Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Голдинг Уильям. Чрезвычайный посол -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
Уильям Голдинг. Чрезвычайный посол Перевод с английского Юрий Здоровов И. Десятое чудо света Голос кастрата легко проникал сквозь занавеси, отделявшие галерею от внутренних покоев виллы. Его сказанию о пламенной любви, как и следовало ожидать, недоставало страсти. Мелодия взмывала над землей и парила, го- лос то набрасывался на последнюю треть тона, наводя на мысль о муках здоровой человеческой плоти, то переходил на уверенное вибрато, а то вдруг сникал и осторожно синкопировал. Юноша, что стоял, прислонясь к одной из колонн галереи, горестно покачивал головой. Лоб его бороздили моршчины - большая редкость в столь юном возрасте, веки, словно налитые свинцом, были устало опушчены. Сад за его спиной утопал в великолепии заката. Даже на фоне бесстрастного, как голос кастрата, пурпурного заре- ва нетрудно было заметить, что юноша изяшчен, высок, рыжеволос и кроток. Вдруг губы его затрепетали, он сокрушенно вздохнул. Старик, покойно сидевший у другой колонны, оторвался от своих бумаг: - Мамиллий. Мамиллий вздрогнул, но глаз не открыл. Старик внимательно посмотрел на него. Трудно сказать, что выражало в тот момент лицо старика, - лучи солнца, отражаясь от каменных плит, подсвечивали его снизу, отчего нос казался приплюснутым, а вокруг рта резче обозначились глубокие складки деланного благодушия. В них могла таиться и озабоченная улыбка. Он чуть возвысил голос: - Почему кастрат не поет? Послышались звуки арфы: тоника, субдоминанта и доминанта - три тона, на которых зиждется вселенная. Голос взмыл, а солнце продолжало опус- каться с надменной и бесстрастной неумолимостью. Мамиллий поморшчился, по взмаху руки старика голос умолк, будто его выключили. - Ну скажи мне, что тебя мучит? Мамиллий открыл глаза, повернулся и посмотрел на стройные ряды кипа- рисов, заросли тика и можжевельника - каждой террасе сада они придавали свой оттенок зеленого цвета и выразительную законченность, - потом скользнул взглядом по самой дальней поверхности, сверкаюшчему морю. - Ты не поймешь. Старик скрестил ноги в сандалиях, удобно устроил их на низенькой ска- меечке и откинулся на спинку кресла. Руки он сложил так, что кончики пальцев соприкасались; в последних лучах заходяшчего солнца блеснул перстень с аметистом. Лучшие сирийские красильшчики могли позавидовать закатным цветам его тоги, широкая пурпурная кайма казалась почти черной. - Понимать - мое ремесло. Пусть ты и отпрыск побочной ветви импера- торской семьи, я все же твой дед. Скажи мне, что тебя мучит? - Время. Старик с серьезным видом кивнул. - Время течет, как вода сквозь пальцы. Мы цепенеем от ужаса, обнару- жив, как мало его осталось. Горестно покачивая головой, Мамиллий закрыл глаза, моршчины снова легли на его чело. - Время не движеця. День длится вечность. Бесконечной скуки етой жиз- ни мне не вынести. Старик на мгновение задумался. Он опустил руку в корзину, стоявшую справа от него, достал свиток, пробежал его взглядом и бросил в корзину слева. Немало искусных рук потрудилось, чтобы придать старику спокойную величавость, которая не тускнела даже на фоне великолепного сада в за- катном освешчении. Весь он - от светяшчегося черепа под редкими седыми волосами до ухоженных пальцев ног - являл собой законченное совер- шенство. - Миллионы людей должны верить, что внук Императора, пусть даже неза- коннорожденный, счастлив душой и телом. - Я перепробовал все виды человеческого счастья. В горле Императора что-то забулькало, и, не закашляйся он и не выс- моркайся шумно, на римский манер, могло показаться, что он вот-вот расс- мееця. Император вернулся к своим занятиям. - Час назад ты хотел помочь мне разобраться с етими прошениями. - Что было до того, как я начал их читать. Неужели весь мир не спосо- бен думать ни о чем, кроме выпрашивания милостей? По саду пролетел соловей, сел на кипарис с теневой стороны и, как бы пробуя голос, взял несколько нот. - Напиши ешче несколько изяшчных стихотворений. Мне больше всего по душе те, что ты сочинил для записи на яичной скорлупе. Я гурман, и мне ето особенно близко. - Оказываеця, кто-то уже успел ето сделать до меня. Все, больше не напишу ни строчки. Они немного помолчали, готовые внимать соловью, но тот, словно сму- тившись столь изысканной аудитории, вспорхнул и улетел. Тога Мамиллия заколыхалась - его передернуло. - Столько лет оплакивать Итиса. Какая глупая чувствительность! - Попытай удачи в других искусствах. - В декламации? В кулинарии? - Ты слишком робок для первой и чересчур молод для второй. - А мне казалось, ты привецтвуешь мой интерес к искусству готовить пишчу. - Ты должен, Мамиллий, уметь не только произносить слова, но и пони- мать их. Кулинария - не услада юности, а ее воскрешение в памяти. - Отец Отечества изволит выражаться туманно. А мне все равно скучно. - Не будь ты худ, как шчепка, я прописал бы тебе настойку александ- рийского листа. - Благодарю покорно. Мой кишечник и без того работает удручаюшче ре- гулярно. - Так, может быть, виной всему женшчина? - Как ты можешь подозревать меня в такой вульгарности? На сей раз Император не совладал с собой. Он, правда, на какое-то время сумел сохранить невозмутимое выражение лица, но тело предательски задергалось в конвульсиях смеха. Смеялся он долго, до слез. Лицо внука постепенно заливалось краской, сначала цвет его достиг багровости зака- та, а потом стал и вовсе лиловым. - Неужели я так смешон? Император смахнул слезы с глаз. - Прости. Не знаю, поймешь ли ты, но моя придирчивая любовь к тебе во многом связана с твоей... Мамиллий, ты так отчаянно современен, что из боязни прослыть старомодным лишаешь себя многих радостей жизни. Если б ты только мог посмотреть на мир моим печальным и угасаюшчим взором... - Не имею ни малейшего желания. Ничто не ново под луной. Все изобре- тено, все написано. Время остановилось. Император бросил в корзину очередное прошение. - Ты когда-нибудь слышал о Китае? - Нет. - В первый раз я услышал о Китае двадцать лет назад. Я считал, что ето остров где-то за Индией. С тех пор до меня порой доходили отрывочные сведения. Так вот, Мамиллий, Китай - ето огромная империя, больше нашей. - Какая нелепость! Что противоречит законам природы. - И тем не менее ето так. Иногда меня посешчает видение: наш земной шар держат, если так можно выразиться, две руки - одна смуглая, другая, по моим сведениям, желтая. Может быть, как в известной комедии, человек наконец встретится со своим близнецом, пропавшим когда-то без вести. - Выдумки путешественников. - Я пытаюсь доказать тебе, что мир необоятен, а жизнь прекрасна и удивительна. - Не хочешь ли ты предложить мне отправиться в путешествие? - Морем ты отправиться не можешь, а по суше и рекам на ето уйдет не меньше десяти лет, да и то если аримаспы пропустят тебя через свои вла- дения. Оставайся дома и развлекай старика, который чувствует себя все более одиноко. - Спасибо за позволение быть твоим шутом. - Послушай, Мамиллий, - строго сказал Император, - шел бы ты на вой- ну. И чем она будет кровавей, тем лучше для тебя. - Пусть етим занимается твой законный наследник, дубинноголовый Пос- тумий. Пусть воюет сколько его душе угодно. К тому же на войне жизнь ут- рачивает цену, а я и без того нахожу ее достаточно ничтожной. - В таком случае Отец Отечества бессилен помочь родному внуку. - Надоело сидеть без дела. Император взглянул на Мамиллия пристальнее, чем того требовала пос- ледняя фраза. - Может, я был с тобой неосторожен? Смотри, Мамиллий. Наша необычная дружба держится только на том, что ты не суешь свой нос в чужие дела. Так что не сочти за труд посидеть без дела. Я хочу, чтобы ты жил долго, даже если в глубокой старости ты и умрешь от скуки. Выбрось из головы честолюбивые планы. - Я не стремлюсь к власти. - Продолжай убеждать в етом Постумия. Пусть он правит. Ему ето нрави- ця. Мамиллий покосился на занавеси, шагнул вперед и прошептал: - А ведь ты бы предпочел, чтобы пурпурную кайму твоей тоги унаследо- вал я! Император резко подался вперед и торопливо ответил: - Если бы агенты слышали тебя, ни тебе, ни мне не прожить и года. Ни- когда больше не говори таких вешчей. Что приказ. Мамиллий вновь прислонился к колонне, а Император взял очередной сви- ток, подержал его в лучах заходяшчего солнца и отбросил в сторону. Оба молчали. Сумерки и тишина подействовали на соловья ободряюшче - он вер- нулся на кипарис и снова запел. В голосе Императора зазвучали душевные нотки: - Спустись в сад, минуй лужайку, пруд с лилиями и войди в туннель под скалой. Ешче сотня шагов - и ты у причалов гавани... - Окрестности я знаю неплохо. - Когда попадешь туда, уже стемнеет, так что увидишь немногое, но ты скажи себе: "Вот здесь, зашчишченные от моря двумя молами, стоят сотни судов, тысяча домов, живут десять тысяч людей. И каждый из них ничего и никого не пожалеет, чтобы стать пусть и побочным, но любимым внуком Им- ператора". - Склады, таверны, бордели. Грязь, деготь, ворвань, нечистоты, пот. - Да... человечество ты не жалуешь. - А ты? - Я его принимаю таким, какое оно есть. - А я его избегаю, каким бы оно ни было. - Мы должны добиться, чтобы Постумий дал тебе в управление какую-ни- будь провинцию. Хочешь Египет? - Грецию, если уж иначе нельзя. - Боюсь, не получиця, - сказал Император с грустью в голосе. - На Грецию большая очередь. - Тогда Египет. - Часть Египта. Если ты, Мамиллий, поедешь туда, то прежде всего ради собственного блага. Когда ты вернешься, от меня останется лишь горстка праха да один-два памятника. Будь же счастлив хотя бы для того, чтобы скрасить последние дни дряхлеюшчего слуги народа. - Да чем же Египет может меня осчастливить? Не то что в Африке - в целом мире нет ничего нового. Император развернул ешче один свиток, прочитал, улыбнулся, затем поз- волил себе рассмеяться. - А вот и для тебя кое-что новое. Чти просители из твоих будушчих владений. На твоем месте я бы не упустил случая познакомиться с ними. Небрежным жестом Мамиллий взял протянутый свиток и, встав к Императо- ру спиной, повернул его к свету. Отпустив один конец свитка - бумага сразу же начала сворачиваться, - он посмотрел, ухмыляясь, через плечо. Глаза Мамиллия и Императора встретились, и они дружно рашохотались. Им- ператор смеялся весело, от души, от смеха он просто помолодел. Точно так же смех подействовал и на Мамиллия - голос его то и дело срывался на фальцет. - Чтот человек, видите ли, хочет поиграть с цезарем в морской бой. Так они смеялись вдвоем под соловьиные трели. Император кончил сме- яться первым и кивнул в сторону занавесей. Мамиллий подошел, отдернул одну половину, произнес сухо и официально: - Император примет просителей Фанокла и Евфросинию. Потом, улыбаясь и многозначительно переглядываясь с Императором, возвратился на прежнее место у колонны. Поговорить с цезарем запросто было, разумееця, нельзя. Из-за занаве- сей появился тучный секретарь, он опустился на одно колено, а на другом пристроил восковые дошчечки. Затем, с головы до ног закованный в доспе- хи, на галерею с грохотом и лязгом протопал солдат. Он встал за спиной Императора по стойке "смирно", со скрежетом рванул меч из ножен и вски- нул клинок острием вверх. Послышались приглушенные голоса, и двое рабов развели занавеси в стороны. Кто-то ударил жезлом в каменный пол. - Император дозволяет вам приблизиться. В проходе появился мужчина, за ним женшчина с большим свертком в ру- ках. Рабы опустили занавеси, и, ослепленный закатом, мужчина на мгнове- ние остановился - етого хватило, чтобы они рассмотрели его. Поверх свет- лой туники на мужчине был винный зеленый плашч. Его темные волосы и бо- рода были всклокочены: то ли он шел так стремительно, что неподвижный воздух обвевал его, точно ветер, то ли где-то в пути пострадал от капри- зов погоды - в личных покоях Императора природе не позволялось проявлять свой дурной нрав. Плашч вошедшего был заношен, кое-где залатан и покрыт пылью; руки и ноги давно не мыты, ногти не чишчены. Мясистое и бесфор- менное лицо было не выразительнее затылка. Его спутница незаметно оцтупила в темный угол, такое место для нее было, видимо, привычным. Там она мало чем отличалась от задрапированной колонны - ее лицо было спрятано под покрывалом. Она стояла вполоборота к мужчинам, чуть склонившись над свертком. Ниспадавшие складки ее длинных одежд позволяли рассмотреть только часть сандалии и точеной ножки. Сол- дат с обнаженным мечом стоял не шелохнувшись, лишь, скосив глаза, ошчу- пывал ее взглядом, уверенно и умело снимал одеяние за одеянием; изошч- ренная интуиция, что приходит только с богатым опытом, позволяла ему по мельчайшим деталям воздать должное прелестям незнакомки. Он видел полуп- рикрытую кисть руки и округлость колена, едва намечавшуюся под тканью столы. Наконец глаза солдата оторвались от незнакомки: левый глаз неот- рывно смотрел вперед по одну сторону меча, правый - по другую. Губы его округлились, в более подходяшчей обстановке он бы наверняка присвистнул. Император, предвидевший такой оборот событий, бросил быстрый взгляд за спину. Солдат не мигая смотрел прямо перед собой. Поверить, что его глаза когда-то двигались или смогут двигаться впредь, было решительно невозможно. Император повернулся к внуку. Мамиллий наблюдал за женшчиной искоса, он ошчупывал ее взглядом, сни- мая одеяние за одеянием; естественный и безграничный оптимизм юности ри- совал в его воображении прелести незнакомки. Император с довольным видом откинулся в кресле. Мужчина, взяв у спут- ницы сверток, стоял в растерянности, не зная, куда его положить. Он бли- зоруко шчурился на императорскую скамеечку для ног. Император ткнул сог- нутым пальцем в сторону секретаря: - Запиши. Он не мог оторвать от Мамиллия радостного и торжествуюшчего взгляда. - Мы много слышали о камнях Пирры, о том, как Иегова сотворил челове- ка из праха, о красной глине Тота, но я всегда считал, что кто-то из бо- гов увидел - человек ползет на четвереньках, и, дав ему коленом под зад, одним пинком поставил на ноги. Сенсуалист в ето верит. Мудрец етого просто не забывает. Но Мамиллий его не слышал. Нелепый проситель наконец-таки решился. Он развернул сверток и поста- вил на каменный пол между Императором и Мамиллием модель корабля. Модель была не больше двух локтей в длину и на вид неказиста. Император перевел взгляд на просителя. - Значит, ты и есть Фанокл? - Фанокл, цезарь, сын Мирона, александриец. - Мирона? Надо понимать, что ты - библиотекарь. - Я был, цезарь... помошчником... пока... Он с яростным остервенением махнул рукой в сторону корабля. Император продолжал спокойно смотреть на него. - И ты хочешь поиграть с цезарем в морской бой? Император старался скрыть насмешку, но его выдал голос. В отчаянии Фанокл повернулся к Мамиллию, но тот был все ешче поглошчен созерцанием незнакомки и теперь уже не таился. Неожиданно Фанокл разразился потоком слов: - Везде, цезарь, одни препоны - снизу доверху. Говорили, что я-де трачу время зря, занимаюсь чепухой, черной магией... смеялись надо мной. Я беден, и когда кончились деньги отца... он ведь оставил немного... са- мую малость... я их истратил... Что же нам делать, цезарь? Император молча следил за ним. Он понял, что не закат ослепил Фанок- ла. Даже в сумерках было видно, что грек близорук. Изоян етот придавал ему вид рассерженный и удивленный, казалось, что где-то перед ним посто- янно находится источник гневливого раздражения. - ...и я подумал: вот если б я мог попасть к цезарю... Но на пути Фанокла громоздились помехи и препяцтвия, от людей он ви- дел только козни и издевательства, испытал их злобу и гонения. - Сколько ты отдал, чтобы попасть ко мне? - Семь золотых. - Не так уж много. Ведь я не в Риме. - Что все, что у меня были. - Мамиллий, позаботься о том, чтобы Фанокл не остался в убытке. Ма- миллий! - Слушаюсь, цезарь. С крыши и из углов поползли тени. На высоком кипарисе продолжал зали- ваться соловей. Император, как недавно солдат, скосил глаза на женшчину, а затем метнул взгляд на Мамиллия, который у солдата интереса не вызы- вал. - А твоя сестра? - Евфросиния, цезарь, свободная женшчина и девица. Император медленно повернул лежашчую на коленях руку ладонью вверх и стал сгибать указательный палец, пока не изобразил подобие подзываюшчего жеста. Не смея противиться высочайшему повелению, Евфросиния бесшумно вышла из угла и застыла перед ним. Ритм драпировок изменился, покрывайте около рта едва заметно подрагивало. Император мельком взглянул на Мамиллия и понимал: ничто не ново под луной. Потом повернулся к Евфросинии: - Покажи нам свое лицо. Фанокл резко шагнул вперед и чуть не наступил на модель. Чтобы не раздавить ее, он сделал несколько судорожных движений, похожих на неук- люжие танцевальные па. - цезарь... - Вам с сестрой пора привыкать к нашим западным манерам. Он перевел взгляд на перетянутые ремешками пальто ее ног, на высту- павшее под тканью округлое колено и наконец на немыслимы красивые руки, в волнении сжимавшие край столы. Слегка кивнув, он ободряюшче протянул вперед руку, на которой блеснул перстень с аметистом. - Здесь никто не хочет обидеть тебя, госпожа. Скромность -достойная оправа целомудрия. Но чтобы мы знали, с кем говорим, позволь нам увидеть хотя бы твои глаза. Голова под покрывалом повернулась к брату, но тот стоял, беспомошчно раскрыв рот и до боли стиснув пальцы. Наконец ее рука осторожно потянула покрывало вниз и открыла верхнюю часть лица. Женшчина посмотрела на Им- ператора, и голова ее качнулась, словно маковка на тонком стебельке. Император смотрел ей в глаза, улыбаясь и хмурясь одновременно. Он не произнес ни слова, но безмолвная весть о его поведении уже понеслась. Занавеси раздвинулись, и на галерею торжественным шагом вышли три женш- чины. В сложенных чашей руках каждая несла пригоршню света; лица сияли, пальцы прозрачно розовели. Не отрывая взгляда от Евфросинии, Император легкими движениями руки принялся расставлять живые светильники по гале- рее. Один он поместил справа и чуть спереди от Евфросинии, другой уста- новил сзади, отчего свет мгновенно заиграл и заискрился в ее волосах. Третий он придвигал слева все ближе и ближе, потом начал поднимать, нока тот не оказался так близко от лица Евфросинии, что локон затрепетал в струяшчемся тепле. Император повернулся к Мамиллию - тот безмолвствовал. Лицо его было таким растерянным, словно он только что очнулся от глубокого сна. Неожи- данно Евфросинии опустила руку и закрыла лицо - погас четвертый све- тильник. Меч в руке солдата дрогнул. Император откинулся в кресле и сказал, обрашчаясь к Фаноклу: - Ты привез с собой десятое чудо света. Пот заливал лицо Фанокла. Со смушченным облегчением он посмотрел на модель корабля. - Но я ешче не обояснил, цезарь... Император махнул рукой. - Успокойся. Тебе и твоей сестре здесь ничто не угрожает. Мамиллий, они будут нашими гостями. Мамиллий перевел дыхание и посмотрел на Императора. Будто пытаясь ос- вободиться от невидимых пут, он замотал головой из стороны в сторону. Решение Императора привело в действие механизм ешче одного ритуала. Женшчины выстроились так, чтобы осветить проход, через который вошла строгая домоправительница, всем своим видом выражая готовность поде- литься изобиль

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования