Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Наука. Техника. Медицина
   История
      . Стенограмма протокола слушаний в сенате США (1919 г.) -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
иностранцев почти не осталось. Через несколько дней большевики заставили секретаря уехать в Москву. Его имя было Норман Армор. Этот человек всегда ставил долг выше всяких личных соображений и собственной безопасности. Он отказался ехать. Его отвели к поезду штыками. Вскоре заставили уехать и сотрудников National City Bank, и я остался один. Я не мог ехать, у меня была пневмония, и я не вставал с постели. Когда я выздоровел, я отправился к Кедрову, губернскому [?] комиссару, за разрешением уехать. Чтобы выехать из любого города, требовалось разрешение. Он просмотрел мои бумаги от важных московских правительственных представителей, и сказал, что человек с такими бумагами может ехать куда угодно. "Приходите послезавтра, завтра меня не будет - и тогда я решу ваше дело" - сказал он. Эта задержка меня несколько обеспокоила. На следующий день в выходившей в Вологде газете появился приказ Кедрова, требующий от всех солдат, крестьян и рабочих стрелять в любого американца, англичанина или француза, которого они увидят; потому что граждане этих капиталистических стран - абсолютные враги правительства рабочих; и любой иностранец в трех уездах [?], над которыми правит Кедров, является врагом. В соответствии с инструкциями Кедрова я пришел на следующий день и был отведен к его заместителю. Его звали Идуке. Он был латышский еврей. При подавлении протестов против большевиков в Ярославле он заслужил репутацию жесточайшего и наиболее кровожадного из большевистских вождей. Идуке взял мой дипломатический паспорт, согнул его, попытался порвать и бросил на пол. При этом он кричал, что паспорт был выписан в американском посольстве в России (это было верно, потому что тот паспорт, с которым я приехал из Вашингтона, был у меня украден) и что такой паспорт недействителен. Паспорт был подписан послом Соединенных Штатов, Давидом Р. Фрэнсисом. Потом Идуке просмотрел мои бумаги и сказал: "Вас необходимо взять под стражу". Тут вошли два кронштадтских матроса и произошел нечто, о чем я расскажу вам позднее. Но пока три красногвардейца отвезли меня в тюрьму на роскошном автомобиле, которым ранее пользовался Кедров. До того это был одним из личных автомобилей царской семьи. "..." В камере со мной находился человек, арестованный до меня. Он родился в России, но получил образование в Англии, в школе, а потом в Оксфорде. Он очень привязался к Англии и англичанам и получил британское подданство. Но пробыв в Англии 12 или 13 лет, он вернулся в Россию навестить живших в Костроме родителей. Я не знаю, за что его арестовали, но когда я встретил его в камере, он не был встревожен арестом. Он обладал очень большим чувством юмора, это был веселый и легкосердечный человек. "..." В пол-пятого вечера этого подданного Великобритании отвели к Идуке. Он вернулся в большой тревоге. Он сказал: "Мне это все не нравится. Я не понимаю этих людей. ОНИ НЕ РУССКИЕ. Я не понимаю, в чем они меня обвиняют и что они собираются со мной делать." Без четверти семь вечера пришли отряд солдат со штыками на винтовках и увели его. Он хотел взять пальто, но ему сказали, что это не нужно, и он оставил пальто, думая, вероятно, что вернется. Он никогда не вернулся. Позднее я узнал - один из солдат сказал моему секретарю - что его расстреляли. По своей инициативе поздно вечером мой секретарь написал заявление Кедрову, очертив собственную деятельность на пользу русской революции, указав, что при Царе он был 11 лет в эмиграции. Он упомянул в качестве нашего заступника министра юстиции в большевистском правительстве в Москве. Сенатор Стерлинг: Кто был министром юстиции? М-р Симмонс: Не могу припомнить, сенатор. Он также привел ссылку на человека по имени Розен, который был командиром латышской дивизии. До того этот Розен редактировал социалистическую газету в Бостоне. Я с ним встречался. После проверки секретарь Кедрова пришел ко мне в камеру на следующее утро, когда я писал уже последние, как я полагал, письма. Секретарь Кедрова сказал, что меня отправляют в Москву в "чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией". До этого момента я думал, что мой конец близок. Новость принесла огромное облегчение, потому что из людей и правительственных лиц, которых я знал в России, многие были в Москве. Меня и моего секретаря отвезли в Москву под усиленной охраной и провели по улицам в лубянскую тюрьму. В камере, в которую меня поместили, было 85 человек. Сенатор Нельсон: Как велика была камера? М-р Симмонс: В половину этой комнаты. Мест для спящих было только 30. Мы спали на цементном полу. "..." Состав заключенных меня удивил. Я ожидал встретить князей, дворян, капиталистов, верхний класс. Несколько таких было, но большинство я бы назвал средним классом: механики, печатники, крестьяне - много крестьян - мелкие ремесленники, солдаты, священники, рабочие, офицеры (армии и флота), специалисты, студенты и т.д. Сенатор Стерлинг: Купцы? М-р Симмонс: Торговцы, много мелких торговцев. Был лесник и мельник. Я стал расспрашивать. Я могу вам сказать, что 80 процентов узников не знали причины ареста - 80 процентов. Сенатор Стерлинг: Вы хотите сказать, что 80 процентов не знали, за что они арестованы? М-р Симмонс: 80 процентов не знали, за что они арестованы. Аресты обычно проводились без предъявления обвинения. На второй день в камеру привели адвоката по фамилии Веленкин, образованного еврея. Он был юридическим советником британского консульства в Москве. Ему было 34 года. Это был настоящий патриот, движимый высокими мотивами. У него было много возможностей уехать из России, но он не хотел. Он сказал, что интеллигенция должна встать за свою страну. После ареста чрезвычайная комиссия коротко рассмотрела его дело и приговорила его к расстрелу. Он подошел ко мне в 2 ночи, разбудил меня и сказал: "Симмонс, не поговорите ли со мной? Я умираю в 6. Расскажите мне о Сибири." Он там никогда не бывал. "Расскажите мне об Америке. Расскажите мне, что хотите, но отвлеките мои мысли от моей ужасной судьбы." Я присел на его нары. Он был в тюрьме уже долго, и у него были нары. Я рассказывал, пытаясь отвлечь его, час с четвертью. Потом он написал письмо сестре и отдал его мне. Я позднее передал его. Через полчаса пришли солдаты и увели его. Они пришли обычным отрядом, и все заключенные знали, что это ведут на расстрел. Он больше не вернулся. Его брат позднее рассказал мне, что его расстреляли, и отказались выдать тело. В тот же день они увели молодого князя. Князь сопротивлялся. Сенатор Стерлинг: В чем его обвиняли? Вам известно? М-р Симмонс: Виленкин сказал, что его обвиняли в причастности к контр-революции. Но он сказал мне, что не сделал ничего, чтобы свергнуть большевистское правительство. При допросе они сказали: "Если мы вас отпустим, обещаете ли вы помогать нам и сделать все для нашей победы?" Он ответил: "Нет, я не могу". И он пошел к смерти с отстраненностью. Это была самая горестная сцена, которую мне доводилось видеть. Мне выпал печальный долг рассказать обо всем его брату, которого я встретил в Лондоне. Князя казнили без суда и следствия. Не проходило дня, чтобы этот отряд солдат не забирал людей из камеры, и многих из них увели к смерти без следствия и обвинения. Это не слухи. Вы слышали об этих ужасах, но я был там и сам их видел. Сенатор Оверман: Ожидая каждую минуту быть расстрелянным самому? М-р Симмонс: Я не знал, чего ждать. Они сказали мне, что будут расследовать мое дело. Никто не знал своей судьбы. Когда они назвали мое имя, в тот день когда меня перевозили из тюрьмы в тюрьму [из Лубянки в Бутырку], как мне говорили, я побелел совершенно. Сенатор Стерлинг: Известно ли вам, как проводится следствие? М-р Симмонс: Нет, только то, что я рассказал. Адвокат, которого расстреляли, сказал мне, что это был полный фарс. Глава этой комиссии, молодой человек по имени Петерс, жил в Англии и был осужден за преступление. В этом я уверен. "..." Это был человек приятной наружности и моложаво выглядевший. В то же время это был человек совершенно беспринципный; он подписывал смертные приговоры без малейшего угрызения совести. Генеральный консул Италии сказал мне позднее в консулате, когда они пытались вызволить мое имущество, что он видел, как Петерс подписал приказ о казни 71 офицера, даже не читая их имен. Разговаривая с консулом, Петерс взял ручку и небрежно черкнул свое имя, приказывая убить каждого из этих людей. Сенатор Нельсон: Это были офицеры старой армии? М-р Симмонс: Да, сэр. Потом, одним днем, когда я был там, они увели 21 человека с таким же [расстрельным] отрядом, только было больше солдат. Я слышал, что этих людей увели к их участи потому, что снаружи было 26 человек, которые были только что арестованы, и в тюрьме не было места. Я не могу свидетельствовать, что их действительно убили, но их увели таким же отрядом, что узники считали доказательством prima facie. Сенатор Нельсон: Они не вернулись? М-р Симмонс: Ни один. Я хочу еще рассказать вам о случае крестьянина, с которым я особенно сблизился. Среди узников было много крестьян, но этот человек был убит, пока я был там. Его убили за то, что он не хотел отдавать хлеб, который он вырастил. Насколько я понял, он пытался организовать людей в своей деревне на сопротивление действиям комбеда. Эти комитеты бедных, как я объяснил, занимались тем, что отбирали продовольствие и разжигали классовую ненависть среди крестьян. Он был неграмотный человек, но не невежда. Вы слышите о безграмотности в России, особенно среди крестьян. Их близкая связь с землей воспитывает суждение, здравый смысл, который делает их, хотя они и неграмотны, не невеждами. Я убежден, что у нас есть в наших подобных общинах, на фермах, люди, которые хоть и не умеют читать и писать, но полностью способны разумно голосовать. Этот крестьянин был таков, и в них - надежда русской демократии. Еще одной жертвой был механик, специалист по корабельным двигателям. Он работал для флота при Царе, при Временном Правительстве, и большевики вернули его на ту же работу. Большевики потребовали, чтобы он вступил в партию. Он отказался, и сказал: "Я не политик. Я полностью поглощен моей работой. Я доволен работой. Я не хочу вступать ни в какую организацию." Но большевиков это не устроило. Они его арестовали. Он был самый тихий, спокойный и мягкий человек, которого я когда-либо встречал. Они привезли его в тюрьму. Было следствие, и он ждал расстрела. Там был священник, из высшей иерархии. Он прочел несколько публичных проповедей, осуждая безнравственность большевиков. Они бросили его в тюрьму и расстреляли. "..." Его имя было Вестор Гофф. Он сказал, что он был священником - в России их зовут "попы" - и что его долгом было осуждать безнравственность, зло и несправедливость, где бы они не встретились. Он сказал: "Я знал, что погибну за это. Но я счастлив, что я так поступил." Сенатор Стерлинг: Это был старый человек? М-р Симмонс: 64 или 65 лет, но очень бодрый, умственно и физически. Он рассказал мне о случае в Баку, когда священник назвал большевистское движение "испарением из ада". За это его арестовали. Около 3.000 человек: мужчины, женщины и дети, ворвались в тюрьму, освободили священника и унесли его на руках по улицам Баку. Он сказал, что большевики не смеют раскрыть рта в Русской Церкви, и что творимый большевиками ужасный терроризм более повлек людей к церкви, чем он когда-либо видел. Сенатор Нельсон: Думаете ли вы, что церковь окажется центром сплочения анти-большевистских сил? М-р Симмонс: Я думаю, церковь безусловно будет одним из главных факторов, в этом нет сомнений. Этот священник, зная, что я представитель американского правительства, воспользовался случаем, думая, что это, быть может, последний долг, который он может выполнить перед Россией, и просил меня вернуться и передать американскому народу: "Ради Бога, помогите нам". Он говорил, господа, не от себя, а от большого класса людей, которых он представляет. Сенатор Стерлинг: Какого вида помощь он имел в виду? М-р Симмонс: Освобождение от этой ужасной тирании, тиранического правления маленького класса, который представляет растленные элементы, в основном; от людей, пропагандирующих классовый антагонизм. Из них сегодня состоят большевики. В основном - потому, что среди последователей большевиков есть и честные люди, захваченные психологией теорий большевизма. Сенатор Нельсон: Они правят, стало быть, в большой степени опираясь на террор? М-р Симмонс: Да, это то, что я пытаюсь доказать. Я могу привести вам множество случаев. Рассказывает о терроре, о казнях, о вымаривании голодом в тюрьмах, о грабежах и взимании выкупа за арестованных. Выкуп, по мнению Симмонса, идет не к тюремным властям, а наверх. М-р Симмонс: Я показал вам, что террор в России существует, и я хочу, чтобы вы поняли, насколько он ужасен. Куда бы вы не пошли, вас встречает человеческий вой. [...] Мысль, что правительство большевиков распространяется на всю Россию или центральную Россию, не является фактом. К примеру, когда проходил 5-й всероссийский съезд советов в Москве, в июле, крестьяне в деревнях не знали, что был такой съезд. Конечно, на съезде были крестьяне, но это были немногочисленные специально подобранные крестьяне, происходившие из класса, который большевики называют сельским пролетариатом, и про которых большевики знали, что эти будут большевикам сочувствовать. Сенатор Нельсон: Безземельные крестьяне? М-р Симмонс: Да, сэр. Сенатор Стерлинг: Приходилось ли вам слышать о случаях, когда стариков заставляли рыть могилы для своих сыновей, которых должны были расстрелять. М-р Симмонс: Могилы для сыновей? Сенатор Стерлинг: Да. М-р Симмонс: О том, что дошло до этого, я не слышал, сэр. Но я слышал много, много раз, как заставляли рыть могилы для друзей и людей из того же класса, и часто - собственные могилы. Сенатор Оверман: Даже собственные могилы? М-р Симмонс: Да. Людей также часто заставляли идти в Армию. У меня был друг, Александр Шульц. Когда началась война, он был в Швейцарии, где у него был дом и какая-то работа и у него были небольшие средства, унаследованные от отца. Он продал дом и с началом войны вернулся в Россию. Он вложил все свои средства в государственный за„м, потому что он хотел помочь победе в войне, и пошел добровольцем в армию. Я встретил его снова вскоре после того, как его демобилизовали; он был лейтенантом. БОЛЬШЕВИКИ ЗАСТАВИЛИ м-ра Шульца ИДТИ В КРАСНУЮ АРМИЮ, организовывать ее. Он сказал, что его ЗАСТАВИЛИ СИЛОЙ, что он ненавидел ее, и сделает все, чтобы пробраться к союзникам на севере. Он сообщил о многих других офицерах среди его знакомых, которые поступили бы так же, если бы у них за спиной не стояла УГРОЗА СМЕРТИ, ВООРУЖЕННОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ. Я спросил у одного из охранников в тюрьме, где меня держали, латыша, который раньше жил в Англии и говорил по-английски: "Почему ты большевик?" Он обернулся: "Я не большевик. Если бы я мог отсюда уйти, меня через минуту тут бы не было. Но я не могу даже выйти за город без разрешения. Если я не останусь и не стану служить охранником, меня расстреляют, как расстреляли других." ИХ ЗАСТАВЛЯЛИ СЛУЖИТЬ В КРАСНОЙ АРМИИ, ПОЛИТИКОЙ НАСИЛИЯ, С ПОМОЩЬЮ КОТОРОЙ И БЫЛА В ОСНОВНОМ ПОСТРОЕНА КРАСНАЯ АРМИЯ. ОНА НАЧАЛАСЬ, как вы знаете, С ЛАТЫШСКИХ ВОЙСК, которые привезли в Россию с обещаниями высокой оплаты и большого количества продовольствия и иных доходов, происходящих, я полагаю, из грабежей. ЛАТЫШИ, ВМЕСТЕ С КИТАЙЦАМИ И НЕМЕЦКИМИ ВОЕННОПЛЕННЫМИ, СОСТАВИЛИ ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ЯДРО КРАСНОЙ АРМИИ. БОЛЬШЕВИКИ СТОЛКНУЛИСЬ С ОГРОМНЫМИ ТРУДНОСТЯМИ В НАБОРЕ РУССКИХ - ОНИ НЕ МОГЛИ ПРИВЛЕЧЬ ИХ К СЕБЕ. И именно после того как большевистские вожди увидели поднимающийся всенародный протест, они использовали силу оружия, пулеметы и штыки, чтобы мобилизовать красную армию. Мобилизация была от, не припомню, 16 или 18 лет до 55. Сенатор Оверман: С ПОМОЩЬЮ ЛАТЫШСКИХ ЧАСТЕЙ ОНИ СМОГЛИ РАЗОРУЖИТЬ ЛЮДЕЙ И ПОЛУЧИТЬ ОРУЖИЕ И БОЕПРИПАСЫ, ТАК? М-р Симмонс: Да, сэр. Сенатор Оверман: Цель разоружения была в том, чтобы они могли использовать силу и проводить терроризм? М-р Симмонс: Да. И едва ли не самым худшим в терроризме было "СРЕЗАНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА" [leveling of the intelligence], как это было названо в одной из публичных речей то ли Троцкого, то ли Ленина. У меня нет, к сожалению, документальных доказательств, ибо я уезжал в спешке, но вы услышите от других свидетелей - и по крайней мере один из них представит документальные доказательства - что цель срезания интеллекта была одной из наиболее омерзительных сторон терроризма. Люди, которые подозревались в том, что они были более образованными [умными], чем это было хорошо для целей социальной революции, арестовывались и бросались в тюрьму, и я уверен, что многие из них были казнены. Это срезание интеллекта началось вслед за выступлением, публичной речью - я не думаю, чтобы это был декрет - одного из вождей, и эта политика, если вы сможете ее обозреть, покажет, насколько опасна вся интернациональная компания большевиков, основанная на классовом антагонизме. Повсюду, господа, был ужасный голод, особенно в городах. И распоряжаясь продовольствием, распоряжаясь оружием "..." большевики заставили людей склониться перед своими повелениями. Они использовали продовольствие так же, как они использовали оружие. Александр Шульц, о котором я рассказывал, лейтенант, сказал мне, что власти говорили офицерам: "У нас продовольствие, и если вы хотите спасти вашу семью, жену и детей, от голодной смерти, вы возьмете винтовку и пойдете в армию." Цены на продукты были фантастические, но даже если у вас и были деньги, их было практически невозможно купить, кроме как в государственных магазинах, а там продавали только по карточкам, по жесткой системе распределения. Весь этот терроризм, господа, продукт большевизма, был, я думаю, результатом подстрекательства Германии, потому что большевики были приведены к власти Германией. История, которую я собираюсь рассказать, еще не была, насколько мне известно, напечатана; вероятно только несколько человек из американцев, бывших в России, знают ее; но она важна. Человек, который рассказал мне ее, был лично вовлечен в эту историю, и мне она показалась настолько важной, что я привез его в Москву и он повторил ее под присягой перед генеральным консулом Соединенных Штатов. Когда началась война, этот человек работал в Германии школьным учителем. Он был русским социалистом, он был раньше в ссылке в Сибири, и многие годы работал для революции в России. Этот человек был социалистом, но консервативным социалистом, который считал, что к социализму нужно идти эволюцией, а не революцией. Однажды к нему явился человек и сказал: "Имперский канцлер хочет, чтобы русский отправился в Швейцарию учиться в школе социализма". Сенатор Нельсон: Кто был имперским канцлером в это время? Бетманн-Гольвег? М-р Симмонс: Кажется, так. Они хотели, чтобы он отправился в Швейцарию, потому что в этой республике тогда находились штабы различных школ социализма - русского социализма в частности - и они хотели изучить их и определить наиболее радикальную школу. Они хотели побудить социалистов произвести в России революцию и свергнуть Царя. Они сказали, что немецкое правительство было готово выделить 5 млн. марок, если эта школа, или люди, представляющие эту школу, отправятся в Россию и начнут пропаганду. Этот человек, мой осведомитель, был интернирован и зная, что идет война, он не мог решить, как ему отнестись к предложению. Он отправился к одному известному американцу "..." и после длительного разговора американец посоветовал моему осведомителю принять предложение, считая, что оно может вскрыть что-то важное для союзников. Он потому принял предложение и отправился в Швейцарию, где он общался с социалистами. Он написал 300-страничный отчет

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования