словно ни единой лодочки-посудинки не бежало по всей реке. Матросы, снимая шапки один за другим, заглядывали на мостик - смотрели, каков из себя этот русский Большой Иван, что с таким проворством и ловкостью ведет "Золотое облако", - ну и лоцман, поискать такого лоцмана, за таким лоцманом времени даром не потеряешь! Погодя, когда сердце у шхипера совсем замирало - не сесть бы на таком ходу на мель, - Большой Иван вдруг присоветовал прибавить парусов, - больно, мол, медленно чешемся, кабы не припоздать! Сердце у шхипера стукнуло, застучало дробно, самому стало жарко: "Дошутимся, потоплю "Золотое облако"!" Но поспешать надо было, чем скорее доведется увидеть воеводу - тем лучше. Да и негоцианты, небось, ждут, припоздаешь - уйдет товар другим шхиперам. Спереди - едва стали выходить из речного колена - будто выросла крашенная кармином высокая, крутая корма "Святого Августина". - Можно ли предположить, что придем первыми? - Вели парусов еще прибавить - всех обскачем. Карбас по носу! Слышь, Митрий, пущай с мушкету стреляют, притомился там водохлеб, уснул рыбак... Матрос выстрелил из пистолета. Помор, в развевающемся на ветру азяме, испуганно вскочил, подтянул снасть, налег на стерно - рулевое весло. - С Мурмана идет, - сказал Рябов, - путь не близкий. Ты гляди, Митрий, как они свои лодьи шьют, иначе, чем у нас. Гляди, примечай... Уркварт, торопясь, велел опять бить в авральный барабан, люди побежали ставить еще паруса. Начальный боцман, черный, длинный, криво усмехнулся, одобрительно закивал. Большой Иван позевывал, точно и впрямь скучал на таком ходу. Маленькие фигурки высыпали на карминную корму "Святого Августина", замахали, закричали. Кормщик велел спросить шхипера Уркварта: - Может, пужанем, коли захочет? Желает - проведу на аршин от конвоя, а робеет - не надо. Пужанем конвоя, а? Шхипер глазом прикинул расстояние, усмехнулся, кивнул. Почему бы и не пугнуть Гаррита Кооста? Не всегда он, Уркварт, был негоциантом и не на веки вечные им останется. Хороший абордаж горячит кровь, пусть и Коост порадуется, вспомнит, как сваливались корабль на корабль... Рябов одной рукой легко держал корабль в повиновении, глядел вперед, сощурившись от ветра. Митенька от восторга сиял. Люди на "Святом Августине" забегали, закричали, подняли флажный сигнал, ударили в колокол. Видно было, как они разевают рты, грозятся кулаками. "Золотое облако" шло на них, точно собираясь таранить, но в самое последнее мгновение Рябов чуть изменил курс - "Золотое облако" прошло борт о борт с конвоем, только блеснули пушки в открытых портах "Святого Августина". Конвой с колокольным частым боем, с визжащими матросами, с пистолетными упреждающими выстрелами остался позади. Шхипер помотал головой, утер пот с лица, похлопал Рябова по плечу. Слева по носу открылся "Спелый плод". Потом обогнали "Радость любви", потом "Золотую мельницу". Начальный боцман "Золотого облака" Альварес дель Роблес стоял сзади, советовался со шхипером. Рябов на него равнодушно оглянулся, негромко сказал Митеньке: - Один такой об прошлой ярманке крутился-крутился подле, а после четырех алтын как не бывало. Ловкий народ. Начальный боцман, изогнувшись, поклонился Рябову, похвалил его лоцманское искусство. Неподалеку от Архангельска с колокольным боем, означавшим: "берегись", "не ворочайся", "иду слишком ходко", с флажными сигналами, оставляя за собой пенный бурун, нагло срезав нос "Белому лебедю", обогнали еще двух купцов и перед немецким Гостиным двором бросили оба якоря. Рябов, спокойно глядя в глаза шхиперу, выслушал все его ласковые и высокие слова, осмотрелся, ладно ли встали на якорь, похвалил корабль, что-де ходок, для руля легок, похвалил матросов, что-де изрядно расторопны и полудурок всего только один, похвалил старшего, что-де какой изрубленный и искалеченный мозглявый старичишка, а, вишь, голосина у него - при таком ветре на весь корабль слыхать, и дерется тоже подходяще - ни единого без благословения не оставил, всех плеткой покрестил. Шхипер улыбался, прижимая руку с перстнем более к животу, нежели к сердцу. Выслушав все, он попросил Большого Ивана извинить его и подождать малое время, пока съездит он с визитом к воеводе, потом тотчас же возвратится, и тогда они отобедают вот здесь, на палубе, под тентом, который Цапля уже натягивал над столом. Матросы спустили шхиперу шлюпку, дьяк через Митеньку сказал шхиперу, что-де не велено на берег хаживать. Уркварт потрепал дьяка по плечу, сунул ему денег. Дьяк вздохнул и велел солдатам пропустить шхипера. - Что ж ты, дьяк, куриная борода, делаешь? - спросил Рябов. - Поручик караул ставит, а ты посулы берешь? Добро ли то? - Тебе больно надо? - Ужо всыпят тебе батогов, дождешь своего часу! - пообещал Рябов. Он прошелся по кораблю, потом встал у трапа, смотрел, как отваливают от берега одна за другой посудинки - то русские купцы-гости шли торговать воском симбирским и вятским, тверской юфтью, арзамасским, суздальским топленым говяжьим салом, пряжей пеньковой и кудельной, донскими кожами, клетчатыми холстами домотканными, Чирковыми сукнами, живыми куницами, росомахами, волками, медведями, привезенными из дальних мест, щетиной, свечами, рыбьим клеем, смольчугом, семгой, икрой осетровой астраханской... По всей Двине у причалов и пристаней покачивались вологжанские и холмогорские насады, дощаники, карбасы. Дрягили таскали кули, катали бочки, купцы похаживали над своими товарами, рядились, куда сваливать. То там, то здесь на набережной вспыхивали крики - иноземцы ругались, что русские больно много распоряжаются; ярославские, вологжанские, устюжинские гости безо всякого почтения тоже кричали, совали кулаки, божились... Рядить приехали рейтары, напирали конями на ярославцев, на вологжан, на устюжцев. Впредь для науки иноземный офицер в кафтанчике взял да и спихнул в Двину куль полотна. Иноземцы загоготали, повели офицера пить мумм, ярославский гость застыл в изумлении. - Хорошо живем! - сказал Рябов Митеньке. - До чего ж славно живем. Давеча на Пробойной на улице Якимка Смит, иноземец, после пожарища построился, видел ли? Перегородил постройками Пробойную напополам - и весь сказ. Ни проходу пешего, ни проезду конного. Ему корысть, а нашим архангелогородцам - обнищание, к рядам-то дорогу навовсе запер... - Чего ж наши делают? - спросил Митенька. - Пишут челобитные, - усмехнувшись невесело, сказал Рябов, - мы-де, сироты твои, вовсе-де оскудели, тяглые наши места иноземцы захватили, скотишку нашему подеться некуда... Он сплюнул, покрутил головой, вздохнул. Рядом, у трапа, стоял солдат, обернулся на слова кормщика, рассказал, что ныне быть превеликой сваре, ибо иноземцы к ярмарке сами всюду объездили и скупили по деревням чего кому надо. До самой Москвы добирались, а один - попрытче - и в Астрахань сходил за икрой. Наши долгобородые о сем еще не слыхивали, только в Архангельском городе узнали. Цены совсем сбиты. Иноземцы службу не несут, подать у них другая, теперь вот поди разберись. - Купцам-то что, - сказал Рябов, - а вот эти как, те, которые дощаники волокли, которые на пристанях не жрамши и не пимши ожидают. Теперь, когда иноземец прижал, разве купец с ними разочтется? Иди, скажет, родимый, с богом! А не пойдет, так по шее... Солдат тоже покрутил головой, повздыхал. 4. СВОИ ЛЮДИ Воеводу шхипер Уркварт не застал, но нимало этим обстоятельством не огорчился, потому что в приказной избе сидел и курил глиняную трубку зять господина Патрика Гордона полковник Снивин. - О! - сказал полковник. - Не господина ли шхипера Уркварта я имею честь видеть своим гостем? Шхипер с сияющей улыбкой повел перед животом шляпой, притопнул ногой, еще повел повыше, еще притопнул погромче. Полковник Снивин сделал салют рукой. Шхипер закончил церемонию крутым поклоном, еще изгибом, заключительным ударом каблук о каблук. Дьяк в испуге побежал на погребицу за холодным квасом. Полковник Снивин, вежливо улыбаясь, рассказывал гостю новости: вскорости должен прибыть государь Петр Алексеевич. Будут, наверное, и Лефорт, и господин Гордон, и другие друзья, которых шхипер, по всей вероятности, помнит. Ведь он гостил в Кукуе на Москве? Гостил и на Переяславском озере? Шхипер кивал головой: как же, как же! Прекрасные, вежливые, воспитанные господа, не чета, пусть не осудит господин полковник, этим московитам. Он так отдохнул тогда на Кукуе, так прекрасно провел время на озере. Что государь? Не оставил еще свои морские забавы? Снивин покачал головой: - О, нет! Молодость настойчива даже в своих заблуждениях... Его величество в крайности и не внимает ничьим советам... - Господин воевода? - осторожно спросил шхипер. - Господин Апраксин увлечен мыслью о флоте не менее, нежели его величество, - выколачивая трубку, ответил Снивин. - Господин воевода Апраксин не многим более стар, нежели его величество... Теперь они оба - и гость и полковник - покачивали головами. Дьяк принес квасу. Уркварт из приличия отхлебнул, едва заметно сморщился, спросил участливо: - По всей вероятности, господин полковник чрезвычайно устал от жизни среди московитов и не раз мечтал о возвращении к добрым своим пенатам? Полковник коротко засмеялся: - Пенаты хороши, когда есть рейхсталлеры или любые другие золотые монеты. У московитов я полковник, а кто я там? Разве я уже сколотил состояние, достаточное для того, чтобы у себя на родине купить чин хотя бы капитана? Патент на чин стоит очень дорого. У московитов все принуждены меня слушаться, мне платят вдвое против русского офицера, здесь ко мне само течет золото, а там я бы забыл, как оно выглядит, не говоря уже о том, что мною помыкал бы богатый мальчишка, купивший себе патент на чин генерала... Снивин сердился, щеки его побурели, воспоминания о родных пенатах не умилили полковника, а обозлили... Шхипер расстегнул сумку, висевшую у него на бедре, достал оттуда красиво вышитый кошелек, положил на стол: - Пусть эти золотые, полковник, приблизят час вашего возвращения на родину. Я льщу себя надеждою, что в королевстве аглицком вы будете не полковником, но генералом. А теперь о деле, которое привело меня к вам... И шхипер рассказал об обиде, которую нанес ему мальчишка, дерзкий Крыков. - С сим дерзким мальчишкой не так легко сладить! - произнес полковник. - Не от меня одного зависит исполнение закона в Московии... Кошелек лежал на столе - там, куда его положил шхипер. - У этого мальчишки трудный характер, - сказал Снивин. - Крыков - упрямый и злокозненный господин. Боюсь, что мне не удастся вам помочь, ибо этот кошелек столь тощ, что из него не накормить всех алчущих... Уркварт покривился: у полковника, действительно, завидущие глаза. Без всякой любезности шхипер положил на стол еще три золотых. Полковник прижал монеты волосатой рукою и сгреб их вместе с кошельком. Но лицо его попрежнему оставалось мрачным. - Теперь, я надеюсь, вы объявите Крыкову сентенцию? - спросил Уркварт. - Вы припугнете его? Снивин пожал дородным плечом. - Караул я сниму, - наконец молвил он. - Это все, что в моих силах. Остальное зависит от вашей сообразительности и хитрости... "Чтобы кипеть тебе в адской смоле! - подумал шхипер. - Чтобы дух твой не воспарил в небеса!" И поклонился молча. Дьяк принес чернила и очиненные перья. Снивин, пыхтя, стал писать приказ: караульщикам убраться вон с корабля, который пришел под командованием достославного шхипера и негоцианта господина Яна Уркварта. Шхипер прочитал приказ, вздохнул, попрощался с полковником холоднее, чем поздоровался. Снивин предложил еще квасу, Уркварт ответил: - Благодарю, но этот ужасный напиток не по мне. И, не пригласив Снивина на корабль, отбыл. 5. БЕЖИМ, КОРМЩИК! Уркварт возвратился быстро. Шлюпка его, убранная ковром, привезла еще одного иноземца, здешнего перекупщика Шантре. Тот был еще толще, чем шхипер, ходил в панцыре под кафтаном, при нем всюду бывал слуга с именем Франц - малый косая сажень в плечах, прыщеватый, безбородый. Коли чего его господину не нравилось, Франц решал спор нагайкой-тройчаткой. Бил с поддергом. На третьем ударе любой спорщик падал на колени, просил пощады. Про Шантре еще говорили, что у него один глаз не свой, будто вынимается на ночь и, для освежения и чтобы видел получше, кладется в наговорную воду. Слепой глаз выглядел не хуже зрячего, и знающие люди достоверно утверждали, что при помощи ненастоящего глаза перекупщик все видит насквозь и всех обводит, как только хочет. Шхипер был теперь весел, солдатам подарил по рублю, сказал, что на них зла не имеет, и потряс приказом - караул снять и от конфузии господина почтенного шхипера освободить. Стол обеденный был накрыт на четыре куверта, но обед все-таки не задался. Сначала шхипер провожал таможенников, потом что-то буйно говорил с перекупщиком Шантре. Позже один за другим пошли с берега посудинки: жаловали дальние иноземные гости-купцы - ставить цены на товар, узнавать, почем нынче русская юфть, как пойдет смола, что слыхать насчет птичьего пера мезеньского, каковы цены на поташ арзамасский, алатырский, кадомский... Шантре сел возле стола, не дожидаясь приглашения. Макал маленький хлебец в соус, запивал вином. Потом порвал на куски ломоть солонины, зачмокал, зачавкал. Гонял слугу то за одним, то за другим кушаньем... Ян Уркварт, стоя у трапа, приветствовал гостей, пребывая как бы в некоторой рассеянности, - вроде очень устал, или обременен делами, или задумчив, или даже огорчен. Купечество переглядывалось, некоторые крестились. Мордастенький пузатенький Уркварт пугал немилосердно: товары были уже привезены, своих кораблей, чтобы хаживать в немцы за моря, еще не построили ни единого, лето стояло жаркое, что делать с икрой, с семгой легкого соления, с говяжьим салом, с ветчиной? Конечно, Уркварт - еще не все шхиперы, но у них круговая порука, что один дает, то и другие. А нынче еще свой у него тут дракон многоглазый, вон в постный день солонину жрет, даже и не смотрит на людей православных. Угощая гостей вином из сулеи, с которой похаживал слуга Цапля, потчуя дешевыми заедками, Уркварт вдруг сказал, что нынче цены за морями очень упали, так упали, что даже смешно говорить, - в два, три, в четыре раза против прошлогодних. Купечество загудело и смолкло. Один ярославский, весь заросший колючей шерстью, словно еж, дернул Митеньку за полу подрясника, жалобно попросил: - Ты, вьюнош, выспроси его, змия, похитрее: будет покупать али нет, пусть пес скажет напрямик; может, ему и вовсе ничего не надобно, зачем мы ножки свои притомляем... Рябов сидел в кресле против перекупщика, ничего не ел, потягивая мальвазию, слушал. Суровая тонкая складка легла меж его золотистых бровей. Левой рукой ерошил он бороду, поглядывал на небо и на Двину, на чаек, что опускались - плавно, боком - до самой воды. - Цены столь упали, - переводил Митенька, - что шхипер не видит толку называть вам нонешние, которые может он назначить. На деньги шхипер ничего купить не может, а может лишь на товары, которые имеет на своем корабле. То будет чернослив, гарус, камка, ладан, жемчуг, вина - рейнское, Канарское, мушкатель, бастр, романея... Купцы, пихая друг друга, загалдели, замахали руками, - на кой им ляд бастр и ладан. Пусть бы давал тогда, лешачий сын, иголок для шитва, али бумаги хлопчатой, али пороху и ружей, да ножей железных. Ныне на Канарское и романею вовсе нет спросу, никуда эти товары не продать... Шхипер, любезно улыбаясь, ответил, что ножи он и кроме Московии может продать, за приличную цену. Сюда же путь далек и опасен, пусть берут что есть, а не возьмут - придется им грузить обратно свои дощаники, карбасы да струги. Таково божье соизволение на нынешнюю ярмарку. И предложил присесть к столу, отведать, сколь прекрасны вина заморские и пряности, коими украшается любая, приличная человеку пища. - Мы в ближайшее время скрутим ваших купцов вот так! - по-русски сказал перекупщик Шантре Рябову и показал кулак, с которого капал жир. - Они будут поступать согласно нашим желаниям, а не своим. С ними не надо даже вовсе говорить. И их не следует пускать на корабли. Вот что! Его живой глаз смотрел на Рябова, а мертвый в сторону - на купцов. Рябов не отвечал, злоба ко всем - и к своим, что позорились перед Урквартом, и к этому усатому, измазанному салом, - вдруг перехватила глотку. Шантре выдавил себе в вино лимон, отпил большими глотками, спросил: - Я в скорое время буду иметь свое судно, не пожелаешь ли ты пойти ко мне в морские слуги? - Н

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования