Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Абрамов Сергей. Выше радуги -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -
окаиваются, наскоро курят, расходятся: работать надо. Монтажники довольны: дом собран, стоит коробка, щерится целыми окнами. Теперь трудятся отделочники - маляры, штукатуры, сантехники. Алик пробирался по утрам в прорабскую, сидел тихонько, слушал - дивился. Казалось, не устоять стройке: раствор не подвезли, трубы дождем мочены, рукавицы рваные, монтажники нахалтурили - в швах ветер свистит. Но держится дом. Запущен в ход дневной механизм работ, аукаются в пролетах девчонки-малярши, слепят синим пламенем сварщики - "зайчика" не поймай, не ослепни, пылят колесами МАЗы и ЗИЛы. И раствор откуда-то взялся, и трубы, оказывается, дождем не погублены, и рукавицы справные, а что до швов - держатся швы, свой срок выстоят. Живет стройка особой жизнью. Крику много, а работа идет: крик - не помеха работе. Алика определили учеником слесаря-сантехника. Он пришелся в бригаде ко двору, заимел кепку с пуговкой - как у бригадира, вечно таскал за поясом комбинезона разводной "газовый" ключ - для форсу, как тяжелый знак профессии. Пользоваться им пока не приходилось. Сварщики варили трубы, а бригада устанавливала батареи центрального отопления - деликатная работа, куда ученика не допускали. Смотреть смотри, а ключиком не лезь. Смотрел. Помнил пащенковское: мужчина должен уметь все. Мама вызывала слесаря, когда тек кран или засорялась труба, вся семья взирала с благоговением на великого умельца, ничего не понимая в его деле. Теперь не придется "варяга" звать, Алик сам справится. Он - мужчина. Дашка работала в бригаде маляров, и ей уже доверялся даже краскопульт. Девчонки в бригаде - немногим старше Дашки, только-только из профтехучилища. Бригадирше, пожилой женщине, все равно, кого учить: их или Дашку. Дашка прослыла способной, удостоилась лестного бригадиршиного предложения: - Закончишь школу - айда ко мне в бригаду. К делу ты с душой относишься, а заработки у нас хлебные. Дашка обещала подумать, чтобы не обижать бригадиршу. Сама для себя все давно решила: станет геологом. Или географом. В общем, путешественником. Горячили ей лоб вольные ветры дальних странствий. Одно теперь останавливало: как с Аликом быть? Он в Москве, она в экспедиции - нехорошо. Утешалась: школу надо закончить, в институт поступить, почти шесть лет проучиться - срок немалый. Там видно будет. Алик знал о ее мечтах, но всерьез к ним не относился. Его не волновали завтрашние заботы, нынешних по горло хватало. Через несколько дней - городские соревнования. Бим подходил, напоминал, и Александр Ильич домой звонил, спрашивал: как успехи? А какие успехи? Двести пять - ни сантиметром выше. Да и этот результат не очень стабилен. Нет-нет - а собьет планку. Понимал, что у каждого возраста есть свой предел. И так он свой предел с помощью "нечистой силы" легко приподнял. Такая высота в его годы - почти сенсация. Из молодежной газеты корреспондент на стройку приходил, интервьюировал Алика. В воскресном номере появилась заметка под названием: "Есть смена мастерам!" Корреспондент не утерпел, воспользовался подсказанной Аликом фразой-каламбуром, написал в конце: "Кто прыгнет выше Радуги?" По всему выходило, что - никто. Но Алик нервничал: не шла высота. Похоже, что у дара оказалось еще одно "пограничное условие" и выполнялось оно без исключений: двести пять сантиметров, дальше - потолок, как ни изнурял себя Алик тренировками. И не соревнования тревожили Алика. Соревнования - ерунда! Выиграет он их. Но что дальше будет? Прибавит ли он когда-нибудь толику к заколдованным двумстам пяти? Прыгнет ли "выше Радуги"? Поделился заботами с Дашкой: - Тренируюсь, как псих, сама знаешь, а с места не сдвигаюсь. - Может, стоит отдохнуть? - сердобольно посоветовала Дашка. - Есть такой термин в балете - "затанцеваться". То есть - переработаться. Мне кажется, ты затанцевался. Похоже, Дашка права. Буркнул нехотя: - Отдохну. Отпрыгаю соревнования и месяц к планке не подойду. Гори она ясным огнем... Они сидели на подоконнике в квартире на втором этаже. Широкий подоконник, жильцы загорать смогут. Дашка обняла двадцатилитровый бидон с краской, который какой-то умник забыл на окне. Алик мельком подумал: снять бы его, переставить на пол, не ровен час - загремит вниз. И еще подумал: лучше бы Дашка не бидон обнимала, а его, Алика. Но не сказал о том вслух, постеснялся. Только накрыл своей ладонью Дашкину - узенькую в белых пятнах краски. Так и сидели. - А Фокина мне жалко, - сказала Дашка. - Почему? - удивился Алик. - Был первым прыгуном, в ус не дул, а лучший друг ему такую свинью подложил. - Какую такую? - Вот такую, - осторожно высвободила ладонь, широко развела руки, показав, какую свинью Алик Фокину подложил, а потом опять аккуратно просунула свою ладошку под Аликову - на место. Засмеялась, довольная шуткой. Алик возмутился ее словами. При чем здесь он? Если Фокин завтра начнет писать стихи лучше Алика, то выходит, называть его предателем? Вздор! - Не я, так другой. Прыгать лучше надо. - Он неплохо прыгает. Бим так считает. - Бим с ним и носится, на меня - ноль внимания. - А ты и обиделся. Ой, сиротка... - Думаешь, не обидно? Я как спортсмен сильнее, мне знания тренера необходимы. - Он их слабому отдает. - Помогут они слабому как мертвому припарки... И ведь понимал, что глупость говорит, гадкую глупость, а не мог остановиться, несла его нелегкая: злость подавила разум. И откуда она взялась - чертова злость? Копилась подспудно: злость на неудачи (не идет высота...), злость на Бима (даже не заглянет в спортзал, как будто не существует никакого Радуги). Пустая и вздорная злость - от непривычной усталости, от постоянного нервного напряжения. И подавить бы ее, посмеяться вместе с Дашкой над не слишком ловкой шуткой, забыть... Поздно. - Знаешь, о чем я думаю? Завидует мне Фокин. И Бим завидует, - вскочил, заходил по комнате. - Один - успеху, а другой - тому, что не он этот успех подготовил... - Алик, ты с ума сошел! - закричала Дашка. - Прекрати сейчас же! Ты сам не веришь в то, что говоришь. Не верил. Конечно, не верил... - Не верю? Еще как верю. А если ты Фокина с Бимом жалеешь, не по пути нам с тобой. Сказал и увидел, как наливаются слезами Дашкины синие глаза-блюдца. - Не по пути? И пожалуйста! - резко соскочила с подоконника, оттолкнувшись от него руками, и, видно, задела бидон - непрочно он стоял, сдвинутый к самому краю. Алик так и замер на мгновение с открытым ртом, увидев, как покачнулся тяжелый бидон. Потом рванулся к окну, оттолкнув Дашку, и - не успел. Только упал грудью на подоконник, обреченно смотрел вниз: бидон медленно, как в рапидной съемке, перевернулся в воздухе - только плеснулась по сторонам белая масляная краска из широкого горла - и грохнулся на ящик внизу у стены. И в немую доселе картину нежданно ворвался звук: мерзкий хруст раздавленного стекла. Алик вспомнил: в ящике хранились оконные стекла, с трудом "выбитые" прорабом на складе управления. Вчера утром на планерке он с гордостью сообщил о том бригадирам. Алик тоже был на планерке, слышал. - Что я наделала? - Дашка лежала рядом на подоконнике. Слезы, что грязноватой дорожкой прошлись по ее щекам, мгновенно высохли - от испуга. Алик взял ее за руку, притянул к себе, погладил по волосам - осторожненько. И она опять заплакала - в голос, по-бабьи, прижалась лицом к замасленному комбинезону Алика. Алику было не очень удобно: разводной ключ за поясом больно впился в живот. Но он стоял не шелохнувшись. Забыты все слова, только что сказанные, зачеркнуты напрочь - не было их. И ссоры не было. А был только день, обычный летний день, а посреди дня - двое. Он и она. Как в кино. Ну и, конечно, - разбитое стекло внизу. Этого не зачеркнешь, как ни старайся. Алик нехотя отодвинул Дашку. - Перестань реветь. Подумаешь, стекло. Не человека же ты убила? - Да-а, "поду-умаешь", - всхлипывала Дашка, вытирала грязными ладошками слезы. Скорее - размазывала по щекам. - Что теперь будет? - Ничего не будет. Слушай меня. Я - железный, сама говорила, - и подтолкнул ее к выходу. - Пошли вниз. Там уже хватились. У ящика со стеклом стояла, казалось, вся стройка. Стоял прораб. У него было лицо человека, только что приговоренного к повешению: веревка намылена и спасения нет... Стояли бригадиры, вполголоса переговаривались, соболезнующе поглядывая на приговоренного прораба... Стоял Бим, явно взволнованный. Во всех неполадках на стройке он тайно подозревал своих учеников и панически боялся, что подозрения когда-нибудь оправдаются. До сих пор он ошибался - до сих пор... Стоял Фокин, тяжко задумавшись о собственном будущем. Он работал со стекольщиками, и с завтрашнего дня они как раз собирались приступить к замене расколотых стекол в квартирах. Теперь придется передохнуть... Стояли Торчинский с Гулевых. Этим было просто любопытно знать, как развернутся события: шутка ли - такое ЧП!.. Алик протиснулся сквозь плотную толпу любопытствующих и подошел к прорабу. Громко, чтобы все слышали, сказал: - Моя работа, товарищ прораб. - Не мешай, парень. Не до тебя, - отмахнулся прораб. - Как раз до меня, - настаивал Алик. - Это я сбросил бидон со второго этажа. Тут до прораба дошел наконец смысл слов Алика. Он оторвал взгляд от любезного ему ящика и уставился на школьника, как будто впервые увидел. - Каким образом? - только и спросил, потрясенный откровенным признанием. - Нечаянно. Какой-то идиот оставил его на подоконнике, окно было раскрыто. Я хотел переставить бидон на пол - от греха подальше - и не удержал. - Ты-ы... - прораб глотнул воздух, словно ему его не хватало, хотел добавить что-то крепкое, соленое, но сдержался, только рукой махнул. - Я найду деньги, - быстро сказал Алик. - Я заплачу. - Деньги... - сказал прораб. - При чем здесь они? Ты мне стекло найди. Последний ящик со склада выбил, надо же... Чем теперь окна забивать? Фанерой? - Подождите, стойте! - к месту действия продиралась зареванная Дашка, до которой (далеко стояла, не решалась подойти ближе) только сейчас дошел смысл происходящего. - Это не Алик! Это я толкнула. - Нечаянно? - с издевкой спросил прораб. - Нечаянно. - Тоже переставить на пол хотела? - Нет, я с подоконника спрыгнула, а он упал. - Подоконник? - Да бидон же... - Не слушайте ее, товарищ прораб, - твердо вмешался Алик. - Несет чушь. Дев-чон-ка! - постарался вложить в это слово побольше презрения. - Я свалил и - точка, - и подмигнул Фокину: мол, уведи Дашку. И верный Фокин мгновенно понял друга, схватил плачущую Дашку в охапку, потащил прочь, приговаривая: - А вот мы сейчас умоемся... А вот мы сейчас слезки вытрем... Дашка вырывалась, но Фокин держал крепко. Еще и Гулевых с Торчинским вмешались - помогли Сашке: тоже не дураки, сообразили, что Дашка Алику сейчас - помеха в деле. - Погоди, прораб, - вмешался бригадир слесарей, руководитель практики у Алика. - У смежников на доме третьего дня я видел такой же ящик. А они, как ты знаешь, сдавать дом не собираются. Кумекаешь? Прораб взглянул на бригадира с некой надеждой. - Точно знаешь? - Не знал бы - не лез. - Бери мою машину и - пулей к ним. Проверишь - позвонишь. А с их прорабом я договорюсь, - потер в волнении руки. - Неужто есть спасение? Публика потихоньку расходилась. Прораб строго посмотрел на Алика, сказал: - Хорошо, что честно признался, не струсил. А заплатить, конечно, придется. В конце практики твой заработок подсчитаем и вычтем, что положено. Понял? - Понял, - с облегчением ответил Алик. Он был искренне рад: история заканчивалась благополучно. В том, что у смежников стекло найдется, не сомневался даже прораб: знал, что бригадир впустую не говорит, не обнадеживает. И Алик это давно понял: не первый день с бригадиром трудится. Бим к нему подошел. - Скажи честно, Радуга, взял грех Строгановой на себя? - А если бы и так? - запетушился Алик. - Если так, то неплохо. Мужчина должен быть рыцарем. Что это все стараются Алику объяснить, каким должен быть мужчина? То Пащенко свой взгляд на сей счет доложил, теперь Бим. А Алик, выходит, - копилка: что ни скажут - собирает и в себе суммирует. А Бим - с чего бы? - похлопал его по плечу, бросил, уходя: - Растешь в моих глазах, Радуга. Не по дням - а по часам. Как будто Алику так уж и важно, растет он в глазах Бима или нет. А все-таки приятными показались Алику последние слова педагога. Что за примитивное существо - человек: обычной лести радуется... Потом к Фокину подошел, спросил: - Куда Дашку дел? - Домой отвел. - Брыкалась? - Не то слово. Просто психическая... - Спасибо тебе. - Рады стараться, ваше благородие! И все. Ни слова больше. Старая и крепкая дружба не терпит лишних слов, боится их. Гласит поговорка: сказано - сделано. У Сашки с Аликом - все наоборот: сделано - значит, сказано. Разошлись по рабочим местам: еще целый час до звонка. Алик думал с раскаянием: "Подонок ты, Радуга. Заподозрил друга черт знает в чем, наговорил Дашке с три короба. Выдумал тоже: завидуют тебе... Скорее ты Сашке завидовать должен: это он - настоящий мужик, а ты - истеричная баба..." Таскал на этаж радиаторы центрального отопления, представлял, как позвонит вечером Дашке, что они скажут друг другу. 17 Под городские соревнования отвели Малую спортивную арену в Лужниках. Каков уровень! Поневоле зазнаешься... Наро-оду на трибунах - пропасть! Места бесплатные, погода отличная, зрелище любопытное - отчего же не посетить. Свистят, орут знакомым на поле, едят мороженое. Репродукторы надрываются: "Мы хотим всем рекордам наши звонкие дать имена..." Алик вышел из раздевалки, посмотрел по сторонам, послушал - даже поежился. Привык он бороться один на один с планкой, в пустом школьном зале, куда только нянечка иногда заглянет, скажет: "Еще не отпрыгался, болезненький?" И никого больше. А тут - зрители. Хлеба и зрелищ им подавай. Хлеба они дома поели, а за зрелищами сюда явились. Будет им зрелище. На футбольном поле возле ворот одиноко сидел Пащенко. Алик увидел его, закричал обрадованно: - Валерка! - помчался к нему. Обнялись, похлопали друг друга по спинам - давно не виделись, нынче уже третий день пошел, как Алик к Вешалке домой заезжал, книгу отвозил. - Как самочувствие? - строго спросил Пащенко. - Жалоб нет. - Какие прогнозы? - Думаю всем рекордам дать мое звонкое имя. - "Имя рекорда - Радуга". - Пащенко произнес это и прислушался: как звучит? Звучало красиво. Заметил с сожалением: - Не то что - "Имя рекорда - Пащенко". Скучная у меня фамилия. - Прыгнешь на двести сорок - зазвучит царь-колоколом. - Лучше ростовскими колоколами. Царь-колокол никогда не звонил, если ты помнишь. Алик засмеялся. Опять уел его всезнайка Пащенко. Знал Алик историю самого большого колокола, который так и не удалось повесить в звоннице, знал, да запамятовал. А Пащенко ничего не забывает, тягаться с ним бессмысленно. - Где Леший? Пащенко огляделся по сторонам. - Только что был здесь... Придет, куда денется. Он помнит, что у вас, сэр, сегодня дебют. - И у вас дебют, сэр, - в том же стиле ответствовал Алик. - Куда нам, грешным... Вы, сэр, - премьер, а мы - статисты в вашем спектакле. - Валерочка, не лицедействуй, - опять смеялся Алик, но шутливое замечание Вешалки было ему приятно. "Мания грандиоза", - сказал бы в таком случае отец. Невесть откуда вынырнул Александр Ильич в своем "соревновательном" костюме: синяя куртка и красная водолазка, на шее - секундомер болтается. - Готовы, отцы? - Немного есть, - ответил Алик. - Плохо, - поморщился Леший. - Скромность, конечно, украшает, но злоупотреблять ею не следует. Какой последний результат на тренировке? - Сто девяносто восемь, - ответил Пащенко. - Отлично. А у тебя? - Двести пять, - сказал Алик. Леший даже присвистнул. - Ну, отец, ты дал! Никак, на рекорд мира замахнулся? - Не буду злоупотреблять скромностью. - И правильно. Если не остановишься, годика через три-четыре начнем штурмовать. А пока с осени - оба в мою группу. Возражения есть? Возражений не было. - Кто из сильных сегодня выступает? - спросил Алик. - Советую присмотреться к двоим, - сказал Леший. - Номер семь - Баранов и номер одиннадцать - Файн. - Ты их знаешь? - обратился Алик к Пащенко. - Фаина знаю. Длинный такой, в очках. Стилем "фосбюри" прыгает. - Спиной к цели, - презрительно протянул Алик. - Когда цель не видишь - не так страшно, - пошутил Леший и, посоветовав напоследок: - Бойтесь Фаина, опасный конкурент, - умчался дальше - другим советы раздаривать. Репродуктор потребовал участников соревнований к построению на парад. Построились. Под гремящий металлом марш прошествовали мимо трибун, встали на футбольном поле. Выслушали три кратких речи, вытянулись по стойке "смирно", пока флаг поднимали. Все как в районе, только поторжественнее. Разошлись кто куда. Бегуны - к месту старта. Метатели - к своему бетонному кругу. Прыгуны - в сектор для прыжков. Судей на сей раз за алюминиевым столом было побольше, знакомых среди них что-то не видно. Обеспечено максимальное беспристрастие. У Алика - семнадцатый номер, у Вешалки - третий. - Не повезло, - посетовал Валерка. - Не бери в голову, - утешил его Алик. - Борись не с соперником, а с планкой. Она без номера. Начальная высота - сто шестьдесят сантиметров. Детские игрушки... Никто не сбил планку. Даже вторая попытка никому не понадобилась. Сразу видно: собрались лучшие в городе. Сто шестьдесят пять. Ветерок откуда-то возник, нагонял тучу. - Как бы дождь не полил, - сказал Валерка. Вот когда придется пожалеть о том, что не в шиповках прыгаешь. Размоет сектор, начнут тапочки по грязи елозить - разве прыгнешь? Станешь думать, как бы не упасть... Нет, зря Алик шиповками пренебрег. Говорил ему Александр Ильич: пожалеешь, намаешься в тапочках, не в зале прыгаем. Кто не в зале, а Алик как раз в зале тренируется. Решил: с завтрашнего дня переходит на шипы. Просит у отца деньги, едет в магазин "Динамо" и отоваривается. Хватит кустарничать! А тренировки перенесет на свежий воздух, на площадку в саду. И плевать на малышню: пусть смотрят на "дядю чемпиона", не сглазят... Сто семьдесят на табло. Осмотрелся: борьбу продолжают все, никто не вылетел. Однако новая высота пошла труднехонько. Кому-то три попытки для ее одоления потребовалось, а кому-то и трех не хватило. - Меньше народу - больше кислороду, - пошутил Пащенко, и по неожиданно плоской шутке Алик догадался, что друг волнуется. - Все будет тип-топ, Валера, держи хвост трубой. Самому Алику тревожиться не о чем. Прыжки идут, как отрепетированные. Да они и вправду отрепетированы. Сто семьдесят пять. А занятно Файн прыгает. Разбегается по дуге к планке, взвинчивается в воздух штопором, зависает на долю секунды, прогнувшись, и - взял высоту. С первой попытки. Пижонит: толчковая нога - в шиповке, правая - в одном носке. Алик примерился к высоте, отсчитал шаги до места начала разбега, пошел на планку. Толкнулся сильно, взлетел хорошо, а при переносе тела задел планку коленом, упал на маты вместе с ней. - Тол

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования