Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Аргунова Нора. Не бойся, это я! -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
ока не нашли. Снег только начал таять, лосенок мог погибнуть от холода. И его могли задавить волки. Прошлым летом эта самая Пятница - Даша звала ее Пятеха - вернулась с вольного выпаса в жалком виде: шея сверху располосована чуть не до позвонков, уши оторваны. Когда лосихе зашивали раны, все винили только волков. Никто не задумался над тем, как отбивалась от зверя обезумевшая лосиха, что она вытворяла и какие - далеко не волчьи - нужны когти и цепкость, чтобы удержаться в это время на ее спине. Да и чего думать? На лосят чаще нападали медведи, но именно волки задрали осенью Умницу, дочь Пятехи, на которую Даша возлагала столько надежд. ...Весенние воды заливали тайгу. С высоких берегов они рушились водопадами в реку, а в глубине леса стояли бескрайними прозрачными озерами. Даша раскачала высокую сушину, и мертвый ствол рухнул, подняв брызги. Даша пробежала по стволу, перепрыгнула на кочку, подтянула ствол и боком прошла по нему дальше. Здесь кочкарник потверже, на пухлых мохнатых подушках лежит оттаявшая клюква. Даша набрала пригоршню, опрокинула в рот. Сколько ни петляла, в какие укромные места ни заглядывала - нет Пятехи. Уцелеет она, сумеет ли сохранить теленка? Рослая, сильная, непугливая - даже и после волчьей проделки пугливой не стала, - Пятеха во время дойки стоит смирно, словно помочь хочет, молока дает много, за Дашей по тайге бежит, как собака. Идеальный одомашненный лось! Если принесет телочку, та может материнские черты унаследовать. Перескакивая через ручьи, увязая в глине и валежнике, Даша по своим собственным старым затескам вышла к току, прямо к лежащей поодаль от поляны объемистой сосне. Из года в год сосна служила скамьей, и до сих пор стоят воткнутые по другую сторону, нависающие ветки, а на земле чернеет след костра. Даша положила ружье, сбросила котомку. Достала брезент, перелезла через ствол. Набросила на ветки и закрепила брезент шпагатом. Отыскала припрятанный под валежником чайник. Хоть и ненадолго, она не ленилась устроиться в тайге с удобствами. 4 Разгоралась нодья. Ветер бестолково швырял клубы дыма. Когда налетало под брезент, Даша жмурила слезящиеся глаза, прихлебывала чай из жестяной раскаленной кружки и думала о том, что другой жизни ей не надо. Она бывала в Москве. Выглянешь из окна - ни поляны, ни кедров, одни коробки. Ее возмущали эти коробки, саженые жидкие деревца, теснота на улицах. Она сама выросла в маленьком зеленом городке, но как существует человек в таком огромном городе, понять не могла. Как он живет на вечно ревущих, душных асфальтовых улицах, как способен выполнять домашние обязанности, сосредоточиться, работать. Для нее это было так же противоестественно, как если бы ее заставили надеть акваланг, спуститься на морское дно и жить там. И она радовалась, что такая вокруг тишина, падает запоздалый теплый майский снег и от него посветлел, улыбнулся в темноте лес. А нодья потрескивала, тепло копилось под брезентовой крышей, Даша протянула к огню ноги в толстых шерстяных носках, и от них шел пар... Но потом она вернулась к своим заботам. Прошлый год летом кое-кто слыхал, как за Киршиным болотом выли волки. Скорее всего, там они квартировали. Никто не искал логова, решили сообщить в райцентр, вызвать специалистов - волчатников, но даже и сообщить не собрались. А месяца полтора назад нагло, на виду у рабочих лесопункта, перешел по льду реку здоровенный хромой волк. Мужики кричали, свистели - волк и шагу не прибавил. Значит, верно пишут, что они охотника от невооруженного отличают. В последнее время - не в охотничьей, конечно, литературе! - стали писать в защиту волков. Будто нельзя их уничтожать до последнего, они в природе нужны... Если сидеть в городе да из окна на улицу поглядывать, то можно сочинить теорию. Даша - зверовод. Хотела бы она на свое место того городского поставить. Пускай бы помучился ночами с лосенком, да выпоил, да вынянчил, а потом твоего лося стали бы волки рвать... Даша задумчиво смотрела в огонь. В прошлом году Пятеха отелилась впервые, и тоже все надеялись, что не бычок родится, а телка. Собрались поглядеть. В большом загоне обшарили каждый куст, буквально каждый лист подняли - лосенка не было. Пятеха ходила за людьми с таким видом, будто и она ищет. Ушли ни с чем, думали, уж не собаки ли его загрызли. Погодя немного Даша решила еще поискать. Лосиха шагала не за Дашей, а впереди и привела к лосенку. Цел и невредим, он лежал на чистом месте, он слился с землей - не разглядишь. Это и была Умница. Даша вспомнила, как вела ее лосиха, оглядывалась через плечо, проверяя, идет ли за ней Даша, и как, пригнув голову, смотрела, когда Даша опустилась на корточки возле телка. Показалось, что обе они, взрослые, склонились над новорожденным, и такая вдруг появилась близость, что хоть делись с лосихой впечатлениями... Даша выглянула из-под навеса. Снег не перестает. А глухари не любят, когда им на голову сыплется. Пока сидела у костра, Даша слышала четыре подлета; петухи явились, но песни от них не дождешься. Щелкнет который-нибудь вяло, без толку. Не будет охоты. И она прикинула, сколько километров отсюда до Киршина болота. Два - охотничьим путиком обратно до тракта, да трактом - девять. Говорят, волки не любят менять место. Они и сейчас скорее всего там где-то норятся, возле болота. Болото почти достигает тракта; может, пользуются и трактом. Оставляют следы, особенно четкие на свежем снегу. Но тут же она отбросила эту мысль. Дикие хорониться умеют. Не могла Пятеха далеко уйти, и где она раньше телилась, где любила отдыхать, Даша знает, а вот не нашла же. Чего о волках помышлять! Она твердила себе, что опытный волчатник сначала разведает да обдумает. Не с ее знанием волчьих повадок пускаться на такие дела. За семь верст киселя хлебать, вот точно. За одиннадцать с лишним километров, по размокшей тайге! Запрятывая под валежник котомку, чтоб налегке шагать, рассовывая по карманам хлеб и домашние пресные маковки, гася костер, она еще продолжала урезонивать себя... Пока выбрела на тракт, начало светать. Не было никакой надежды на успех, зато распевали птицы, плескались ручьи, под сырым благодатным утренним ветром поплыл туман. Два белых зайца играли на полянке и прямо на открытом месте затаились, прижались, и она миновала их, насмешливо покосившись. Глухарка сидела на голой березе, смотрела вниз, и громкое "ко-ко-ко" выражало удивление и беспокойство. Дорогу пересек лисий след. По крупным отпечаткам, по широкому и сбивчивому шагу можно предположить, что это лисовин и что он тащил какую-то тяжесть. Потом вдруг попался след волка. Кое-где ночной снег начал таять, а на обочине лежал, и по этому снегу недавно прошел волк. Метров через двадцать свернул в чащу. Спустя полкилометра опять вышел - кажется, тот самый, с небольшой собранной лапой. В одном месте зверь потоптался - похоже, он прислушивался, перед тем как сойти с дороги, - и Даша, вступая в лес, сняла с плеча ружье. Она внимательно оглядела сухую проталину под елью. Тут недавно отелилась лосиха - не Пятница, а дикая. Волк и новорожденный теленок стояли рядом, их разделяли два шага. Лосиха кинулась на волка погодя: ее раздвоенное копыто перекрывало легкие вмятины, оставленные теленком. Хищник не успел напасть, хотя это странно - волки действуют молниеносно. Егерь в лесничестве рассказывал, как ехал на санях, его нагнали волки, и один из них только мелькнул, тенью скользнул перед конем, а уже шея у коня была взрезана... Даша проследила за лосихой, которая благополучно повела теленка. Так и не разобравшись, что тут произошло, потеряв волчий след, Даша вернулась на тракт. Она не тропила зверя - следы исчезли начисто, - а шла наугад. Если ничего больше не найдет, придется идти обратно к лосиной лежке, а снег уже сходит, - где там чего искать! Она закинула за спину ружье. По левую руку лес прорежен: когда-то отваливала от тракта проселочная дорога. Прежде были тут разбросаны деревни - из тех, утонувших в густом бору, про которые говорится, что над ними небо в ладошку. Даша присела на пень. Здорово она вымоталась. Еще и ночь без сна. Теперь бы передохнуть... И - пожевать. Сняла ремень, распахнула стеганку. Перепоясалась по голубому свитеру. Одежу хоть совсем скидывай - вся спина мокрая. И голова даже. Стянула с головы берет, тряхнула кудрями. Хотела засунуть берет в карман, и тут донесся до нее крик ворона. Крик больше не повторился, но Даша уловила, откуда он шел, и быстро встала. 5 Перед ней открылась одичавшая, зарастающая березняком поляна. Сбоку, над оврагом, видно похилившееся строение. С древней ели над строением молча снялась пара воронов. Волчье гнездо могло оказаться под любой кучей валежника, в старой барсучьей норе - где угодно, но у Даши стукнуло сердце, когда она увидела воронов и замшелую, готовую обвалиться крышу. Ей пришло в голову, что надо спешить в поселок, звать мужчин. Слышала она, что волки не обороняют от человека свое потомство, но, как говорится, хорошо бы, чтоб это знали и сами волки. Даша начала отходить - шагов сто по проселочной, сколько-то трактом. Зажав ладонью, бесшумно надломила ветку. Когда вернется с мужиками, будет знак, что вот он, поворот... И тут она сообразила, что звери в эту минуту могут наблюдать за ней. Середина мая, у волков наверняка приплод. Уйдешь - перепрячут матерые своих выродков. Они, говорят, перепрятывают. Да, может, нет здесь никакого логова? Даша вернулась на то место, откуда видно строение. Стояла, вглядываясь. Ружье держала наготове. Не выпуская из виду бани, Даша сделала круг и остановилась со стороны входа. Даже издали можно разглядеть волчью узкую стежку, ведущую к приотворенной, висевшей на одной петле двери, а на косяке темнело пятно, оставленное, быть может, пролезавшими в щель зверями. Важнее всего взять матерых. Их надо выпугнуть из логова, если только они сейчас там. Она шагнула, намеренно хрустя валежником, но ничто не шелохнулось. Топчась на месте, повернулась медленно кругом. Они следили, Даша это знала. Знала откуда-то, была уверена; на горле, на кисти правой руки она ощутила жжение, словно кто-то словил увеличительным стеклом и направил на нее жгучий луч... Взялась за дверь, приподняла и растворила пошире. Заскрипела петля, теплый звериный дух ударил в лицо. Снова Даша осмотрела заросли вокруг. Ни белка, ни птица не шевельнули ветку, только дятел стучал по мертвой сушине. Даша осторожно спустила курок. Быстро скинув ватник, через голову стянула свитер, завязала у свитера ворот. Стукнувшись лбом о притолоку, влезла в темноту. И снова вылезла, так жутко ей было. Постояла... Волчата обрадованно совались в руки. На ощупь они казались обыкновенными щенками, и против воли Даша укладывала их в самодельный мешок бережно. Засунув троих, поискала еще, но, видимо, больше не было. Она вышла, на свету заглянула в мешок. "Куда мне их?" - подумала она. Многие охотники тут же палкой приканчивают волчат, уносят мертвыми, но Даша так не могла. Она могла стрелять, и охотничью стрельбу не считала убийством. "Там видно будет", - подумала она и, завязав мешок, взвалила его на спину. Какое бы острое чувство, какое бы ликование ни охватывало Дашу, когда, треща ветвями, шлепается после выстрела глухарь или кувыркается на бегу заяц, оно и в сравнение не шло с тем, что она испытывала сейчас. Найти волчье логово! Отнять потомство у волков! В одиночку, без напарника! Уходила она, беспрестанно оглядываясь. Руки у нее дрожали. Если придется стрелять, с трех шагов промажешь. "Словно ворую", - подумалось ей. Скоро она обнаружила, что ее сшитый из лосиного камуса чехол для ножа висит на ремне пустой. Она стала соображать, взяла ли нож из дому, но тут же опомнилась. А чем же хлеб на току резала? Да и не случалось еще, чтобы в тайгу отправилась без ножа. Там искать надо, где перепоясывалась. Даша положила мешок с копошившимися в нем волчатами, глядя под ноги и часто озираясь, пошла обратно. Когда она скрылась, небольшой темный волк выполз из-за валежника и застыл, сливаясь с землей. Другой волк, широколобый, на сильных высоких ногах, стоял в мелком ельнике. Минуту звери не двигались. Лотом, всматриваясь, принюхиваясь, начали подкрадываться к мешку. Волчица ухватилась за узел и поволокла было весь мешок, но старый волк зацепился крючковатым желтым клыком и не пускал. Взъерошенная, с панически поджатым к животу хвостом, волчица лязгнула зубами на волка, но он не отпустил. Она рванула на себя, и клык старого волка вспорол мешок словно ножом... Когда Даша вернулась, то нашла лишь разорванную грязную тряпку. Она подобрала остатки свитера, разглядывая волчью работу. Скуластое лицо ее побледнело. Подняв голову, она неведомо кому, в лес, погрозила кулаком. Она твердила себе, что сегодня же напишет в райцентр, не успокоится, пока не добьется приезда волчатников на облаву - по всем правилам, с флажками и загонщиками, чтобы взять всех, всю семью серых бандитов. И сама будет участвовать в этой облаве. НАС ТРОЕ Я их знала - и собаку и волчонка. Норд был очень хорош, да ведь все доги, на мой взгляд, хороши - и на него я не обращала внимания. Меня интересовал Султан, которого растили для арены. Волк, работающий посреди толпы людей, явление редкое. Для волка, даже не пуганного облавой, человеческие голоса со всех сторон, дыхание, шевеление - признаки облавы. Волчата набираются ума еще когда сосут, они от матери-волчицы перенимают, кто им первый враг. Люся, молодая дрессировщица из Уголка Дурова, давно хотела вырастить волчонка. Дрессировщики придирчиво подбирают себе зверей, но тут привезли одного-единственного волчонка, и раздумывать не пришлось. Да никто и не смог бы угадать, какой характер заложен в скулящем комке с младенчески-затуманенным взором. Обнадеживал возраст волчонка - ему было дней десять от роду - и то, что он мелок даже для такого возраста. Он не захватывал соску, и сначала его кормили из пипетки. Люся с ним не расставалась ни ночью, ни днем. Из-за волчонка она ходила в куртке, перепоясанная, и он спал у нее под курткой, а в жаркие дни Люся носила его в рыночной сумке. Он ездил в троллейбусах и электричках и покачивался в сумке, плывя над тротуаром. Он привыкал к запахам асфальта и машинного масла, к запаху толпы и слушал, как шумят улицы. Потом Султана стали водить на цепочке. Иного волка можно спутать с овчаркой. Но в Султане, во внешности его и особенно в том, как он, подрастая, начал жаться к стенам и заборам, было что-то такое определенно волчье, что прохожие останавливались, говоря: - Волка ведут! В квартире у Люси начались объяснения. Пока Султан был маленьким и с прогулки по коридору проводили красивого, добродушного Норда, соседи не протестовали. Но когда, забиваясь в углы, обидно дичась людей, через квартиру начал прокрадываться звереныш, соседи не выдержали. И Люся, хотя мать ее не отпускала, решила на время переселиться в другое место. Рядом с Уголком Дурова сносили дом. В этом доме еще держались целыми одна комната и темная каморка. Возможно, каморка шла когда-то за кухню, потому что в ней имелся кран. Здесь Люся и поселилась. В середине августа она с дрессированными животными уехала на сутки в пионерский лагерь. На ночь с волчонком и собакой осталась я. 1 В десятом часу вечера я нащупала ключ под осевшей ступенькой крыльца и отперла дверь, за которой топотал обрадованный пес. Он чуть не свалил меня в темноте, но мне удалось быстро соединить загнутые крючками концы провода, и комната осветилась. Волчонок сидел на цепи под окном, глядел исподлобья, а хвост его, хоть и с робостью, все же приветливо елозил по полу. Я села на тахту. Тахтой был поставленный прямо на пол разбитый матрас, застеленный мешковиной. На матрас брошено вигоневое линялое одеяло, подушки нет. Так Люся и спит, покинув свою мягкую белую постель. Мне советовали все от волчонка спрятать, даже туфли повесить на стену, когда лягу спать. Пока что на самый высокий гвоздь я вешаю рюкзак. Собака, опираясь передними лапами о стену, поднимается во весь свой гигантский рост, обнюхивает рюкзак - и я замечаю, что в комнате низкий потолок. Иду посмотреть в окно. Пес шагает рядом. Когда я выглядываю, он, прислонившись ко мне, выглядывает тоже. А волчонок пятится в угол, натянув до отказа цепь. Вместе с Нордом смотрим на улицу. Первый этаж. Бурьян под самое окно. Наш свет достает до ограды, толсто окутанной плющом. По ту сторону раскинулась липа, к нам опущена широкая ветка. Тишина. Дремучий сон старого московского дворика, доживающего век... Гремя цепью, ко мне бросается Султан. Он суетится, лижет руки, прыгает к лицу. Хочу его погладить - он шарахается. Кладу руку на голову Норда - волчонок расширяет глаза, напрягается, будто ему скомандовали: "На старт, внимание!" Едва заговариваю с Нордом - Султан срывается с места. Он, должно быть, ревнует или проникается ко мне доверием из-за собаки. Но коротко его доверие. Я тянусь к нему - он весь сжимается и уползает в угол. Волчонок подрос - наверное, самый неподходящий для дрессировки из всего выводка... Мне вспоминается Люся: "Что я буду делать, если он арены побоится? Что с ним будет тогда!" 2 Подсучив рукав, в полуведерной кастрюле выбираю, как было велено, для волка лучшие куски, укладываю в кастрюльку поменьше. Кормлю каждого отдельно. Норд погрузился по уши, волчонок ухитряется из своей кастрюльки выглядывать. Смотрит, будто поверх очков. Наконец Норд отошел, повалился - он сыт. И волчонок сыт. Последнее повытаскивал на пол, то один кусок лизнет, то другой. Принимается вяло жевать. Я убираю посуду, спускаю Султана с цепи. Достаю из рюкзака термос, чашку, печенье. Располагаюсь на матрасе. Печенье, оказывается, любят все. Волчонок ловит печенье издали. Наливаю вторую чашку чая. Завинчиваю пустой термос. Пора спать. Как я воображала себе эту ночь? О собаке, о Норде, я не думала. Этот ляжет, где захочет. А волчонок будет со мной на тахте. Он пугливый, недоверчивый детеныш волка, но я сумею в темноте, в тиши комнаты, в ночном домашнем покое уверить его... Опускаю на колени кружку. Волчонок носом пытается открыть собаке пасть. Так делают щенки, когда возвращается волк-отец, наглотавшись мяса, так они заставляют выкинуть им добычу. Но Султан ведь сыт! Неужели он способен съесть еще? Пес вскакивает с рыканьем, поистине львиным. Волчонок, приседая, скуля, оставляя умильные лужицы, преследует Норда. Я угадываю - тут старые отношения. Норд взвывает от досады - видно, давно ему надоел назойливый волчий отпрыск. Поскуливая, жалостно растянув губы, шажками, шажками, бочком Султан приближается с лисьей разглаженной,

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования