Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      . Мрамор -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -
рошлым интересуешься. Конечно, при таком количестве истории, какое уж тут настоящее. Тем более, будущее. Даже географии ни хрена не осталось. Просто -- колонии: части Империи. Куда ни плюнь. Даже если и независимыми ставшие... Топография только и осталась. Вниз-вверх... Читай, читай... Когда все прочтешь... Книги-то на полке останутся, а тебя в мусоропровод спустят. Как сказано у поэта: Дольче эт декорум эст про патрия мори. Сладостно и почетно умереть за отчизну. Н-да... дольче. Туллий. В самом деле, что у нас нынче на сладкое? Публий. Хорошо бы опять пирожное. Туллий. Опять, говорят тебе, не бывает. Публий. Н-да, все повторяется, кроме меню. Туллий. Ты бы, конечно, наоборот предпочел. Публий. А то нет! Туллий. Я и говорю: варвар. ([Захлопывает книгу и встает.]) Публий. Да при чем тут варвар?! Чего ты лаешься все время? Варвар! Варвар. Как собака гавкает... Туллий. А при том, что истинный римлянин не ищет разнообразия. Истинному римлянину -- все равно. Истинный римлянин единства жаждет. Так что меню разное -- это даже лажа. Меню должно быть одинаковое. Как и дни. Как само время... Послабление это: со жратвой у нас. Нет еще полного единства. Но, видать, грядет. Публий. Как же так -- все равно? Пирожное равно отсутствию пирожного, что ли? Туллий. Ага. Потому что sub specie aeternitatis *([1]) отсутствие равняется присутствию вообще. То есть истинный римлянин разницу за подлянку считает. Так что меню лучше если одинаковое. * 1. sub speciae aeternitatis ([лат.]) -- с точки зрения вечности. Публий. Пирожных не напасешься. Или -- их отсутствия... Н-да... Дольче эт декорум. Туллий. Сладостно и почетно... Грядет все-таки единство. Стиля -- то есть. Ничего лишнего. С нас, можно сказать, и начинается... Публий. Да? а сам канарейку пожалел. Туллий. Не пожалел, а оставил. Публий. Ну это одно и то же... Туллий. Отнюдь. ([Задумчиво.]) И вообще жалко, что это -- канарейка, а не, скажем, оса. Публий. Оса?! Какая оса?! Туллий. Потому что -- миниатюризация. Сведение к формуле. Иероглиф. Знак. Компьютерные эти... как их. Ну когда все -- мозг. Чем меньше, тем больше мозг. Из силикона. Публий. Туллий! Туллий. Как у древних... То есть я хочу сказать, что например, оса, если поймать ее в стакан и блюдцем накрыть... Публий. Ну? Туллий. ...то она там, как гладиатор в цирке. То есть без кислорода. И стакан -- он вроде Колизея, в этой, как ее, миниатюре. Особенно если не граненый. Публий. Ну и что? Туллий. А то, что канарейка -- слишком большая. Почти животное. Не годится по стилю. В смысле -- эпохи. Много места занимает. А оса -- маленькая, но вся -- мозг. Публий. Да какое там место! Клетка же. Туллий. Тавтология, Публий. Тавтология. И тебе бы больше осталось. Публий. Ну, осы ты тут не дождешься. И вообще -- жалятся. Туллий. Это все честней, чем чирикать; в данных обстоятельствах. И вообще -- летать перестала. Зажралась. Публий ([ощупывая свой живот]). Да, птичке сто грамм прибавить -- это не то, что нашему брату... Я, может, и пирожное из этих соображений... Туллий. И то сказать -- отлетался. Публий. Одно утешение: в мусоропровод не пролезу. Хлопот со мной, Туллий ([ощупывает свою талию]), не оберешься. Еще пожалеешь, когда скончаюсь. Туллий. У них там сечка, Публий. Сечка-дробилка. Принцип мясорубки с мотивам Тарпейской скалы: в указе так и сказано. Я помню, указ этот читал -- еще мальчиком. А то бы народ бегал. И после сечки этой -- крокодилы... Публий. Я тоже, помню, читал, что раньше, когда еще свидания давали, многие шары себе под кожу в член вшивали, чтоб диаметр увеличился. У члена же главное не длина, а диаметр. Потому что ведь баба, пока сидишь, с другими путается. Ну и отсюда идея, чтоб во время свидания доставить ей такое... переживание, чтоб она про другого и думать не хотела. Только про тебя. И поэтому -- шары. Из перламутра, говорят, лучше всего. Хотя, подумать если, откуда в зонах этих ихних перламутру взяться было? Или из эбонита, из которого стило делали. Выточишь себе шарик напильничком, миллиметра два-три в диаметре -- и к [херургу]. И херург этот их тебе под кожу загоняет. Крайняя плоть которая... Подорожник пару дней поприкладываешь -- и на свидание... Некоторые, даже на свободу выйдя, шарики эти не удаляли. Отказывались... Туллий. То-то Тиберий свидания и отменил. Публий ([кричит]). А чего ему жалко?! Если человек... раз в год!.. тем более, если -- пожизненно?!! Жалко ему стало, да? ([Успокаиваясь.]) Это же придумать надо: раз в год человеку палку кинуть пожалеть... Это же надо придумать! Туллий. Да уж всяко лучше, чем сирот плодить. Публий. Тогда нечего легионы в Ливию посылать. И в Сирию. И в Персию. Туллий. Это разные вещи. Дольче эт декорум эст... Сладостно и почетно... Публий. Палку кинуть тоже сладостно. Туллий. Вот и отменили, чтоб ты не смешивал. Публий. Сладостное с почетным? Туллий. Приятное с полезным, Публий... Свидания всей этой идее правосудия противоречат, всему принципу Башни. А палка тем более. Палка есть как бы побег из Башни. Публий. Какой же побег? Мы же тут пожизненно. Туллий. Да не о тебе речь, Публий. Неужто ты не понимаешь. Не о тебе: о сперме твоей. Это и есть побег. Верней, утечка. Научись мыслить абстрактно, Публий. Дело всегда в принципе. В идее, которая заложена в вещи, а не в вещи как таковой. Раз пожизненно -- то пожизненно. Жизнь есть идея. Сперма -- вещь. Публий ([кричит]). Но я же все равно спускаю! ([Успокаиваясь.]) Вон вся тумбочка желтая. Туллий. Потому и отменили, чтоб не смешивал. Публий. Чего не смешивал? Туллий. Идею с вещью. А тумбочку мы другую выпишем. Если, конечно, ты к этой не привязался. Публий ([смерив тумбочку взглядом]). Нет, не думаю. Туллий ([снимая трубку]). Алло, г-н Претор. Это Туллий Варрон из 1750-го. Ага, опять. Не могли бы вы прислать нам новую тумбочку? Да, лучше из хромированного железа. Да, старая -- как бы получше выразиться -- проржавела... да, только одну... Премного благодарен, г-н Претор. Пардон? Лебединая песня? Что? Какой еще бес в ребро? Это я для г-на Публия Марцелла заказываю. Что? Да он смущается. Премного благодарен. ([Вешает трубку.]) Будет тебе новая тумбочка. Публий. Спасибо. Туллий. Не за что. Публий ([глядя на тумбочку]). Сразу ее, что ли?.. Туллий. Лучше сразу. С глаз долой -- из сердца вон. Помочь? Публий ([ревниво]). Нет! Я сам. Туллий. Как знаешь... Тяжелая только... И что ты в ней нашел? Тем более -- квадратная. Публий. А того и нашел, что квадратная. Ты вокруг посмотри. Все круглое. Обтекаемое. Довели модернисты Рим до ручки... В квадратном-то есть что-то доверие внушающее. Старорежимное. Сумма углов. Идея верности. Есть за что зацепиться. Красное дерево. Мебель! Инициалы можно вырезать. Туллий. Ну да, или: "Публий плюс тумбочка. Равняется любовь". Хотя татуировка еще лучше будет. Зависит, конечно, где... Публий ([задумчиво]). Да, татуировка, конечно, естественней. ([Начинает двигать тумбочку.]) Нет ничего естественней, чем татуировка. Особенно, если пожизненно. Туллий. Помочь? Публий ([кряхтя]). Ничего, я сам. Туллий. Сам, сам... Смотри не надорвись. Публий ([кряхтя]). Завидно, небось? Что человек делом занят... Нет уж, я лучше сам. Туллий. Ревнивый, значит. И, наверно, щекотки боишься. Все ревнивые щекотки боятся. Публий. Повторяешься, Туллий. ([Кряхтя.]) Пов-то-ряешь-шь-шь-ся. Я это уже слышал... С другой стороны... Туллий. Да, возьми ее с другой стороны. Слева. Публий.С другой стороны, как и не повторяться, если пожизненно. До известной степени ([кряхтя]), до известной степени, все, что ты можешь сказать... ([кряхтит]). Все, что может быть сказано... Уже сказано. Тобой или мной. Я уже это -- слышал. Или -- уже сказал. Разговор, до известной степени, это и есть татуировка: ([передразнивая Туллия]) "Помочь?", "Я тебя пожалею". Туллий. Как, впрочем, ([передразнивая Публия]) и "Нет, я сам". Я это тоже слышал. И столько раз. Как в записи. Точно магнитофон или телекамера. Или -- хуже того -- на бумаге. Публий. А письменность и есть татуировка. Черным по белому. Еще неизвестно, что первым было. Вначале то есть. Особенно -- если слово. Туллий. Варвар и есть. Начитался Писания. Публий ([запальчиво]). А зачем тогда записывают! ([Тыча пальцем в потолок и в стороны.]) Пленку переводят. Электричество. Туллий ([миролюбиво]). Может, и не записывают. Может, просто транслируют. Помочь? Публий ([вздрагивает и -- нерешительно]). Ладно, возьми ее слева. Я справа, а ты слева. Если не брезгуешь. Туллий. Да чего там! Справа и возьму. Даже хорошо что квадратная. Многосторонняя. Переносить удобнее. Публий. Тем и жальче ([кряхтя]) выбрасывать. Потому что многосторонняя. Туллий. Ну да, воображение разыгрывается. Варианты... Задняя стенка вон совсем нетронутая. Не то что если круглая. [Перетаскивают тумбочку к мусоропроводу.] Публий. Круглое тоже ничего. Колонну напоминает. Тело вообще. И капители эти как локоны. Если долго смотришь, особенно. Я когда молодой был, у меня на колонну вставал. Туллий. А теперь, значит, на квадратное. Публий. Интересно, что раньше было: квадратное или же круглое. То есть что естественней: круглое или квадратное. Туллий. И то, и другое, Публий, искусственное. Публий ([останавливается как вкопанный]). Тогда -- что же было вначале? Треугольник, что ли? Или -- этот -- как его -- ромб? Туллий. Вначале, Публий, сам знаешь, было слово. И оно же будет в конце. Если, конечно, успеешь произнести. Публий. В конце будет нечто квадратное. Во всяком случае, четырехугольное. Туллий. Если, конечно, не кремируют. Урны -- они тоже разные бывают. Публий. От претора зависит... Возьми ее слева. Туллий. Тут? Публий. Ага. Осторожно руку. [Поднимают тумбочку и засовывают ее в отверстие мусоропровода.] Туллий ([кряхтя]). Э-э-х... Публий ([кряхтя]). Э-э-э-х... Туллий. Пошла-поехала... Публий. Голубушка... Туллий. С глаз долой, из сердца вон... [Тумбочка исчезает.] Публий ([продолжая смотреть в отверстие мусоропровода]). Это я уже слышал. Туллий. Не расстраивайся. Публий. И это тоже. Туллий. Считай, что ты столкнул ее за борт. И что мы на корабле. Публий ([кричит, затыкая себе уши]). Заткниииись! ([Опомнившись.]) Я уже это слышал. В прошлом году. Или в позапрошлом. Не помню. Не важно. Не в словах дело: от голоса устаешь! От твоего -- и от своего тоже. Я иногда уже твой от своего отличить не могу. Как в браке, но хуже... Годы все-таки... Туллий. Ну да. И отсюда -- эрекция... Ладно... Руки пойти помыть... Тебе бы тоже не мешало... Публий ([затыкает уши]). [Пауза. Туллий уходит в ванную, моет -- шум падающей воды -- руки, возвращается и возобновляет прерванное чтение. Публий некоторое время смотрит в окно, оставляя заткнутыми уши; поворачивается и возвращается в свой альков. Садится на край постели и долго смотрит на то место, где стояла тумбочка. Проводит пальцем по полу и подносит палец к глазам: пыль. Чертит что-то снова пальцем по полу. Смотрит. Потом стирает ногой начертанное. Подносит палец к лицу: пыль. Встает, крякнув. Идет к умывальнику и споласкивает руки. Долго их вытирает. Подходит к клетке с канарейкой. Открывает дверцу. Канарейка не вылетает. Захлопывает дверцу, потом открывает снова. Поворачивается и отходит к весам. Встает на весы и взвешивается. Весьма тщательно. Скидывает тогу и взвешивается опять. Надевает тогу, сходит с весов, возвращается в свой альков. Садится и записывает результаты взвешивания.] Тога-то, Туллий, знаешь, все полкило потянет... Туллий. М-м-м-м. ([Продолжает читать.]) Публий. ...четыреста сорок грамм, если быть точным. Байка потому что. Хотя -- если вдуматься -- к чему здесь тога? Температура постоянная. Компьютеры все-таки. Что называется, нормальная: на десять градусов ниже тела. О гостях тут и речи нет. Даже о надзирателях... Сами в гости тоже не ходим... Излишество. Только вес замерять точно мешает. Туллий! Туллий. Ну чего? Публий. На кой нам тоги? Проку же от них никакого. Только между ног путается. Туллий. Так ты на статую больше похож. В Риме все тогу носят. Смотри инструкцию. Буква О: Одежда. Тога и сандалии. Публий. Так то в Риме. Там погода меняется. Посторонние все время, прохожие. Бабы. А тут все свои. Ты да я то есть. Туллий. Так ты на статую больше похож, говорю. Особенно, если голову отрубить. Или руки. Чтоб тумбочку не портил. Публий. Я и без тоги похож. ([Распахивает тогу.]) А? Туллий. Перестань, ты не в лупанарии... В тоге что главное? Складки. Так сказать, мир в себе. Живет своей жизнью. Никакого отношения к реальности. Включая тогоносителя. Не тога для человека, а человек для тоги. Публий. Ничего не понимаю. Идеализм какой-то. Туллий. Не идеализм, а абсолютизм. Абсолютизм мысли, понял? В этом -- суть Рима. Все доводить до логического конца -- и дальше. Иначе -- варварство. Публий ([кричит]). Да как ее доводить?! Чем?! Куда?! И при чем тут тога? Складки! Их разнообразие! Мир в себе! Это же просто одежда. На букву "О". Не тога, говоришь, для человека, а человек для тоги, да? А вот скину я ее ([срывает с себя тогу]) -- и что теперь? Тряпка -- тряпкой. Туллий ([задумчиво]). Похоже на остановившееся море. Публий ([опешив]). Ну даешь!.. Зачитался. [Над мусоропроводом зажигается лампочка. Туллий поднимается с лежанки и направляется к мусоропроводу. На ходу, через плечо, Публию:] Туллий. Оденься, не пугай телекамеру. ([Открывает дверцу мусоропровода, оттуда выплывает бюст.]) Гораций! Квинт Гораций Флакк собственной персоной. ([Пытается поднять.]) Не оригинал, но тяжелый. Килограмм полста в нем будет. Публий! Ну-ка помоги. [Публий надевает тогу и нехотя помогает Туллию водрузить бюст на полку, где уже красуется дюжина других бюстов.] Публий. Ни хрена себе поэт -- надорваться можно. Туллий. Классики они все тяжелые. ([Кряхтит.]) Ээээх... Из мрамора потому что. Публий. Из мрамора потому что классики? Уф! Или классики -- потому что -- из мрамора? Туллий. Чего это ты имеешь в виду? Что это значит: классики потому что из мрамора? Ты на что намекаешь? Публий. Да что мрамор такой прочный. И не всякому из него морду вырубят. Неподатливый он очень, я слыхал. Хоть жги, хоть коли. Максимум, что нос отвалится. Со временем. Но это и при жизни случается. А так -- очень устойчивый материал. То-то из него статуи делают: ничто не берет. Туллий ([внезапно заинтересованно]). Ну-ка, ну-ка, повтори. Публий. Ага, статуи. Или, скажем, баню себе, как Каракала. Хотя он, конечно, император, может себе позволить. Тем более, что они всегда на потомство работают -- императоры то есть. Позерство, конечно, но уж они-то в курсе, какой камень устойчивей будет. Это только потом из железа все мастрячить стали. Эгоизм потому что. Про потомков уже никто не думает. Взять ту же Башню. Если на то пошло, из мрамора и надо было варганить. А то сталь эта хромированная -- насколько ее хватит? Ну еще сто лет, ну двести. Что там Тиберий думал?.. Да чего там! сам Гораций вон про это самое и пишет, что он, дескать, воздвиг себе монумент. превосходящий медь.. В школе учили, как сейчас помню. Вот ведь темный был, а знал, что с железяками лучше не связываться. Туллий. Ну и? Публий. И правильно вообще, что ему из мрамора бюст заделали. Хотя и копия. С другой стороны, копию не так жалко, если нос отвалится. Туллий ([задумчиво, с отсутствующим выражением на лице]). Да, копию, конечно, не так жалко. Публий ([ложится]). Уф!.. ну и классик. Хорошо хоть -- только бюст, а не целая статуя. Одна тога бы сколько пудов потянула. Складки эти... Туллий ([задумчиво]). Статуй они не держат. Только бюсты. Публий. Жалко. Хотя, с другой стороны, какие среди баб классики? Одна Сафо, да и та двуснастная. Да еще тога. Туллий. Туника. Публий. Это что такое? Туллий. Как тога, только короче. У женщин, например, выше колена. Еле-еле причинное место прикрывает. Публий. Елки-палки. Елки-палки. Елки-палки. Фасон что ли такой. Туллий. Да нет, просто в Греции вообще теплее. Публий. Елки-палки. Выше колена. Туллий. Уймись, Публий. Публий. Н-да. Греция, тепло. Кипарисы в небо торчат. Магнолия пахнет. Лавр шелестит. Сафо эта; туника выше колена. "Взошли мои любимые Плеяды, а я одна в постели, я одна..." Конец света. Туллий. Да, хорошая поэтесса. Но не классик. Одни фрагменты. К тому же -- гречанка. Публий. Да хоть бы бюст... Туллий. Вряд ли... еще заподозрят в республиканских чувствах. Ты еще Перикла себе закажи, Демосфена... Публий. А что они нам могут сделать-то?.. Куда дальше... Ну, наблюдение усилят. Так мы же и не почувствуем. Телекамеры-то, поди, везде. Башня-то, она же еще и телевизионная... Плюс еще ресторан... Только заметить их трудно. Туллий ([задумчиво, глядя в окно]). Мне иногда приходило в голову, что окно и есть камера. Даже когда открыто. Публий. Ну да, а облачность там всякая -- это как помехи. Или дождь... Солнце тоже. Туллий. Да. А вид Рима -- как заставка. Для отвода глаз. Публий. То-то канарейка и не вылетает. Туллий. Не дура... С другой стороны, надзор вещь естественная. Даже логическая. Публий. Какая ж тут логика? Что мы можем? Какое преступление? Ни политического, ни даже уголовного. Разве что мне тебя зарезать или наоборот. Но с кем тогда разговаривать? Замену, конечно, пришлют. Но замена и есть замена. То есть то же самое... Смысл преступления -- он в чем? В последствиях? В выгоде, в огласке, в том, что ловят. Что, поймав, судят и, осудив, сажают. А мы -- мы же уже сидим. Обратный процесс -- он же невозможен. От следствия к причине. Так не бывает. Какой же прок в телекамерах? А? Туллий. Чушь, Публий, преступление интересно именно когда вне контекста. Когда нет ни мотива, ни наказания. Половина худ. литературы об этом. Публий. Но преступление вне контекста -- не преступление. Потому что только мотив -- или наказание -- и делают его преступлением. Туллий. Его -- кого? Публий. Ну, это... поступок. Действие. Потому что все на свете определяется тем, что до, и тем, что после. Без до и после событие не событие. Туллий. А что? Публий. Да почем я знаю! Ожидание. Состояние "до". Или затянувшееся "после". Туллий. Варвар! Безнадежный, невыносимый варвар. Еще Горация себе заказывает! Публий. Да кончай ты лаяться! Туллий. Я лаюсь? Варвар; тупой, бессмысленный варвар. Потому что событие без до и после есть Время. В чистом виде. Отрезок Времени. Часть -- но Времени. То, что лишено причины и следствия. Отсюда -- Башня. И отсюда -- мы в Башне. Отсюда же и телекамеры: происходящее в Башне происходит в чистом Времени. В его, так сказать, беспримесном варианте. Как в вакууме. Тем и интересно. Особенно если зарежешь. Или если не зарежешь. Еще и интереснее... Пускай смотрят! Может, чего-нибудь поймут. Жаль, Тиберий не дожил, он бы понял. А эти -- Калигула, Сенат и т. д.-- где им! Но ими Рим не кончается. Потому и на пленку записывают... И все равно ([свистящим шепотом, как бы в трансе]), все равно... даже потомки... вряд ли. Ибо то, что происходит с нами, может быть понято только нами. И никем иным. Ибо мы -- мы обладаем Временем. Или -- оно нами. Все равно. Важно, что -- без посредников. Что между ним и нами -- никого. Как вечером в поле, когда лежишь на спине и на звезду смотришь. Никого между. Не помню, когда это в последний раз было. Мальчиком. Но ощущение -- как сейчас. "Взошли мои любимые Плеяды, а я одна в постели..." -- что Сафо эта твоя вообще понимала?! Одно слово -- Греция... Эгоистка. Бесконечность восприняла как одиночество. Эгоистка и самка. Римлянин бесконечность воспринимает как бесконечность. От этого бабой не прикроешься. Ничем не прикроешься. И чем бесконечней, тем ты больше римлянин. Того ради Тиберий Башню и строил... А ты, варвар тупоголовый, такой шанс упускаешь. Но, так или иначе, и до тебя дойдет. Куда ты денешься! И до остальных тоже. Потому что судьба Рима править миром. Как сказано у поэта. Публий. У какого? Туллий. У Вергилия. И у Овидия тоже. Публий (

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования