Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Абрамов Сергей. Рыжий, красный и человек опасный -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  -
арком Чичерин, не говоря уже о директоре школы Петре Сергеевиче. Теперь общественность разглядывала модель, и разглядывала по-разному. Петр Кузьмич с неодобрением смотрел: он не доверял авиации, предпочитая железную дорогу, и если бы ребята смастерили модель паровоза или тепловоза, то Петр Кузьмич разрешил бы испытать ее и сам бы дал свисток к отправлению. Но самолет... Нет! А Павел Филиппович смотрел на модель с ревностью. Павел Филиппович тоже не любил авиацию, потому что в прошлом был артиллеристом и не уважал заносчивых авиаторов, которым год службы идет за два, и звания быстрее набегают, и зарплата, и вообще... Вот если бы ребята пушку сварганили, то он бы сам "Огонь!" скомандовал. Но самолет... Нет! А Витька смотрел на модель как раз с интересом. Он думал, что если бы сделать такую самому, а еще лучше - отнять ее у этих сопляков, то вполне можно оторвать за нее рублей пятнадцать, а то и двадцать. Испытывать не надо, потому что случайно разбить ее можно, какие-нибудь детали повредить - и тогда хрен возьмешь пятнадцать рублей. А то и двадцать... Нет, Витька тоже был против испытаний. А Сомов на модель не смотрел. Тихий Сомов смотрел на оставленные на столе костяшки партнеров, вернее, подсматривал и прикидывал свои шансы. Сомов вполне приветствовал модель как средство отвлечения партнеров, но - только на минутку. Достаточно, чтобы подготовить возможный выигрыш. А для этого надо продолжать игру и не отвлекаться на какие-то испытания. - Нет, - сказал Петр Кузьмич, выражая общее мнение. - Вы, пионеры, молодцы. Авиамоделизм надо всемерно развивать, но не в ущерб обществу. А общество сейчас культурно отдыхает. Так? - Это он спросил у общества в порядке полемического приема, и общество согласно подыграло ему: так-так, правильно говоришь. - А значит, отложите испытания на после обеда. Думаю, мы к тому времени закончим игру? - Может, и закончим, - хихикнул Витька, - а может, и не закончим. У нас самая игра только после обеда и пойдет. - Это верно, - раздумчиво сказал Павел Филиппович. - Кто знает, что будет после обеда... Идите, ребяточки, идите и не останавливайтесь на достигнутом. Модель самолета доступна многим, а вот смастерите-ка вы зенитку... - Он мечтательно зажмурился, может быть, вспомнив, как палил он из своей зенитки по фашистским "мессерам", как палил он по ним без промаха и был молодым и сильным, и сладко было ему вспоминать это... А тихий Сомов ничего не сказал, потому что все уже было сказано до него. - Пошли, Кешка, - тихо проговорил Гешка, - я же тебя предупреждал: такие своего не отдадут. - Но-но, паренек, - строго заметил Петр Кузьмич, - не распускай язык. - Но заметил он это, впрочем, лишь для порядка, потому что уже отвлекся и от пионеров, и от их модели, а думал о партии, которая складывалась благоприятно для него и для Витьки. - Ладно, - сказал Кеша, - мы пойдем. На вашей стороне право сильного. Но не злоупотребляйте этим правом: последствия будут ужасны. Это он просто так сказал, про последствия, для красоты фразы. И вряд ли он думал в тот момент, что слова его окажутся пророческими. Ни он так не думал, ни Геша, ни тем более Петр Кузьмич, который только усмехнулся вслед пионерам - мол, нахальная молодежь нынче пошла, спасу нет от нее, - усмехнулся и брякнул костяшкой о стол: - Пять - три. Получите вприкусочку. - Окстись, Кузьмич, - сказал Витька. - Как со здоровьем? Петр Кузьмич строго посмотрел на наглого Витьку, а только потом на уложенную на стол костяшку. Посмотрел и удивился: не "пять - три" он сгоряча выхватил, а вовсе "шесть - один". - Ошибку дал, - извинился он, забрал костяшку, вынул из жмени нужную, шлепнул о стол. - Вот она. - Ты, Кузьмич, или играй, или иди домой и шути со своей старухой, - обозлился Витька, - а нам с тобой шутить некогда. Петр Кузьмич снова взглянул на стол и ужаснулся: пятнистую доминошную змею замыкала все та же костяшка "шесть - один", хотя он голову на отсечение мог дать, что брал не ее, а "пять - три". - Надо ж, наваждение какое, - заискивающе улыбнулся он, забрал проклятую костяшку, сунул ее для верности в кармашек тенниски, внимательно выбрал "пять - три", еще раз посмотрел: то ли выбрал? Убедился, тихонечко на стол положил. - Нате. - Ну, дед, - заорал Витька, - я так не играю! - Он швырнул свои костяшки на стол и поднялся. - Клоун несчастный! В другой раз Петр Кузьмич непременно обиделся бы за "клоуна" и не спустил бы нахалу оскорбительных слов, но сейчас у него прямо сердце останавливаться начало и пот холодный прошиб: на столе, поблескивая семью белыми точками, лежала костяшка "шесть - один". - Братцы! - закричал Петр Кузьмич. - Я не нарочно. Я ее, проклятую, в карман спрятал. Он выхватил из нагрудного кармана спрятанную костяшку и показал партнерам. - Ты бы ее лучше на стол положил, - сурово сказал Павел Филиппович, а тихий Сомов только головой покачал. Петр Кузьмич посмотрел и тихо застонал: это была та самая, нужная - "пять - три". - Братцы, - сказал Петр Кузьмич, - тут какая-то чертовщина. Я же точно выбираю "пять - три", а получается "шесть - один". - Может, у тебя жар? - предположил Витька. - Нету у меня жара и не было никогда... Братцы, да не шучу же я, - простонал Петр Кузьмич. - Сами проверьте... - И проверим, - сказал Павел Филлипович. - Сядь, Виктор. Витька сел со скептической улыбкой, подобрал брошенные кости. Петр Кузьмич раскрыл ладошку, протянул ее партнерам. - Вот смотрите: беру "пять - три". Так? - Так, - согласились партнеры. - И кладу ее на стол. Так? - Так. - Партнеры опять не возражали. - И что получается? - Хорошо получается, - сказал Павел Филиппович. И он был прав: змейку замыкала неуловимая прежде костяшка "пять - три". - Ну, Кузьмич, - протянул Витька, - ну, клоун... И опять-таки Петр Кузьмич не ответил дерзкому, потому что был посрамлен, полностью посрамлен. - Ладно, - сказал Павел Филиппович, - замнем для ясности. Я на твои "пять - три" положу свои "три - два". - Замахнулся и замер, не донеся руку до стола... На столе вместо всеми замеченной костяшки "пять - три" лежала пресловутая "шеть - один". - Опять твои штучки, Кузьмич? - ехидно спросил Витька, но его оборвал Павел Филиппович: - Помолчи, сопляк. Я же смотрел: Кузьмич не шевельнулся. И костяшка нужная была. Тут что-то не так. И даже молчаливый Сомов раскрыл рот. - Ага, - сказал он, - я тоже видел. - Вот что, - решил Павел Филиппович, - ставим опыт. Кузьмич, бери костяшку. Кузьмич забрал злосчастную костяшку. - А теперь давай сюда "пять - три". Кузьмич безропотно послушался. - Все видите? - спросил Павел Филиппович и показал публике "пять - три". - Вот я ее кладу, и мы все с нее глаз не спускаем... Четыре пары глаз гипнотизировали костяшку, и Павел Филиппович аккуратно приложил к ней нужную "три - два". Все было в порядке. - Теперь я слежу за Кузьмичом, - продолжал Павел Филиппович, - а ты, Витька, клади свою, не медли. Ну? Витька замахнулся было, чтобы грохнуть об стол рукой, но тихий Сомов вдруг вякнул: - Стой! Витька изучал только что свои кости. Павел Филиппович гипнотизировал перепуганного Кузьмича, а Сомову заданий не поступало, и он все время смотрел на стол. И первым заметил неладное. На столе вместо "пять - три" лежала все та же "шесть - один", которая должна была - а это уж точно! - находиться в руке Петра Кузьмича. - Где? - выдохнул Павел Филиппович, и Петр Кузьмич раскрыл ладонь: костяшка "пять - три" была у него. - Все, - подвел итог Витька. - Конец игре. - Что ж это такое? - спросил Петр Кузьмич дрожащим голосом. - Темнота, - сказал Витька, для которого все вдруг стало ясно, как "дубль - пусто". - У нас сколько профессоров в доме живет? - Сорок семь, - быстро сказал Петр Кузьмич, которому по его общественной должности полагалось знать многое о доме и еще больше о его жильцах. - То-то и оно. Про телекинез слыхали? - А что это? - Управление предметами одной силой мысли. Скажем, хочу я закурить, пускаю направленную мысль необычайной силы, и сигарета из кармана Сомова прямо ко мне в рот попадает. Сомов машинально схватился за карман, а Витька засмеялся: - Дай закурить. - Получив сигарету, прикурил, продолжал: - Я-то так не могу. Это пока гипотеза. А сдается мне, что кто-то из наших ученых хануриков гипотезу эту в дело пристроил. И силой мысли экспериментирует на наших костяшках. Вот так-то... - Он затянулся и пустил в воздух три кольца дыма. Четвертое у него не получилось. - Ну, я найду его, я... - Петр Кузьмич даже задохнулся, предвкушая победу силы мести над силой мысли. - Ну и что? - спросил Витька. - А он тебе охранную грамотку из Академии наук: так, мол, и так, имею право. - На людях опыты ставить? Нет у него такого права! Пусть на собаках там, на обезьянах, прав я или нет? - Он опять превратился в привычного Петра Кузьмича, грозу непорядков, славного борца за здоровый быт. И Павел Филиппович, и тихий Сомов, и даже нигилист Витька, для которого зеленая трешница была сильнее любой мысли любого ученого, поняли, что Петр Кузьмич всегда прав. Или, точнее, правда всегда на его стороне. И он найдет этого профессора, тем более что их всего-то сорок семь, число плевое для Петра Кузьмича, два дня на расследование - нате вам голубчика. Но невдомек им всем было, что не профессор неизвестный стал причиной их бед, а рыжий пионер с пустячной моделью самолета, бросивший на прощание наивные слова об ужасных последствиях права сильного. Глава третья КЕША, ГЕША И СТАРИК КИНЕСКОП - Ну, что я тебе говорил? - Геша злился, он не любил, когда его унижали. А тут его унизили, еще как унизили, и Кешку унизили, а тот не понимает или не хочет понимать (вот что значит здоровая психика!). Геша привык к мысли, что у него самого психика малость подорванная. Он привык к этой мысли, но ни секунды ей не верил. Сам-то Геша точно знал, что его нервы - канаты. Он знал это точно, потому что тренинг нервной системы давно стал его привычным занятием. Он мог перейти реку не по мосту, а по перилам моста. Он мог спокойно положить за пазуху лягушку, хотя она холодная и мерзко шевелится. Он вполне мог спать на гвоздях и даже спал однажды, но вбить их было некуда - матрас легкий, и гвозди в нем не держались, поэтому Геша рассыпал их на простыне и проспал всю ночь без сновидений. Хотя было жестковато. Но крепкая нервная система Геши была тем не менее очень тонко организована. Геша злился, и лишь крепкие нервы не позволили ему выместить злость на Кеше, который втравил его в эту позорную и унизительную историю. - Что я тебе говорил! - повторил Геша. - Стену лбом не прошибешь. А здесь - стена. - Бетонная, - согласился Кеша. - Особенно Кузьмич. - Все хороши. Ты подумай, Кешка, с кого нам пример надо брать! У кого мы учиться должны! Страшно представить... - Ты не прав. Не все же взрослые таковы, не обольщайся. Эти - досадное исключение. - Могучее исключение, - мрачно сказал Геша. - На их стороне сила. - Сила всегда на стороне взрослых. С этой силой приходится мириться, пока не вырастешь. Но ею можно управлять, сам знаешь. - Теория заданного наказания? - Точно, - подтвердил Кеша. - И теория обхода запрета. И наконец, главная теория - теория примерного поведения. Теории эти были разработаны многими поколениями мальчишек и девчонок и успешно применялись Кешей и Гешей в их нелегкой жизненной практике. Скажем, теория заданного наказания. Кеше хочется в кино, но его желание заранее обречено на провал. Возражения известны: "Надо делать уроки" (хотя они сделаны!), "Ты был в кино позавчера" (хотя он смотрел совсем другой фильм!), "Ты должен сходить в прачечную" (хотя он успеет сделать это до кино!). Как Кеша поступит? Придя домой после школы, забросит портфель в угол и сообщит родителям потрясающую новость: он сейчас же отправляется в велосипедный поход по Московской кольцевой дороге до позднего вечера. Сто против одного, что ему не разрешат идти в этот мифический поход. Он расстроен, обижен. Он молча делает все уроки. Он идет в прачечную, булочную, молочную и бакалею. Он возвращается домой, нагруженный продуктами, и скорбно интересуется: может, хотя бы в кино разрешат сходить? И еще сто против одного, что ни у кого из родителей не поднимется рука на это скромное (по сравнению с велосипедным походом) желание. Кеша и Геша, бывало, пользовались теорией заданного наказания, однако не злоупотребляли ею. Все-таки она несла элемент обмана - пусть невинного, пусть искупленного целым рядом благородных деяний, но обмана, как ни крути. Не любили они и теорию обхода запрета, предельно ясную теорию, но... построенную на вранье. Применять ее можно было лишь в самом крайнем, самом безвыходном случае. Лучше и надежнее всех, по мнению друзей, выглядела теория примерного поведения. Краткий афористический смысл ее удачно выразил Кеша: "Веди себя хорошо, и родители тоже будут вести себя хорошо". Но, честно говоря, она не всегда удачно срабатывала. И к сожалению, не всегда по вине детей... - Какая теория подойдет здесь? - спросил Геша. - Мне больно говорить, но, думаю, теория обхода запрета. - Риск? - Благороден. Ибо запрет абсолютно бессмыслен. Чистой воды эгоизм. Эгоизм вульгарис. - Как? - не понял Геша. - Суровая латынь, - объяснил Кеша. - Так говорили древние римляне, которых мы проходили в прошлом году. Дух древних римлян был стоек и несгибаем. Они пошли бы на хитрость и провели испытания после обеда. Геша нес ответственность за ходовую часть испытаний. Социальная их основа его не трогала: римляне так римляне. - А если они опять "козла" стучать будут? - Не будут, - заверил Кеша, - надоест. По молодости лет Кеша недооценивал терпения козлятников и их невероятные игровые способности. Он мог бы и просчитаться, не вмешайся в эту историю могучая и загадочная сила, которую Витька назвал телекинезом. Забегая вперед, скажем, что в ее названии Трешница не ошибся. Но лишь в названии. - Пойдем пока ко мне, - сказал Геша. - А баба Вера? - Баба Вера уехала к бабе Кате в Коньково-Деревлево на весь день. Геша жил с бабой Верой в трехкомнатной квартире и имел собственную большую комнату, набитую паяльниками, радиолампами, отвертками, пассатижами, конденсаторами, полупроводниками, и так далее, и тому подобное. Гешина комната была предметом вечных ссор с бабой Верой, которая желала убрать ее, вопреки Гешиному законному сопротивлению. Кроме вышеперечисленных атрибутов ремесла в Гешиной комнате находились диван-кровать, письменный стол с дерматиновым верхом, залитый чернилами, машинным маслом, бензином, расплавленной канифолью, Гешиной кровью от многочисленных производственных травм, стояло два венских стула, тумбочка и на ней первый советский телевизор КВН-49. Телевизор был стар, но работал на редкость хорошо. А японская пластмассовая линза позволяла даже разглядеть выражение лица знаменитого хоккеиста Валерия Харламова или не менее знаменитого певца Иосифа Кобзона. Геша свой телевизор любил, холил его и нежил, менял в нем разные детали и не признавал никаких новомодных марок типа "Темп" или "Рубин", украшавшего столовую Кешиных родителей. Еще у Геши был замечательный стереомагнитофон "Юпитер", который он тут же включил, и из двух мощных колонок-динамиков звучала грустная песня на хорошем английском языке. Пел некто по фамилии Хампердинк. Ни Геша, ни Кеша не знали содержания этой песни, но певец грустил умело, а грусть интернациональна и не требует перевода. Тем более что друзьям тоже было не слишком весело. - Хорошо поет, - сказал Кеша. - Мастер, - подтвердил Геша. - Не то что наши, - согласился третий голос. - Это ты сказал? - спросил Кеша. - Нет, - сказал Геша. - Я думал, это ты. - Это я сказал, - сообщил третий голос. - Кто ты? - спросил Кеша, и трудно поручиться, что в голосе этого мужественного мальчика совсем не было страха. - Ну, я, - раздраженно сказал третий голос. - Не видите, что ли? И тут Кеша и Геша увидели некоего старичка. Старичок стоял в вальяжной позе и смотрел на Кешу и Гешу со снисходительной улыбкой. Старичок был малоросл, одет в полосатую рубашку с длинными рукавами и белые чесучовые брючки, давно не знавшие утюга. И белыми-то они были изначально, может, лет сто назад. Еще на старичке наблюдались сандалеты, сквозь которые виднелись игривые красные носки, И вообще, старичок выглядел как-то несерьезно: и улыбочка эта фривольная, и периодическое подмигивание левым глазом, и поза его. Не говоря уже о самом его появлении. Любой рядовой взрослый человек испугался бы невероятно. Кеша и Геша, к счастью, не были взрослыми. Кеша и Геша не вышли из того прекрасного возраста, когда не существует для человека пресловутая холодная формула: "Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда". Все может быть, все возможно в нашем замечательном мире! Стоит только поверить в невозможное, как оно тут же исполняется, только поверить уж надо полностью, без опасений и осторожничания. Но взрослые не могут не осторожничать. Есть в них намертво вросшая жилка здорового скептицизма, настолько здорового, что мешает он верить в снежного человека, в летающие тарелки, в зеленых человечков со звезд. Но Кеша и Геша не были взрослыми. Они, увидев старичка у телевизора, смешного старичка в красных носках, приняли этот факт за реальный и потребовали разумного объяснения этому факту. - Вы откуда взялись? - строго спросил Геша, потому что в данный момент именно он был хозяином. - "Откуда, откуда"... - сварливо сказал старичок. - Из телевизора, вот откуда. - Вздор, - строго заметил Геша. - Во-первых, я свой телевизор знаю, во-вторых, вы там просто не поместились бы, а в-третьих, так не бывает... - Ах, Геша, Геша, - грустно сказал старичок, - от тебя ли я слышу эти скучные слова: "Так не бывает". Бывает, Гешенька, все. И тут он вдруг стал уменьшаться, потом таять, потом совсем исчез, а телевизор заговорил голосом диктора Балашова: - Ну, а теперь бывает? Но это никак не мог быть диктор Балашов, потому что телевизор Геша из сети выключил, это он точно помнил, да и сейчас посмотрел, проверил - верно, выключил. А старичок вновь возник будто бы из ничего, встал у телевизора, ухмыльнулся и вдруг закашлялся, схватившись за грудь. Кашлял он долго и натужно, потом отдышался, сказал хрипло: - Все легкие в пыли, мука какая... Любит твоя бабка уборки устраивать - спасу от нее нет. Повлиял бы ты на нее... Тут молчавший до сих пор Кеша (и, надо заметить, оторопевший от всех этих чудес) вмешался в разговор: - Вот что, товарищ. Бабка бабкой, но кто вы такой и что делаете в чужой квартире? Тут старичок ловко подпрыгнул, уселся на край стола-ветерана, заболтал ножками в детских сандаликах: - Резонный вопрос, Иннокентий. Кто я? По-вашему, наверно, я - дух. И квартира эта мне не чужая, я здесь давно живу - с тех пор, как сей телевизор купили. - Так в телевизоре и живете? - саркастически спросил Кеша. - Так в телевизоре и живу, - подтвердил старичок, не замечая, впрочем, сарказма. - Дело в том, что я - дух тел

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования