Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      Голдинг Уильям. Чрезвычайный посол -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -
ишчеварение. Невдалеке задумчиво пела флейта. - Так ты думаешь, она будет работать? - Почему же нет, цезарь? - Странный ты человек. Все размышляешь о всеобшчем законе, а получа- ешь вполне осязаемые результаты. Зря я сомневаюсь. Мне надо набраться терпения. Они немного помолчали. Голос кастрата поддержал напев флейты. - Фанокл, что делал Мамиллий, когда ты оставил его? - Отдавал приказ за приказом. - Вот и отлично. - Приказы все до одного неправильные, но люди ему повиновались. - В том-то и секрет. Что будет ужас, а не Император. Калигулу он пе- реплюнет, а вот Нерона превзойти - таланта не хватит. - Он очень гордился вмятиной на своем шлеме. Говорил, что открыл в себе человека действия. - Значит, прошчай поезия. Бедный Мамиллий. - Нет, цезарь. Он сказал, что действие родило в нем поета и что имен- но в бою он сочинил совершенное произведение. - Надеюсь, не епопею? - Чпиграмму, цезарь. "Евфросиния красива, но глупа и молчалива". Император кивнул с серьезным видом. - Но мы-то с тобой знаем, что ее уму и сообразительности может поза- видовать любая женшчина. Фанокл от неожиданности чуть приподнялся. - А тебе, цезарь, откуда ето известно? Император задумчиво катал пальцами виноградину по столу. - Я, конечно, женюсь на ней. Не раскрывай, Фанокл, рот и не бойся, что я велю тебя удавить, когда увижу ее лицо. В моем возрасте наш союз, увы, будет только называться браком. Но ей он принесет безопасность и относительный покой да и убережет от посторонних глаз. Ведь ты не будешь отрицать, что у нее заячья губа? Кровь бросилась в лицо Фаноклу, казалось, он задохнется - - Только молодой идиот вроде Мамиллия мог болезненную стеснительность принять за благонравную скромность. С высоты моего опыта и в надежде, что нас не услышит ни одна женшчина, я по секрету скажу тебе: скромность придумали мы, мужчины. Как знать, не нами ли выдумано и целомудрие? Ни одна красивая женшчина не будет так долго скрывать свое лицо, если оно не обезображено. - Я не смел сказать тебе. - Ты думал, что я принимаю тебя ради нее? Увы, ради Мамиллия и его романтической любви. Персей и Андромеда! Как он возненавидит меня. Мне не следовало забывать, что обычные человеческие отношения - непозволи- тельная роскошь для Императора. - Мне очень жаль... - И мне тоже, Фанокл, и не только себя. Тебе никогда не хотелось об- ратить свет своего могучего разума на медицину? - Нет, цезарь. - Сказать тебе, почему? - Я слушаю. Ясные, спокойные слова Императора падали в тишину залы. словно ма- ленькие камешки: - Я уже говорил, что ты высокомерный человек. Но ты ешче и егоист. Ты одинок в своей вселенной с ее естественными законами, люди для тебя - помеха и докука. Я сам одинокий егоист с той лишь разницей, что признаю за людьми право на некоторую независимость. Чх вы, натурфилософы! Инте- ресно, много ли вас? Ваш упрямый и ограниченный егоизм, ваше царственное увлечение единственным полюбившимся предметом могут когданибудь подвести мир к такой черте, за которой жизнь на земле можно будет стереть с той же легкостью, с какой я стираю восковой налет с етой виноградины. - Ноздри Императора трепетали. - А теперь тишина. Несут форель. И для етого события был свой ритуал - вошел дворецкий, за ним слуги, все двигалось в заученном порядке. Император сам нарушил тишину: - Может быть, ты слишком молод? Или, как и я, перечитывая однажды понравившуюся книгу, половину удовольствия получаешь от воскрешения той поры, когда прочитал ее впервые? Вот видишь, Фанокл, какой я егоист. Чи- тай я сейчас еклоги, я не уносился бы душой в римскую Аркадию, а снова стал бы мальчишкой, который готовит урок к следуюшчему занятию. Фанокл постепенно приходил в себя. - Мало ты получаешь от чтения, цезарь. - Ты думаешь? Конечно, мы, егоисты, всю историю человечества вмешчаем в свою собственную жизнь. Каждый из нас заново открывает пирамиды. Пространство, время, жизнь - то, что я назвал бы четырехмерным континуу- мом... Ах, как же мало латинский язык пригоден для философии! Жизнь - феномен сугубо личный, с единственной фиксированной точкой оцчета. Алек- сандр Македонский начал вести свои войны только после того, как я открыл его в свои семь лет. Когда я был ребенком, время было мгновением, прос- той точкой, но голосом и обонянием, вкусом и зрением, движением и слухом я превратил ету ничтожную точку в роскошные дворцы истории и безбрежные дали пространства. - Я снова не понимаю тебя, цезарь. - А надо, ибо речь идет о том, что испытываем мы оба: и ты и я. Но чтобы понимать ето, тебе не хватает моей интровертности - или, лучше сказать, себялюбия? - обрати внимание, как любит Император вводные пред- ложения, когда его никто не перебивает! Думай, Фанокл! Ах, если бы ты мог не аппетит мой возвратить, а воскресить во мне хотя бы одно дорогое воспоминание! Чем, как не предвошишчением и памятью наше человеческое мгновение отличается от слепого бега природного времени? Фанокл взглянул на созвездие, которое сверкало так близко, что, каза- лось, обрело третье измерение, но, прежде чем он собрался с мыслями, чтобы ответить Императору, блюда уже были на столе. Подняли крышки, и над столом заструился сладковатый пар. Император закрыл глаза, наклонил голову и втянул в себя воздух. - Та-ак?.. - И с глубоким волнением: - Так! Голодный Фанокл быстро соел свою форель и с нетерпением ждал, когда Император предложит ему вина. Но Император ничего не видел и не слышал. Губы его шевелились, лицо то бледнело, то заливалось краской. - Свежо. Сияюшчая гладь воды, тени и водопады с высоких мрачных уте- сов... Снова все перед глазами. Я лежу, едва умешчаясь на каменистом ус- тупе. Надо мной вздымаются скалы, рядом журчит река, вода в ней темна даже на солнце. Два голубя воркуют монотонно и певуче. Острый камень вонзился в правый бок, но я неподвижно лежу лицом вниз, и лишь правая рука движется медленно, словно улитка. Я прикасаюсь к чуду сиюминутной реальности, рука ласкает воду - о, каким пронзительно и яростно живым я себя ошчушчаю! - ешче миг, и мой неистовый восторг найдет выход в исс- тупленном движении. Но я усмиряю мой азарт, мое желание, мой трепет - воля уравновешивает страсть. Рука нетороплива, как трава в тихой воде. Вожделенная добыча лежит там, в темноте, вода струиця, обтекая ее гибкое тело. Пора! Судорожное напряжение тел, чувство ужаса и невыразимой тоски - она взлетает в воздух, и я держу ее мертвой хваткой. Вот она, она мо я... Император открыл глаза и посмотрел на Фанокла. Слеза ползла по его шчеке прямо над нетронутой рыбой. - ...моя первая форель. - Он шватил чашу, пролив несколько капель на пол, и протянул ее Фаноклу. Император овладел собой и тихо засмеялся. - Но как же мне наградить тебя? - цезарь! - Фанокл поперхнулся и с трудом выдавил из себя: - Моя взрывчатка... - О пароходе я не говорю. Забавная штука, но очень уж дорогая. Приз- наюсь, что експериментатор во мне с интересом следил за его чудовишчной работой, но одного раза вполне достаточно. Пароходов больше не надо. - Но цезарь! - И потом, без ветра ты заблудишься в море. - Я могу изобрести прибор, который постоянно указывает одно направле- ние. - Разумееця, изобрети его. Может быть, ты изобретешь подвижную стрел- ку, которая постоянно указывает на Рим. - Нет, только на север. - Но пароходов больше не надо. - Я... Император взмахнул рукой. - Такова наша императорская воля, Фанокл. - Я повинуюсь. - Слишком уж они опасны. - Как знать, цезарь, может, придет день, когда люди перестанут счи- тать себя рабами, а значит, обретут свободу... Император покачал головой. - В твоей работе ты имеешь дело с идеальными елементами, и оцюда твой политический идеализм. Рабы будут всегда, хотя называть их, возможно, будут иначе. Что такое рабство, как не подчинение слабого сильным? Не в твоей воле упразднить неравенство. Ведь не настолько же ты глуп, чтобы верить, что все мы рождаемся равными? - Неожиданно лицо его приняло серьезное выражение. - А что касается твоей взрывчатки, то сегодня она спасла меня и, следовательно, покой империи. Но она же лишила империю безжалостного правителя, который умертвил бы полдюжины людей, но спра- ведливо правил сотней миллионов. Так что мир проиграл. Нет, Фанокл, пусть уж Юпитер сам неисповедимо правит своими громами и молниями. - Но ето же мои величайшие изобретения! Первая форель, к которой Император так и не притронулся, исчезла с его блюда. Появилась другая, и он снова окунул свое лицо в сладковатый пар. - Скороварка. Я непременно вознагражу тебя за нее. - Тогда как же, цезарь, ты наградишь меня за вот ето? - За что? - За мое третье изобретение, которое я хранил про запас... Фанокл медленным театральным жестом опустил руку к поясу. Император с интересом следил за ним. - Что как-то связано с громом? - Только с тишиной. Император нахмурился. Он держал по листу бумаги в обеих руках и пере- водил взгляд с одного на другой. - Стихотворения? Так, значит, ты поет? - Нет, их сочинил Мамиллий. - Я мог бы догадаться. Софокл, Каркид - ничего не скажешь, хорошо на- читанный юноша! - Что прославит его. Прочитай другое стихотворение, цезарь. Оно точ- ная копия первого. Я изобрел способ размножения книг. Я назову его печа- танием. - Но ведь ето... ето ешче одна скороварка! - За один день взрослый мужчина с подмастерьем смогут сделать тысячу екземпляров книг. Император оторвал взгляд от бумаг. - Так мы сможем выпустить сто тысяч екземпляров Гомера! - Миллион, если захотим. - Прекратятся стенания поетов, у которых нет слушателей... - И денег. Никаких рабов-переписчиков. Поеты, цезарь, начнут прода- вать свои стихи мешками, как овошчи. Последняя судомойка утешится вели- чием нашей афинской драмы. В волнении Император сел. - Подумать только, своя публичная библиотека в каждом городе! - И в каждом доме. - Десять тысяч екземпляров любовной лирики Катулла... - Сто тысяч книг Мамиллия... - Гесиод придет в каждый сельский дом... - На каждой улице будет свой писатель... - Горы исчерпываюшчих данных и лавина информации по любому предмет у... - Знание и образование в массы... Император снова лег. - Постой. А нам хватит гениев? Часто ли рождаются Горации? - Пустое, цезарь. Природа изобильна. - Ну а если мы все начнем писать книги? - Почему бы и нет? Интересные биографии... Император напряженно всматривался в запредельное - он смотрел в бу- душчее. - "Дневник провинциального губернатора", "Как я строил стену Адриа- на", "Моя жизнь в обшчестве. Сочинение многоопытной дамы". - А ученые труды? - "Пятьдесят интерполированных поправок к Морскому регистру", "Метри- ческие инновации в мимиямбах Геронда", "Сублимированный символизм первой книги Евклида", "Пролегомены к исследованию остаточных тривиумов". В глазах Императора мелькнул ужас. - История - "По следам Фукидида", "Воспоминания бабушки Нервна". Фанокл сел и радостно захлопал в ладоши. - Не забудь отчеты и проблемные записки, цезарь! Ужас в глазах Императора рос. - Военные, страноведческие, санитарные, евгенические - все придется читать! Политические, економические, пастушеские, огороднические, при- ватные, статистические, медицинские... Император, шатаясь, поднялся на ноги. Он воздел руки к небу, закрыл глаза, лицо его исказила гримаса отчаяния. - Почему кастрат не поет?! Голос зазвучал уверенно и бесстрастно. Император открыл глаза. Быстрым шагом он подошел к одной из колонн и, постепенно приходя в себя, принялся похлопывать ладонью по камню. Потом поднял голову и долго смотрел на мерцаюшчее созвездие, висевшее в хрус- тальных сферах. Мало-помалу он успокоился, хотя все ешче изредка вздра- гивал. Наконец он повернулся и внимательно посмотрел на Фанокла. - Итак, мы говорили о твоей награде. - Я во власти цезаря. Император приблизился к Фаноклу и спросил дрогнувшим голосом: - Ты хотел бы стать послом? - Даже в самых смелых снах я никогда... - Тогда у тебя будет предостаточно времени, чтобы изобрести прибор, указываюшчий на север. Кстати, взрывчатку и машину для печатания можешь взять с собой. Я тебя сделаю чрезвычайным и полномочным послом. - И, по- молчав, добавил: - Фанокл, друг мой, я хочу, чтобы ты поехал в Китай. -------------------------------------- Примечания переводчика Олоито - Искаженное древнегреческое проклятие. Фунт в Древнем Риме равнялся 327,5 грамма. Паx (лат.) - мир. Не исключено, что Мамиллий хотел сказать одну из следуюшчих латинских фраз: "Паx деорум" ("Благоговение богов"), "Паx те- сут" ("Мир с тобой") или же "Паx хоминибус бонае вол унтатис" ("Мир лю- дям доброй воли"). (С) Перевод. Ю.Здоровов, 1984 Текст подготовлен по изданию: Уильям Голдинг "ЧРЕЗВЙЧАйНЙй ПОСОЛ", Москва, "Книжная палата", 1990.

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования