Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Алексин Анатолий. Необычайные похождения Севы Котлова -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -
Анатолий Алексин. Необычайные похождения Севы Котлова. Часть первая ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ С ЧЕГО ВСи НАЧАЛОСЬ... Это началось на уроке немецкого языка. Я поднял руку и сказал: - Анна Рудольфовна, можно закрыть окно? А то прямо мурашки бегают... Анна Рудольфовна сняла пенсне, не спеша оглядела окно, потом всю нашу парту и, наконец, меня в отдельности. - Свою просьбу вы, Котлов, вполне могли бы изложить по-немецки. Кроме, разумеется, слова "мурашки", которого мы ещђ не проходили. Анна Рудольфовна была единственной учительницей в нашем классе, да, пожалуй, и во всей школе, которая называла учеников на "вы". С этим "вы" у нас случалось много разных историй. Вот, например, скажет Анна Рудольфовна ученику, стоящему у доски: "Вы свободны", - и мы все дружно вскакиваем со своих мест. Получив разрешение, я стал коленями на подоконник, ещђ шире раскрыл окно и высунулся на улицу. - Котлов, зачем столько лишних движений? - сказала Анна Рудольфовна. - Чтобы сделать простой перевод с немецкого, вы зачем-то наваливаетесь на парту, сопите и даже высовываете язык. А чтобы закрыть окно, вылезаете на улицу. Я ничего не ответил Анне Рудольфовне, а только ещђ больше свесился вниз. Наконец я всђ разглядел, спрыгнул на пол и, тяжело вздохнув, направился к своей парте. - Котлов, вы же забыли закрыть окно, - сказала Анна Рудольфовна. И в самом деле, как же я забыл? Надо было выкручиваться. - А я, Анна Рудольфовна, вижу: люди внизу без пальто ходят. Ну, значит, думаю, потеплело уже! - Потеплело? - Анна Рудольфовна развела в стороны свои полные руки. - А как же ваши мурашки? - Всђ нормально! - бодро ответил я и сел на свођ место. - Ничего но понимаю! - по-немецки воскликнула Анна Рудольфовна. И с размаху, даже не примеряясь, насадила пенсне себе на нос. - Ничего не понимаю!.. Мой сосед Витька Бородкин, по прозвищу Витик-Нытик, прошептал так, словно великое открытие сделал: - У тебя, Котелок, башмаки только что в починке были, да? - Откуда ты знаешь? - А бумажки к подошвам приклеены. - Витька хитро подмигнул: вот, мол, какой я сообразительный. - Ты на коленях стоял, а я твои подмђтки разглядывал. И любил этот Витька всякими пустяками заниматься! Я взял ручку, как всегда навалился на парту и написал на белом клочке: "В "Авангарде" идђт "Под чужим именем". Заграничная! Во всю стену - человек в чђрной маске, со шпагой и в сапогах с отворотами". Витька ответил мне на том же белом клочке: "Значит, опять завтракать не придђтся? Очень есть хочу". Я с презрением посмотрел на голодного Нытика, для которого какие-то несчастные пончики в масле были важной чђрной маски, шпаги и сапог с отворотами. "Можешь проедать свои деньги! - со злостью написал я. - В кино нас всђ равно не пустят". - Почему-у? - сразу забыв про пончики, разочарованно прошептал Витька. На белом клочке больше не было места, и я тоже ответил шђпотом: - Потому что чђртову бумажку уже повесили. "Чђртовой бумажкой" мы называли зловредное объявление у дверей кинотеатра: "Дети до 16 лет не допускаются". А как мы в тот день мечтали быть в "Авангарде"! "И неужели это правда, что взрослые люди, в особенности женщины, хотят выглядеть помоложе? - думал я. - Не верю! Только сумасшедший может убавлять себе года. Ведь для взрослых - все на свете удовольствия. Вот мой старший брат, Дима. Он может смотреть в кино любую картину, и во взрослую читальню записаться, и вечером на симфонические концерты ходить. Ну, я, положим, не особенно рвусь на симфонические концерты. Но почему всђ-таки ему можно, а мне нельзя?.." В общем-то, мои рассуждения ни к чему не привели. Так что можно считать, что всђ началось не на уроке немецкого языка, а после этого урока, когда Анна Рудольфовна, прощально помахав пенсне, сказала нам: "Ауфвидерзеен!" - и мы вырвались на большую перемену. Я сразу побежал на четвђртый этаж, к своему старшему брату Диме. С каждым этажом ребята всђ взрослели, а большая перемена становилась всђ тише. На втором этаже носились, кричали, свистели и толкались самые лихие, самые буйные - пятые и шестые классы. На третьем этаже тоже шумели и бегали, по уже не дрались и не свистели. А уж на четвђртом были тишина, спокойствие и даже свои правила уличного, или, верней сказать, коридорного, движения: старшеклассницы под руку и в обнимку ходили по самому центру коридора, а старшеклассники с умным видом жались у стен и подоконников. К Диме я бежал за деньгами на завтрак. Мама уверяла, что если дать мне эти деньги утром, дома, так я их до школы не донесу. На большой перемене, солидно порывшись в свођм кошельке, Дима всегда говорил: - Сейчас же прямым ходом - в столовую. И бери не селђдку, а что-нибудь существенное. Ведь обедать будем только вечером. Я проверю! Смотри, Котелок!.. Проверять-то он, конечно, никогда не проверял, а говорил всђ это просто так, чтобы унизить меня в глазах своих товарищей. Но и на этом Дима не успокаивался: он напяливал на нос свои очки в толстой оправе, как у Ботвинника, разглядывал меня и обязательно делал какие-нибудь замечания. - Эх, Севка, уже всю рубашку помял! Если бы сам гладил, так не мял бы, наверное!.. - Эх, Севка, всю куртку в чернилах вымазал! Если бы сам покупал, так, наверно, не мазал бы!.. Честное слово, мне казалось, что Дима никогда в жизни не был в пятом классе, а так прямо и родился на свет важным девятиклассником в роговых очках! Да, хорошо быть взрослым человеком: всегда можешь поизмываться над младшим братом да ещђ со всех сторон похвалы за это получать: "Ах, какой ты заботливый брат! Ах, какой ты внимательный!" В тот день Дима, как обычно, выдал мне деньги, приказал по дороге в буфет никуда не сворачивать и уже приготовился сделать замечание, но не успел. Мимо какой-то подпрыгивающей, воробьиной походкой проходила Димина классная руководительница - маленькая седая старушка. Она, между прочим, учила ребят математике ещђ тогда, когда не то что я, а даже мои папа на свет не родился. Старушка остановилась, заглянула снизу мне в лицо и сказала Диме: - Котлов, это твой младший братишка? Я так и подумала: вы похожи как две капли воды. И, взяв меня за пуговицу, она спросила: - В каком ты классе? - В пятом "В". - В пятом? Ишь какой рослый! Меня обогнал и тебя, Котлов, скоро перерастђт. - Да, в смысле роста он не подкачал, - ответил Дима таким тоном, будто во всђм, кроме роста, я очень даже подкачал. - Похож. Удивительно похож! - повторила старушка. - Только вот зрение он себе ещђ не успел испортить. А так, если не считать очков, одно лицо. Тебя как зовут? Я, помню, не сразу ответил старушке, потому что в ту самую минуту меня осенила одна очень важная идея. Просто потрясающая! Вот с этого всђ и началось... МНЕ-ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ! На последнем уроке все рисовали цветочные лепестки, тычинки и пестики. И Витик-Нытик тоже рисовал, деловито посасывая кончик чернильного карандаша. Губы у него сделались синие, словно он целый день в реке сидел. Я толкнул Витьку в бок, и один пестик в его тетрадке сразу стал длиннее других. - Ну-у, во-от ещђ!.. - заныл Витька. - Всђ испо-ортил!.. Зарывшись в учебник и будто разглядывая рисунки, я прошептал: - Вопрос есть. Очень важный! Витькины уши зашевелились от любопытства. - Как ты думаешь, наш Димка фотографируется в очках или без очков? А? Витька жалобно вздохнул: - Насмехаешься, да? Издеваешься?.. Это была Витькина болезнь: ему всегда казалось, что кто-то над ним издевается, что кто-то его обижает или одурачивает. - Бородкин, тебя удивляет структура цветка? - спросила ботаничка. - У тебя есть вопрос? - Да не-ет... - протянул Нытик. И снова взялся за рисование. "В очках или без очков? В очках или без очков?" - всђ время думал я и, сам того не замечая, строил из лепестков и тычинок короткие слова: "Под чужим именем... Под чужим именем..." Домой мы с Витькой бежали, толкая прохожих и бормоча себе под нос какие-то извинения, которые, кроме нас самих, никто не слышал. Витька еле поспевал за мной, но, и задыхаясь от бега, он умудрялся всђ же потихоньку скулить: - Ну, скажи-и, в чђм дело? Ну, скажи-и... Сам всђ знаешь, а мне не говори-ишь... Я только отмахивался от него: - Вот дома всђ проверю - тогда скажу. Подожди меня у парадного. Я мигом! Мама считала меня растяпой номер один. Но были ещђ растяпы номер два и номер три - Дима и папа. Им было категорически запрещено таскать с собой документы: "Обязательно потеряете! Или в троллейбусе вытащат". - А если я вдруг нарушу правила уличного движения, - восклицал папа, - и у меня потребуют паспорт? - Не делай этого! - преспокойно отвечала мама. - Человек без паспорта не должен нарушать никаких правил. И дома паспорта лежали не где-нибудь в открытом ящике, а прятались в книжном шкафу, прямо в книжках. Папин паспорт - в третьем томе Мамина-Сибиряка, а Димин - в восьмом томе Малой советской энциклопедии. Я стал поспешно листать страницы: перед глазами мелькали портреты, диковинные машины, скелеты рыб и древних животных. Но паспорта не было... В спешке я и не заметил, как тонкая тђмно-зелђная книжечка выскользнула из пухлого синего тома. Паспорт валялся на полу, у моих ног, - тот самый паспорт, который мама всегда брала только двумя пальцами, как драгоценность какую-нибудь. Я поднял паспорт, раскрыл его - ну, ясно, так я и знал! Дима нарочно сфотографировался в очках, чтобы испортить всђ дело. Вставил свои глаза в противные чђрные рамочки и ещђ ехидно улыбается сквозь них: вот, мол, ничего у тебя и не выйдет! На самом деле Дима вовсе не улыбался, а очень даже напряжђнно смотрел куда-то вдаль. Но это я после разглядел. Я подошђл к зеркалу, посмотрел на Димину фотографию, а потом на себя: на фотографию - и на себя. Лица, конечно, похожи. Но вот очки... Дима часто называл меня "великим комбинатором". Я ещђ тогда не читал книжки про "великого комбинатора" и думал, что это какой-нибудь очень симпатичный, умный и находчивый человек. Дима называл меня так недаром: ведь я никогда не унывал больше пяти минут, а на шестой минуте уже находил выход из любого положения. Так было и на этот раз. Я вспомнил, что в левом ящике письменного стола лежат мамины очки. На работу мама ходила без очков и надевала их только по вечерам, когда читала, да ещђ в кино захватывала. "А есть ли какая-нибудь разница между мужскими и женскими очками? - подумал я. - Вот сейчас узнаю". Я достал из письменного ящика гладенький пластмассовый футляр, вынул из него очки. Они были не в толстой роговой оправе, как Димины, а с тоненьким чђрным ободком. Но ведь каждый человек может, например, разбить свои очки и потом купить другие. Или даже иметь две пары очков: одни домашние, а другие, так сказать, парадные, выходные. Конечно, может! Я надел очки на нос, подошђл к зеркалу - и увидел какую-то расплывчатую, бесформенную физиономию. Казалось, что я переглядываюсь сам с собой сквозь мутное стекло. Как же я буду ходить в этих очках по улице? Но тут я вспомнил, что мама, отрываясь от книги и желая сделать мне какое-нибудь замечание, всегда глядела поверх очков. Я сдвинул металлическую дужку на кончик носа и взглянул на себя поверх тоненьких чђрных ободков. А потом - на Димину карточку; на карточку - и на себя. Права была старушка учительница: одно лицо! Не снимая очков, я помчался вниз. Витька чуть сумку не выронил: - Ты-ы?.. - Нет, не я. Вовсе не я! Перед тобой девятиклассник, круглый отличник учђбы и дисциплины Дмитрий Котлов. Не веришь? Проверь, пожалуйста! С этими словами я протянул Витьке паспорт. - Опять издеваешься? Опя-ять?.. - А что, разве не похож? - Похож-то похож, но... - Раз похож - значит, дело в шляпе, - перебил я Нытика. - Пойду в кино под чужим именем. Понял? - А я-я?.. - Что ты? - А я домой, да?.. - Так ведь паспорт у меня один. Был бы у тебя похожий старший брат - и ты бы пошђл в кино. Сам виноват! - А ты на Димкин паспорт сразу два билета возьми. - Возьми!.. Билеты не берут, а покупают. Понял? За деньги! А ты свои деньги в буфете проел. Ведь проел, да? Витька грустно кивнул головой и снова затянул: - Возьми-и меня... Я только издали посмотрю, как у тебя с билетом получится... И сразу уйду. Только посмотрю. Возьми-и, Котелок! Котело-очек!.. Мне стало жалко Нытика: ну разве он виноват, что у него нет старшего брата, а есть только одна маленькая сестра, да и та на него ни капельки не похожа? И аппетит у него какой-то ненормальный: вот взял и потратил все деньги на пончики. Таких людей жалеть надо. "ПРИГОТОВЬТЕ ПЯТЬДЕСЯТ КОПЕЕЧЕК!" Смотреть всђ время поверх очков оказалось не так-то легко: глаза очень уставали. Да и кончику моего носа было как-то но по себе: сперва он только чесался от металлической дужки, а потом вовсе онемел под тяжестью маминых очков. Тогда я подтянул дужку к переносице и стал смотреть сквозь стђкла. Всђ кругом сразу расплылось. И тут я подумал: "Зачем же так истязать свои глаза и свой собственный нос? Зачем? Буду надевать очки только, как говорится, при предъявлении документа. Не мог раньше додуматься!" Я спрятал очки в боковой карман куртки, и всђ вокруг опять стало нормальным: люди как люди, деревья как деревья и солнце в небе как солнце: круглое, золотистое, с ровными, а вовсе не расплывчатыми краями. Ноги мои задвигались легче, веселее. И даже так весело, что мы с Витькой перебежали улицу в неположенном месте. И сразу спину мне защекотал свисток милиционера. Обычно в таких случаях мы с Витькой ныряли в первый попавшийся магазин. Витька и сейчас так сделал. А на меня вдруг напала какая-то необычайная храбрость. Я быстро посадил очки на кончик носа и вразвалочку, не торопясь, зашагал к милиционеру. - Куда ты? Куда-а? - кричал мне из дверей магазина Витька. Но я уже был на середине улицы. - В чђм дело? - спросил я у милиционера. - Был бы постарше, мы бы тебе показали, в чђм депо!.. - А что именно вы бы мне показали? - А то именно, что документики бы твои проверили? - Ах, документы? Пожалуйста!.. Я вытащил паспорт и протянул его милиционеру. Тот козырнул мне и сразу перешел на "вы". Но от этого "вы" мне легче не стало. - Так у вас, оказывается, паспорточек имеется?! - почему-то очень обрадовался милиционер. - Порядок! Вот мы вашу прописочку проверим. Так... Всђ нормально. Тогда, будьте любезны, приготовьте пятьдесят копеечек. Милиционер попался очень обходительный: он так и сыпал уменьшительными словечками, а себя почему-то величал во множественном числе. - Что вы просили приготовить? - словно не понял я. - Пятьдесят копеечек, молодой человек! Бывшую пятђрочку, так сказать! Штрафик вам уплатить придђтся. Если бы вы каким-нибудь мальчишкой несознательным были, тогда, понимаете, другой разговор. А то паспорточек имеете! Взрослый, можно сказать, гражданин. Понимать должны. Так что, будьте любезны. Я вспомнил нашего учителя математики. После хорошего ответа у доски он всегда с удовольствием потирал руки и говорил: "Получите-ка свою пятђрочку". Сейчас положение было совсем другое: пятђрочку надо было не получать, а отдавать. В кармане у меня лежало всего сорок копеек. Но и их я вовсе не собирался отдавать этому ласковому милиционеру. Для вида я немного пошарил в карманах и говорю: - Вот несчастье: бумажник дома забыл! - Ага, очень даже понятно, - усмехнулся милиционер. - Правила нарушать вы не забыли, а бумажник, значит, забыли. - Значит, забыл... И зачем меня понесло сюда, на середину улицы? Забыл про свои шестнадцать лет! Вот удрать бы сейчас. Но удирать было нельзя: паспорт был в руках у милиционера. Он разглядывал его так внимательно, словно хотел наизусть выучить всђ, что было выведено на водяных знаках густой чђрной тушью. А в это самое время пешеходы у него за спиной перебегали улицу, где хотели. "Хоть бы спасибо сказали! - со злостью думал я. - А то бегут - и никакого внимания!" Вид у меня, наверно, был очень расстроенный, потому что милиционер поспешил меня успокоить: - Не беспокойтесь, молодой человек. Мы вам повесточку домой подошлђм. Тогда уж, правда, побольше заплатить придђтся. Но ничего не поделаешь, раз бумажник забыли. Вот и ваш адресочек сейчас перепишу. И он переписал мой "адресочек" в какой-то растрђпанный блокнот, состоявший из отдельных листиков. Потом протянул мне паспорт, снова козырнул и зашагал себе как ни в чђм не бывало посредине улицы. А я вернулся на тротуар. - Ну что? О чђм ты с ним разговаривал? - набросился на меня Витька. - "О чђм, о чђм"! - огрызнулся я в ответ. - Хорошо вам, молокососам, без паспорта!.. ПОПАЛСЯ! В кассе остались только самые дорогие билеты. Значит, нужно было ждать, пока начнђтся очередной сеанс и кассирша начнђт продавать билеты на следующий. А ведь до этого она еще закроет свођ окошко и будет минут двадцать стучать деревянным штампиком по синей билетной книжке, словно азбуку Морзе выстукивать. В нашем распоряжении было часа полтора. Что же делать? Я сразу вспомнил про взрослую читальню. Она была совсем рядом, на углу, но попасть туда я раньше никак не мог: записывали только по паспорту. "Вот пойду сейчас и попрошу книжку про великого комбинатора. Надо же узнать в конце концов, с кем сравнивает меня Дима!" Я много раз слышал, как Димины приятели читали эту книжку вслух и хохотали так, что однажды даже дворничиха снизу пришла: "Надо, молодые люди, и совесть знать!" А мне бывало не до смеха: меня каждый раз выставляли в другую комнату. Я, конечно, прилипал ухом к замочной скважине, но из-за их дурацкого хохота ничего толком не мог понять. Чаще всего Димины приятели читали главу про какой-то шахматный турнир. Дима еђ прямо всю наизусть знал. "Сейчас вот и про турнир почитаю и вообще посмотрю, что уж там такого смешного", - думал я, с трудом открывая тяжђлую дверь читальни, всю увешанную объявлениями о разных читательских конференциях и обсуждениях. - А я-я?.. - заныл Витька. - Ты будешь смеяться, а я буду здесь ходить как дурак. Да-а?.. - Если можешь, ходи как умный. Мне не жалко. - Сам ты уж больно умный. Хи-итрый ты! Вот!.. - Витька опустил голову и обиженно заколесил по прохладному и тђмному вестибюлю. - Можешь объявления почитать! Тоже интересно! - крикнул я ему уже сверху. И тут меня кто-то схватил за руку. - Вы что, молодой человек, на бульвар пришли? Седая полная женщина в синем халате была очень возмущена, вся покраснела и даже руками размахивала, а говорила еле слышным шђпотом. Мне, между прочим, всегда казалось, что у библиотекарш какие-то особые голосовые связки. "Это у них чисто профессиональное, - объяснил мне как-то Дима. - Знаешь, от вечной темноты можно ослепнуть, а от вечной тишины - потерять половину своего голоса". - И вообще мы детей не обслуживаем, - произнесла библиотекарша так тихо, словно рядом спал тяжелобольной человек и она очень боялась его разбудить. - Мы только по паспорту записываем. - Вот и прекрасно! - шђпотом воскликнул я. - Нечего здесь всяким несовершеннолетним слоняться. Пожалуйста!.. Я протянул паспорт - и вдруг мне показалось, что на библиотекарше не синий халат, а синяя милицейская форма и что в руке у неђ не толстый гранђный карандаш, а полосатый орудовский жезл. Точь-в-точь как мой ласковый знакомый милиционер, только шђпотом, она сказала: - Так у вас, оказывается, паспорт есть? А вести себя в читальне не научились? Были бы вы каким-нибудь там шестиклассником, тогда другое дело. А то - взрослый человек! Библиотекарша обвела меня сердитым взглядом, как говорится, с головы до ног, и вдруг какая-то жалость появилась у неђ в глазах. Казалось, она хотела сказать: "И какой же ты маленький для своего возраста! И какой же ты щупленький!" - Ладно уж, запишу вас, так и быть. Она направилась к своему столику, по краям которого стояли длинные узкие ящики с карточками. И тут я с ужасом вспомнил, что ведь Дима давно уже записан

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования