Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Герман Юрий. Россия молодая -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -
ы очи. Поедет к Москве иной человек, дворянского роду, а Егорше приказано от воеводы сидеть здесь, в Холмогорах. Егорша вспыхнул, закричал, что ему велено отбыть самим капитан-командором. Тогда вперед вышел Мехоношин, прищурился: - Подай-ка письмо! - Тебе? - Мне! - А ты кто таков здесь есть? - Таков, что тебе мой приказ - в закон! Воевода что-то замычал, тоже протянул руку за письмом... Егорша, плохо соображая, трясясь от бешенства, выбежал во двор - к коновязи. Вороного его жеребца здесь не было. Какие-то слуги в однорядках, жирные, здоровые, косматые, играли возле коновязи в зернь. Ругаясь, Егорша спросил, где его жеребец, куда воры свели коня, для чего делают не по-хорошему? Слуги, пересмеиваясь, не отвечали. Тогда он схватил самого здорового за ворот, тряхнул, поставил перед собою, но тотчас же сзади его ударили под колени, и он упал навзничь - в гущу челяди. Несколько слуг навалилось ему на грудь, другие на ноги. Он потерял сознание. - Полегче, полегче! - сказал Мехоношин. - Досмерти-то и не для чего. Бери, кидай в яму, где Лонгинов скучает, вдвоем повеселее им будет. Слуги взяли Егоршу за ноги и за руки, понесли в сад; тут под дубочком была вырыта яма с крышкою из железных полос. У ямы Егоршу положили на землю. Мехоношин наклонился над ним, поискал в его карманах, нашел письмо Сильвестра Петровича к царю и возвратился к воеводе. Прозоровский стоял у окна, охал, сгонял с пива пену, пил маленькими глотками. - Теперь нам обратного пути нет, князь! - сказал Мехоношин. - Начали дело, надо, не робея, до конца делать... - Беды как бы не было! - прижимая рукою полотенце ко лбу, заохал Прозоровский. - Смело больно начали, пропадем, поручик... - Хуже не будет! - со значением произнес Мехоношин. - А коли с умом делать - ничего и не откроется. Поеду я сам к Москве, все великому государю поведаю о тебе на первом месте. Нам самим об нас и думать, другие-то не помогут. Прозоровский сел на лавку, запричитал: - Голова моя кругом пошла, все вертится, ей-ей, свет не мил... - Пить нынче надо поменее! - твердо сказал Ларионов. - Не шуточное дело затеяли, думать тебе немало об том деле, князь... Полки идут сверху, - может, те полки тебе еще и послужат. Припоздали со шведом драться - то тебе, князь, наруку. Да перестань ты охать, иначе я и толковать более не стану, как об стенку горохом... Прозоровский испугался, схватил думного дворянина за руку: - Ты меня не оставляй. Я по-твоему, по-твоему, миленький! Все сделаю, все, что присоветуешь. Не серчай, голубь. Сядь со мною. Мне бы водочки, винца гданского самую малость, голову прочистить. Болит, разламывается... Мехоношин громко, словно хозяин в доме, кликнул слугу, тот принес водки, поручик сам налил воеводе. Князь опохмелился, велел читать иевлевское письмо царю. В письме ни слова не было ни о Мехоношине, ни о воеводе, ни о Ларионове. - Может, тайно написано? - спросил Прозоровский. - Есть такие чернила, ничего не видать, а погреешь на свече - проступят слова. То тайнопись, знаю, слыхал. Погрей на огоньке... Ларионов погрел на свече, тайные буквы не проступили. Воевода сам взял бумагу, повертел, понюхал, - все еще не верилось, что в письме нет доноса на него. Взявшись за голову, Прозоровский завопил: - Для чего так сделали? Он обо мне и не пишет худого! Теперь пропадем, - гонца повязали, для чего так по-глупому... Вопя, ругаясь, он застучал на Мехоношина с Ларионовым кулаком. Думный дворянин поднялся с места, цыкнул, как на собаку: - Цыть! На все Холмогоры шум поднял! Нет об нас в письме? Да гонец бы все словами пересказал, для того и послан, ужели не догадаться тебе, воевода? Раскудахтался! Тут дело хитрое, думать надо, как от сего Иевлева отбиться... - Вот и я тоже... Как? - Помолчи. Слушай, что сказывать стану. Али я тебе про Крыкова да про сего Сильвестра даром давеча говорил? Надобно Иевлева накрепко к сему государеву преступнику привязать, - добро, что тот помер и голоса подать не может. Надобно, чтобы оба они стали государю лютыми ворогами. Ты на том стой крепко - он тебе поверит, с самого Азова верит, ты ему верный слуга, добрый раб, а про Сильвестра что он знает? По Иевлеву надобно насмерть бить. Егора-гонца схватили - добро! Он молод: как его Поздюнин на пытке взденет - все, что нам надобно, скажет. Государю те пытошные листы с гонцом и пошлем. А покуда сами напишем, что Крыков показал, мало ли как оно было, мертвый-то нам не помеха. Ты, князь-воевода, сиди тихо, помалкивай, мы с господином поручиком все как надо сделаем, по-доброму будет... Садись, поручик, хлопотное нам время настало, давай побеседуем, с чего начинать... Мехоношин сел, налил себе водки, выпил. Думный Ларионов говорил ровным, твердым голосом. Князь слушал его молча, моргая, крестился, вздыхал... 2. НЕ НАШЛИ КОРМЩИКА... Трудники и работные люди с Маркова острова осторожно оттолкнули лодку с пологого берега. Молчан и другой незнакомый мужик налегли на весла, суденышко с телом Митеньки спокойно пошло по тихой, гладкой Двине. Таисья поправила саван, которым покрыт был Митенька, посмотрела в его строгое лицо. Молчан негромко спросил: - Мужем тебе был Иван Савватеевич? - Мужем. - Знал я его. Вместе корабли на Соломбале строили. - Давно то было. - Давно. Нахлебались там лиха. И он, покойничек Митрий, с нами трудился. Сколь годов миновало, а все помнится... Сильно навалившись на весла, Молчан из-под суровых мохнатых бровей посмотрел на Таисью и сказал глухо: - Может, и лучше для Митрия-то, что помер. - Лучше? - удивилась Таисья. - А ты думаешь - помирится воевода на том, что кормщик твой да толмач Горожанин город спасли, когда он, воевода-князь, в Холмогорах затаился? Таисья не ответила. - Вишь, как! - сказал Молчан. - И говорить тебе нечего. Я давеча со своим народишком мужа твоего берегом искал да все думал: ну отыщется, как тогда делать? Мы-то ведаем: задумал воевода худое, посадил у себя в Холмогорах тайно за караул кормщика Лонгинова, и того Лонгинова отвез ему поручик Мехоношин, иуда! А женка Лонгинова, Ефимия, баба смекалистая, к мужику своему пробилась, он ей к поведал, для чего держат: дьяк пишет со слов его, как Рябова Ивана сына Савватеева да толмача Митрия Горожанина на свейском воинском корабле Лонгинов видел и как они бежать с корабля не хотели... - О, господи! - ужаснулась Таисья. - То-то, что господи! На бога только и надейся, он поможет... Дождешься! И рассказал: - Давеча кинулись на наш Марков остров шведы с мушкетами, с ружьями, с саблями, многолюдны, злы - чисто бешеные волки! А у нас чего? Кулак да топор! Мы кто такие? Мы беглые, рваные ноздри, рубленые пальцы, нас и за людей не чтут. А кабы не мы - те воры сбили бы пушки, пушкарям-то с ними никак не совладать! Мы не допустили! Долго дрались - порубили шведа. Теперь мужики на острову толкуют: уходить не станем, выйдет нам милость, капитан-командор отпустит нас за нашу кровь пролитую, будем люди вольные, простят. Я отвечаю: "Мужики, мужики, какая вам милость выйдет, вы беглые холопи, вы от своего боярина ушли, вас князь ищет, чего ждать нынче? Свое дело сделали, шведов порубили. Пока шум да гулянка, тут нам самое время в леса подаваться. И еще дело такое - мушкеты от шведа забрали, ружья, пули, порох, - есть с чем уходить!" Нет, не верят мне. Сидят, дожидаются, милости им надо... Он скрипнул зубами, сказал со злобой: - Дождутся, пока воевода солдат пригонит - нас в узилище забирать. Знаем, как оно бывает. Не впервой милости ждем... От крепостных ворот, увидев лодку, побежали дозорные. Аггей Пустовойтов поставил матросов, они вздели мушкеты на караул. В крепостной церквушке уныло ударил колокол. Лодка скрипнула бортом о пристань, ее подтянули баграми, народ на берегу закрестился, скинул шапки, послышались голоса: - Митрий-толмач... - Молодешенек - вовсе дитя... - А с ним кормщикова вдова... - Его-то не нашли... Аггей Пустовойтов протянул Таисье руку, она вышла на берег. Инженер Резен сказал ей: - Господин капитан-командор еще послал отряды, чтоб искали по всему берегу - и выше и ниже крепости. Не надо отчаиваться. Таисья молчала. Гроб с телом Митеньки под звон колокола понесли в церковь, туда, где отпевали других погибших в сражении. Как во сне, ни о чем не думая, ничего не понимая, едва переставляя ноги, Таисья вошла в крепостные ворота, постояла на плацу, опять пошла к дому Резена... 3. ЛОФТУС, РИПЛЕЙ И ЗВЕНБРЕГ Возле крыльца, сложив руки за спиною, прогуливался подвыпивший краснорожий, с желтой гривой волос пушечный мастер Риплей. Наконец из дому вышел Лофтус. Риплей громко спросил: - Как состояние больного? - К моему сожалению, он очень плох! - сказал Лофтус. - Его раны смертельны. Но будем надеяться на милость божью. Лекарь взял пушечного мастера под руку, прошелся с ним, сказал шепотом: - Я подозреваю, что сей раненый и есть тот человек, которого с таким усердием искал в Стокгольме королевский прокурор Аксель Спарре. - Он - русский? - Несомненно. Но мы должны говорить иначе... Оглядываясь, он опять зашептал на ухо Риплею. Пушечный мастер внимательно слушал. - Но выпустит ли? - спросил он. Лофтус опять зашептал. Риплей остановился, задумался. - Смелый план! - сказал он. Вдвоем они отыскали Звенбрега. - Это наруку воеводе! - шептал Лофтус. - Что же касается до возможных неприятных последствий, то мы не станем их ждать. Вместе с негоциантскими кораблями, которые скоро снимутся с якорей, мы покинем негостеприимную Московию. Нам есть на что обидеться, не правда ли? Риплей ответил сердито: - А мои деньги? Кто мне отдаст мои деньги? Я немало здесь заработал, я должен получить свое! - Сэр, вы заработали виселицу, если говорить откровенно! - сказал Лофтус. - Я знаю много про вас и не советую вам дорожиться. Вы служили и Швеции и Англии, но меньше всего русским. Впрочем, воевода охотно и сполна расплатится с вами, если, конечно, наш план удастся. Звенбрег тоже одобрил план Лофтуса и присовокупил от себя, что взаимоотношения воеводы и капитан-командора нынче напряжены до крайности, так как, несмотря на все торжество полной победы, воевода до сих пор не прибыл на цитадель. - И это нам тоже наруку! - сказал Лофтус. - Надо действовать возможно скорее... Втроем они вернулись к избе Резена, и пушечный мастер попросил караульщика вызвать на крыльцо капитан-командора. Сильвестр Петрович долго не шел, потом появился, ведомый под руку матросом. Его лицо совсем посерело, было видно, что он измучен. Увидев Иевлева, Риплей тотчас же заговорил добродушно-угрожающим, раскатистым голосом. - Сэр! - сказал он. - Разумеется, мы в вашей власти, но мне хотелось бы напомнить вам, что сражение закончено и более ничто не угрожает спокойствию и благополучию прекрасного города Архангельска. Вы подозревали нас в сношениях с противником, вы долгое время продержали нас в заточении, это заточение кончилось для одного из нас прискорбно: инженер Георг Лебаниус, венецианец, скончался от ожогов. Надеюсь, вы разделяете наше горе. То, что мы невиновны, доказано нашим поведением во время баталии: вы сами изволили видеть - впрочем, видели это и многие другие, - как мы палили из пушек по нашему общему врагу и делали это не хуже ваших пушкарей... - Вы слишком длинно говорите, сэр! - устало перебил Иевлев. - Что вам угодно от меня? - Нам угодно от вас, - совсем уже наглым тоном ответил Риплей, - нам угодно от вас только одного: освобождения! Мы не желаем более пребывать здесь жертвами ваших нелепых подозрений. Дайте нам судно, которое доставит нас в Архангельск, дабы мы могли наконец вымыться, поесть и почувствовать себя теми, кем нам назначено быть от всевышнего бога... Иевлев молчал, глядя то на пушечного мастера, то на Лофтуса, то на Звенбрега. - Что ж, - наконец произнес он по-английски. - Вы все это недурно придумали. Как послушаешь, то и впрямь станет вас жалко. Невинные страдальцы, да и только. Вот вы какие, и по шведу из пушек палили, чем не герои? Молодцы ребята, славно постарались. Да только все-таки придется вам малое время еще на цитадели побыть. Нынче недосуг, а завтра потолкуем с подробностями. Он отвернулся и велел матросу увести себя обратно в избу. - Ну? - спросил Риплей. - Мы уйдем ночью сами! - сказал Лофтус. - Не думаю, чтобы это было так трудно. Победители веселятся, они нам не слишком помешают... Впрочем, есть еще один способ... И лекарь Лофтус обратился к матросу, стоящему на крыльце. - Вот что, любезный мой друг! - сказал он ласково. - Сейчас, как ты сам слышал, господин капитан-командор был так добр, что разрешил нам взять его лодью, дабы добраться до города. Он говорил по-английски, ты, должно быть, не понял? Сбегай к людям, которые дежурят на лодье, и передай им слова господина капитан-командора. Матрос подумал и вернулся в избу. Риплей выругался. - Вы болван, Лофтус! - сказал он. - Сейчас мы пропадем... В горнице Сильвестр Петрович сидел неподвижно, склонившись над человеком в красном кафтане. Тот что-то рассказывал ему вполголоса. Капитан-командор слушал внимательно. Матрос кашлянул. Сильвестр Петрович обернулся к нему. - Лодью там толкуют, господин капитан-командор, до города чтобы на твоей отправиться, - сказал матрос. - Будто ты велел... - Ну, велел - так и дать лодью! - размышляя о постороннем, ответил Иевлев, - что по десять раз об одном толковать... Матрос вышел. - Мы, я надеюсь, можем отправляться? - уверенным басом спросил Риплей. - Что приказал господин капитан-командор? - Отправляйтесь! - ответил матрос. - Тогда проводи нас, человек! - распорядился Риплей. - Не то опять придется утруждать беспокойством господина Иевлева... Матрос проводил иноземцев до караульни и передал именем капитан-командора приказание отпустить всех троих на карбасе Иевлева в город. Когда суденышко отвалило от крепости, Лофтус произнес со вздохом: - Порою приходится рисковать, ничего не поделаешь! Но теперь-то мы в безопасности, чего нельзя сказать о господине Иевлеве. - Ему придется скверно! - подтвердил Звенбрег. - Мы об этом позаботимся! - добавил пушечный мастер Риплей. - Он долго нас не забудет! По тихим двинским водам карбас на веслах быстро скользил к городу. 4. РЕМЕЗОВ И НОБЛ Два стрелецких полка, посланные по московскому указу из Ярославля и Костромы, через Вологду, к Архангельску по Двине на стругах, запоздали и подошли к Холмогорам через день после разгрома шведов на Новодвинской цитадели. Драгунский поручик встретил командиров обоих полков на пристани и, сквернословя, повел их к воеводе. Полковник Вильгельм Нобл и полуполковник Ремезов, испуганные собственным запозданием и суровостью встречи, робко вошли в богатые палаты князя Прозоровского и, не садясь, переглядываясь друг с другом, учтиво отвечали на допрос, учиненный сердитым драгуном. Мехоношин, развалясь на лавке, задавал вопросы один за другим: почему-де столько ползли, где пьянствовали, не по шведскому ли наущению прибыли так поздно, для чего стояли восемь дней в Устюге Великом... Дьяки, примостившись у стола, быстро писали опросные листы. Вильгельм Нобл сначала бодрился, после же вопроса об Устюге Великом скис и так заврался, что дородный и сипатый полуполковник Ремезов только крякал, а драгунский поручик стал смеяться. По лицу его было видно, что он хорошо знал, чем именно занедужил полковник Нобл по пути в Архангельск... - Ну, будет! - сказал драгун, отсмеявшись. - Сегодня или завтра князь-воевода отпишет на Москву естафет и оттуда выйдет для вас решение. На добрый исход сей наррации надежды не имею. Нынче война, за подобное воровство надобно аркебузировать - казнить расстрелянием... Полуполковник вдруг вскипел: - Больно скор, поручик! Аркебузировать! Оботри молоко на губах, да послужи с мое! Драгун поднялся, тоже закричал. На крик слуга широко распахнул двери, вошел воевода, заругался с порога: - Измена! Куда ни глядишь - подсылы, лазутчики, перескоки, пенюары. Вам когда велено было прибыть к месту? Зачем в Устюге бражничали, ярыги? Зачем в Усть-Ваге гуляли столько ден? Дабы ко времени не прийти? Дабы швед викторию одержал? Дабы нас тут всех шведы порубили, да город пожгли, да меня, князя, на столб вздернули? Вильгельм Нобл бледнел, крючконосое, усатое лицо его обсыпали капли пота. Ремезов моргал. Дело оборачивалось к худу. Надо было покаяться. - Князь-воевода, повинную голову меч не сечет! - с низким поклоном сказал полуполковник Ремезов. - Тебя не обманешь, ты и в Устюге нас видел и про Усть-Вагу ведаешь. Было, что греха таить, помилуй. Виноваты, да не так уж страшно - сам лучше нас знаешь, каково стругами такое войско тянуть. Стрельцы вовсе измучились, два судна дорогою потопили, пушек потеряли семь добрых... - И за пушки взыщется! - пригрозил воевода. - Прости! - опять поклонился Ремезов. - Послужим тебе как прикажешь. Ежели где измена - пошли, мы тех воров не пожалеем, скрутим, народишко у нас злой на дело... Прозоровский вздохнул, спросил: - Да ты из каких Ремезовых? Не боярина ли Саввы Сергеевича сродственник? - Сын, князь! - сказал полуполковник. - Меньшой его... Воевода подобрел, покрутил головою: - Течет, течет время. Меньшой, а голова седая... Садись, слушай! Садись и ты, полковник. Не ладно у нас тут, ох, не ладно. Того и разгневался я, что один, один вот с ним, с поручиком, тяжко нам, трудно, ох, трудно... Вильгельм Нобл, отставив ногу, упершись в колено рукой, приготовился слушать. Ремезов опирался на эфес сабли. Князь долго молчал, словно бы собираясь с мыслями, потом заговорил туманно, непонятно, таинственно. Наконец, как бы поверив во всем стрелецким начальникам, зашептал: - Измена, воровство, лютое воровство. Капитан-командор Иевлев, стольник, царев потешный, - вымолвить страшно! - предался шведам, служит им с давнего времени - не за страх, за совесть. Против царского указу учинил злое дело: послал в море, навстречу свейскому флоту, своего человека, посадского монастырского служку Рябова Ивашку. Тот Ивашка, подлое семя, за шведское золото повел с моря флот двинским фарватером на город, дабы великое разорение учинить, и корабли пожечь царские, и верфи спалить, и Архангельск, и Холмогоры, и Вавчугу, и другие прочие места... Вильгельм Нобл слушал жадно, кивал головой. Ремезов смотрел на воеводу круглыми глазами, удивлялся. - Тот Ивашка многие годы до нынешнего лихого часа в нетях ходил, - говорил воевода, - возвернулся богат, откуда? Из свейской земли - вот откуда. Иевлев, иудино семя, на свою цитадель шведских подсылов принимал и там с ними тайно беседовал, там они у него и пропадали нивесть от какой причины. Наилучших мас

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  - 36  - 37  - 38  - 39  - 40  - 41  - 42  - 43  - 44  - 45  - 46  - 47  - 48  - 49  - 50  -
51  - 52  - 53  - 54  - 55  - 56  - 57  - 58  - 59  - 60  - 61  - 62  - 63  - 64  - 65  - 66  - 67  -
68  - 69  - 70  - 71  - 72  - 73  - 74  - 75  - 76  - 77  - 78  - 79  - 80  - 81  - 82  - 83  - 84  -
85  - 86  - 87  - 88  - 89  - 90  - 91  - 92  - 93  - 94  - 95  - 96  - 97  - 98  - 99  - 100  - 101  -
102  - 103  - 104  - 105  - 106  - 107  - 108  - 109  - 110  - 111  - 112  - 113  - 114  - 115  - 116  - 117  - 118  -
119  - 120  - 121  - 122  - 123  - 124  - 125  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования