Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Абрамов Сергей. Рыжий, красный и человек опасный -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  -
Сергей Александрович Абрамов. Рыжий, красный и человек опасный Сказка-быль --------------------------------------------------------------------- Книга: С.Абрамов. "Стена". Повести Издательство "Детская литература", Москва, 1990 OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 3 марта 2002 года --------------------------------------------------------------------- Глава первая КЕША И ГЕША Эта престранная, почти невозможная история началась в субботу, в жаркую июньскую субботу, в первый выходной первого летнего месяца, в первую субботу долгих школьных каникул. Дети в этот день не пошли в школу, а родители - на работу. В этот день не звонили будильники, нахально врываясь в утренние сны. В этот день не стаскивал никто ни с кого одеяла, не совал в руки портфель с учебниками, тетрадями, рогатками и трубочками для стрельбы жеваной бумагой, не гнал на занятия. В этот день ожидались походы в зоопарк, в парк культуры и отдыха, бешеная гонка на виражах "американской горы" и гора мороженого, лучшего в мире мороженого за семь копеек в бумажном стаканчике. Короче говоря, это был день всеобщего отдыха, и провести его следовало с толком и со вкусом. Иннокентий Сергеевич Лавров знал это совершенно точно, и план субботнего дня был у него продуман досконально - может быть, не считая мелочей, но ведь все мелочи-то не учесть, а серьезные этапные мероприятия утверждены еще вчера с Геннадием Николаевичем Седых, с коим мероприятия эти и надлежало претворить в жизнь. Иннокентий Сергеевич давно проснулся, но еще лежал под одеялом, делал вид, что спит, ловил последние минуты уединения, когда можно подумать о своем, о наиважнейшем, подумать не торопясь, не урывками - между завтраком и, к примеру, выносом мусорного ведра, - а спокойно. Но - ах какая досада! - не долго продолжалось спокойствие. В комнату вошла мама и сказала уверенно и властно: - Кешка, вставай и не валяй дурака! Я же вижу, ты притворяешься... Конечно, если бы Иннокентию было лет эдак двадцать пять, он вполне мог бы возмутиться насилием над личностью, заявить протест, не послушаться, наконец. Но моральная и экономическая зависимость от родителей не оставляла ему права на протесты и возмущения. Нет, конечно же, он вовсе не смирился, протестовал, бывало, и протестует, даже на бунты решался. Но бунты подавлялись, а последующие экономические и моральные санкции были достаточно неприятны. Помнится, как-то собрались они с Геннадием в поход, а мать возьми да и скажи: - Какой еще поход, когда у тебя гланды! Интересное кино: гланды у всех, а в поход не идти ему! Ну, бунт, конечно, восстание, лозунги, требования всякие, а родителям это все как комар укусил. Более того, отец заявляет грустным голосом: - А я еще хотел тебя с собой на рыбалку завтра взять... Иннокентий заинтересовался, приостановил бунт, спросил у отца: - А куда? - Какая теперь тебе разница? - ответил тот. - Ну, на Истринское водохранилище. У дяди Вити там моторка стоит. - Это здорово, - позондировал почву Иннокентий, так осторожненько позондировал. - Конечно, здорово, - согласился отец, - только теперь для тебя рыбалочка плакала: будешь сидеть дома в наказание за скверный характер и непослушание. А сам тогда на рыбалку поехал и, заметьте, ничего не привез, даже окунька дохленького. А насчет логики - полная слабость. Судите сами: в поход - гланды мешают, а на рыбалку с гландами - милое дело. Иннокентий указал ему на несоответствие, так мать вступилась. - Сравнил, - говорит, - тоже! Там бы отец за тобой смотрел... А самой-то и невдомек, что в тринадцать лет человек может сам за собой посмотреть. Сейчас дети взрослеют значительно быстрее, чем в старые времена. Явление известное, но родители, признавая акселерацию в мировом, так сказать, масштабе, почему-то не замечают ее в стенах собственной квартиры. Это, к сожалению, всюду так, не только у Иннокентия. Они с Геннадием обсуждали эту проблему не раз и пришли к выводу, что спорить с родителями бессмысленно: их не убедить. Надо признавать за ними право сильного, вырабатывать тактику и теорию для сотрудничества, прощая им неизбежное желание руководить. Тем более что опыт у родителей немалый. Отец Иннокентия - журналист, пишет о проблемах науки и, когда не воспитывает сына, рассказывает ему такое, что дух захватывает: о телекинезе, к примеру, или о пульсирующих галактиках. А мать - врач. И гланды - ее специальность. Так что тогда, с рыбалкой, и спорить-то бессмысленно было. Геннадию легче: у него только бабушка, а родители в Японии. Они у него дипломаты и приезжают домой раз в году, в отпуск. И тогда им некогда сына воспитывать: они его долго не видели, соскучились, а желание воспитывать приходит благодаря каждодневному общению. Вот у бабушки Геннадия это желание никогда не исчезает. Она прямо-таки живет одним этим желанием... Мама подняла жалюзи на окне, и в комнату ворвался как раз этот самый июньский день, жаркий субботний день, и солнце мгновенно высветило паркет, пустив по нему золотую реку, по которой поплыли две лодки, два курильских кунгаса, полные синей рыбой горбушей. Мама взяла лодки и кинула их к кровати: - Тебе сколько раз говорить, чтобы ты не разбрасывал по комнате вещи? Быстро умывайся - и завтракать! Отец ждет. Иннокентий вздохнул тяжело, сунул ноги в тапочки, которые, конечно, уже не были никакими лодками, пошлепал в ванную. Плохо, что завтрак уже готов: надо было встать пораньше и проверить собственную меткость. Если пустить воду из крана, а потом зажать отверстие пальцем, то сквозь маленькую щелку вырывается восхитительная сильная струя. Ее можно направить в любую сторону, и однажды Иннокентию удалось наполнить водой мыльницу на стене. А до нее от крана добрых два метра! Правда, тогда же он устроил в ванной комнате небольшой потоп - и ему попало, но это уже издержки производства. Эксперимент повторить было некогда, да и нельзя: мама сзади с полотенцем стояла, торопила - скорей-скорей! - будто от того, как быстро Иннокентий умоется и почистит зубы, зависела работа отца. А она совершенно не зависела ни от чего, она и не предполагалась сегодня. Это Иннокентий знал абсолютно точно, он имел с отцом накануне вечером встречу на высшем уровне, и две стороны пришли к единодушному мнению о необходимости присутствия отца на показательном запуске опытной модели самолета КГ-1, который состоится именно сегодня, в субботу, часов эдак в двенадцать. А почему не раньше? А потому что следовало кое-что доделать, докрасить там, довинтить - как раз с десяти до двенадцати. Конструкторы рассчитывали успеть все сделать за два часа. "К" - это был Кеша, Иннокентий Сергеевич. "Г" - Геша, Геннадий Николаевич. А цифра означала, что до сих пор Кеша и Геша авиамоделизмом не занимались. Вообще их так все и называли: Кеша и Геша. Иногда даже соединяли их имена. Кто, допустим, ужа в школу принес? Ответ: КЕШАИГЕША. Такое странное, почти марсианское имя: КЕШАИГЕША. Когда человеку тринадцать лет - уже тринадцать! - и он перешел в седьмой класс - уже в седьмой! - он прекрасно понимает толк в разных там марсианских именах. Но он совсем не против, когда его величают по имени-отчеству. Это солидно. Это обязывает. Это, наконец, приятно волнует самолюбие. Плохо то, что, кроме Кешиного отца, никто их по имени-отчеству не называет. А тот называет. Вежливо и с достоинством. Вот как сейчас. - Иннокентий Сергеевич, не разделите ли нашу трапезу? Тут и отвечать надо соответственно: "Отчего же не разделить? Премного благодарен". И даже надоевший творог кажется гениальным творением кулинарии: все зависит от того, как к нему подойти. - Состоится ли запуск КГ-1, интересуюсь с почтением? - Это отец из-за "Советского спорта" выглянул. - Всенепременно. - Кеша поднатуживается и вспоминает еще одно "великосветское" выражение: "наипрекраснейшим манером". Отец хмыкает и закрывается "Спортом", а мать говорит, нарушая заданный стиль: - Ешь аккуратно, все на скатерть роняешь... Сил моих нету! Склонность матери к гиперболизации невероятна: если бы Кеша ронял на скатерть все, то что бы, интересно, он ел? А десяток творожных крошек не в счет, мелочи быта. Кеша собирает их в ладошку, высыпает в тарелку. - Благодарствую. - Он не выходит из стиля. - Позвольте откланяться? - Позволяем, - говорит мать. И Кеша бежит к двери, крича на ходу: - Папка, ты не уходи никуда! В двенадцать, помнишь? Хлопает дверь - и вниз с шестого этажа. Бежать по лестнице можно по-разному. Можно через ступеньку - способ проверенный и довольно тривиальный. Можно через две - тоже часто встречающийся в практике способ. Но если левой рукой опираться на перила, то можно прыгать сразу через несколько ступенек. Кешин рекорд - пять. Гешка однажды прыгнул через семь, но сам своего рекорда больше не повторил. А у Кеши все стабильно: не один раз через пять ступенек, а все время, до двери подъезда, махом через порог, и бег с препятствиями окончен. Дальше начинается бег по пересеченной местности, а с кроссом у Кеши полный порядок, тут он даже Гешу с его семью ступеньками обставит как миленького. Геша ждет Кешу на лавочке у подъезда, сидит пригорюнившись, прижимая к груди КГ-1, завернутый в чистую простыню. У Кеши возникает сильное подозрение, что простыню Геша стащил у бабки: это хорошая индийская простыня с цветочками, новая, крахмальная. Геша качает модель, как мать любимого ребенка, только колыбельную не поет. Кеша садится рядом: - Ты чего раскис? Несмотря на общее марсианское имя, Кеша и Геша абсолютно не похожи друг на друга. В их дружбе проявляется всесильный закон единства противоположностей. Кеша рыж, коренаст, шумен. Геша - черен, щупловат, тих. Геша типичный интеллигентный ребенок. Ему бы скрипку в руки, на шею бант и: "А сейчас, товарищи, юный вундеркинд Геннадий Седых, тринадцати лет, исполнит полонез Огинского!" Но нет, не исполнит: слуха у Геши нет. У него нет ни слуха, ни голоса, но он любит петь и поет все без разбору. Геша всегда несколько томен и грустен: он считает, что это ему идет. Он поднимает воротник школьной курточки, скрещивает руки на груди, прислоняется к стенке. Он мыслит, не тревожьте его. Может быть, он пишет стихи? Опять-таки нет: за свою жизнь Геша сочинил лишь одно двустишие такого сомнительного содержания: "А у Кешки, а у Кешки не голова, а головешка", в коем намекал на цвет волос своего друга, за что и был бит другом. У интеллигентного Гешки была одна, на взгляд бабушки, ужасная страсть: он любил паять. То есть не просто паять - кастрюли там и чайники. Нет, он паял схемы. Это красиво звучит - паять схемы. Геша паял схемы радиоприемников, припаивал конденсаторы, сопротивления, полупроводники всякие, потом укладывал все это в пластмассовый корпус, купленный на нетрудовые доходы в магазине "Пионер", что на улице Горького, и поворачивал колесико, которое должно было включить этот приемник, дать ему голос или просто звук. Вы думаете, звука не было? Звук был, и в этом-то и заключалась великая сила Геши: его приемники всегда работали, и работали не хуже магазинных. Конечно, у него валялось дома два-три приемничка, еще не доведенных до совершенства. А остальные давно нашли своих хозяев: Геша был щедр и раздаривал поделки друзьям. Он дарил их, грустно улыбаясь, просто запихивал в руки: "Берите, берите, мне не нужно, я еще сделаю". Например, у Кеши имелось восемь разноцветных коробочек, до отказа набитых радиодеталями. Коробочки принимали "Маяк" и прочие программы с музыкой и песнями, которые не умел, но любил исполнять безголосый Геша. А Кеша, напротив, исполнял их с некоторым умением. У Кеши, конечно, внешность не тянула на высокую интеллигентность. Таких, как Кеша, снимают для книг о детском питании, что в раннем детстве с ним и произошло: какой-то залетный фотограф, знакомый отца, щелкнул его своим "никоном" и поместил в журнале "Здоровье" с зовущей надписью: "Он ест манную кашу". К слову сказать, Кеша действительно ел манную кашу. И что самое ужасное, он писал стихи. И стихи эти печатались. Правда, пока лишь в стенной газете, но вы же сами знаете, как трудно начинают великие... В довершение ко всему перечисленному Кеша не умел паять. Когда дело доходило до молотка, рубанка или паяльника, таланты Кеши заканчивались. Нет, он не был мастером и даже не мог быть подмастерьем. Но зато он умел руководить и вдохновлять. И Геша высоко ценил это довольно распространенное среди человечества умение. Геша говорил, что в присутствии Кеши ему гораздо лучше работается. Модель КГ-1 была сработана Гешей как раз в присутствии Кеши. Кеша скромно хотел зачеркнуть букву "К" на фюзеляже самолета, но друг воспротивился. - Я без тебя бы сто лет возился... А так сто лет сжались до размеров недели, и вот вам финал: запуск модели на пустыре возле детских песочниц. Финал - это торжество, а Геша был грустен... - Ты чего раскис? - повторил Кеша, потому что видел, что Гешка действительно чем-то всерьез расстроен. - Плакали наши испытания. - Это почему? - Козлятники победили. - Когда? - Почем я знаю? Сегодня утром, наверно... Кеша посмотрел на пустырь. Рядом с песочницами стоял крепко врытый в землю двумя ногами-столбами зеленый стол, стол-великан, могучий плацдарм для домино. И плацдарм этот был занят прочно и, видимо, навсегда. Козлятники действительно победили. Глава вторая КЕША, ГЕША И КОЗЛЯТНИКИ - Где же теперь в футбол играть? - растерянно спросил Кеша. Известно, в минуту растерянности на ум приходят самые что ни на есть нелепейшие мысли. Ну, спрашивается, при чем здесь футбол, когда на руках у Геши модель нелетанная, неиспытанная, можно сказать, еще не родившаяся? Поэтому Геша и сказал саркастически: - На проезжей части улицы - где ж еще! Гешу футбол в этот момент не волновал, хотя лучшего вратаря не существовало во всех дворах на правой стороне Кутузовского проспекта. Но футбол в текущий момент был делом двадцать пятым. А первым делом была, конечно же, кордовая модель, чудо-аэроплан с красными крыльями и бензиновым моторчиком. Ее на проезжей части улицы не запустишь: это вам не в футбол играть. Конечно же, козлятники заняли лишь малую часть пустыря, но и это уже было катастрофой. Разве какой-нибудь взрослый человек допустит, чтобы рядом с местом его раздумий кто-то гонял рычащее и воняющее бензином создание или грязный мяч, которым можно попасть в голову, в руку, в комбинацию костяшек домино на столе. "Бобик сдох", как говаривал слесарь Витя, принимая скромную трешку от Гешиной бабушки или Кешиной мамы в благодарность за мелкий ремонт водопроводной аппаратуры. - Слушай, Гешка, - загорелся Кеша, - а давай пойдем к ним и попросим разрешения пустить самолет, а? - Ты идеалист, - сказал Геша. - Такие никогда не разрешат. - О людях надо думать лучше, - настаивал идеалист Кеша. - О людях надо думать так, как они того заслуживают, - недовольно сказал Геша, но все же встал, оправил индийскую простыню на модели, вздохнул тяжело: - Пошли попробуем? - Рискнем... Они медленно - так идут на казнь или к доске, когда не выучен урок, что почти одно и то же, - пошли сначала по асфальтовой дорожке, потом по траве мимо школьного забора - словом, привычным маршрутом "бега по пересеченной местности". Они подошли к свежеврытому столу и остановились. За столом шла баталия. - Дубль-три! - орал пенсионер Петр Кузьмич, общественник, член общества непротивления озеленению, активный домкор стенной газеты при домоуправлении, личность несгибаемая, поднаторевшая в яростной борьбе с пережитками капитализма в квартирном быту. - Дубль-три! - орал он и шлепал сухонькой ладошкой о зеленое поле стола, сухонькой ладошкой, к которой намертво приклеилась черная костяшка "дубль-три". А может, вовсе и не приклеилась, а просто ускорение, с которым Петр Кузьмич бросал сверху вниз свою ладошку, превышало земное, равное девяти и восьми десятым метра в секунду за секунду и присущее свободно падающей костяшке. - Это хорошо, - спокойно ответствовал Петру Кузьмичу другой пенсионер - Павел Филиппович, полковник в отставке, тоже общественник, но менее усердный в общественных делах. - Это хорошо, - ответствовал он и аккуратно, тихонько прикладывал свою костяшку к еще вибрирующему "дублю" Петра Кузьмича. - Смотри, Витька! - угрожающе говорил Петр Кузьмич своему напарнику - как раз тому самому слесарю Витьке, имеющему неприглядную кличку Трешница. - Я смотрю, Кузьмич, - хохотал Витька, - я их щас нагрею, голубчиков! - И удар его ладони о стол, несомненно, зарегистрировала сейсмическая станция "Москва". А у Павла Филипповича напарником был некто Сомов - тихий человек из второго подъезда. Он был настолько тих и незаметен, что кое-кто всерьез считал Сомова фантомом, призраком, человеком-невидимкой. Был, дескать, Сомов, а потом - ф-фу! - и нет его, испарился в эфире. Но Кеша и Геша знали совершенно точно, что Сомов существует, и даже были у него дома: ходили с депутацией за отобранным футбольным мячом. Помнится, они мяч гоняли, и кто-то пульнул его мимо ворот и попал в этого самого Сомова. А тот - тихий человек, не ругался, не дрался, просто взял мяч и пошел домой во второй подъезд. Тихо пошел - не шумел, как некоторые. А мяч отдал только с третьего раза. С ним дело ясное: для него этот стол - кровная месть за тот случайный удар. Он этот стол под угрозой расстрела не отдаст. Вот он посмотрел на Кешу с Гешей, на их модель под простыней тоже посмотрел, заметил, что на мяч она не похожа, успокоился и приложил свою костяшку к пятнистой пластмассовой змее на ядовитой зелени стола. Тихо приложил, под стать своему напарнику. - Товарищи, - сказал Кеша, прежде чем Петр Кузьмич снова замахнулся для богатырского удара, - мы к вам с просьбой. Петр Кузьмич досадливо обернулся, проговорил нетерпеливо: - Ну, пионеры, давай быстрее. И Витька тоже стал смотреть на них, и тихий Сомов, и Павел Филиппович из-под очков глянул: что, мол, за просьба у пионеров, которые, как известно, молодая смена и просьбы их следует уважать? Иногда, конечно. - Мы вот тут модель сделали, покажи, Гешка, так нам ее испытать надо, а мы не знали, что стол врыли, и думали на пустыре, так можно рядом, мы не помешаем. - Погоди, пионер, - сказал Петр Кузьмич, - ты не части, ты по порядку - чему тебя только в школе учат? Какая модель - вопрос первый. Как испытать - второй. При чем здесь стол - третий. Ответить сможешь? - Смогу, - обидчиво сказал Кеша. Он почему-то волновался и злился на себя, на это несвоевременное, глупое волнение, когда надо быть твердым и убедительным. - Это модель самолета КГ-1, кордовый вариант, который мы хотим испытать на нашем пустыре. Мы не знали, что именно здесь общественность дома построит стол для тихих игр, и рассчитывали, что пустырь будет по-прежнему свободен. Однако теперь, понимая, что своими испытаниями мы можем как-то помешать вашему заслуженному отдыху, все же просим благосклонного разрешения запустить в воздух этот первый в истории нашего дома самолет. Он кончил. Геша, снявший с модели простыню, с восхищением смотрел на друга: такую речь, несомненно, одобрил бы и сам товарищ н

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования