Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Аргунова Нора. Не бойся, это я! -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -
разные стороны, и только очень сильные руки могли их удержать. Волков спускали, они бросались наперегонки. Неслись вдоль заброшенной дороги, с сумасшедшей скоростью огибали малинник и пролетали поляну с высокой травой. Жульке встречались валуны, ямы, торчащие корни. Казалось, Жулька ничего не замечал, ни разу он не остановился. Но где-то внутри у него беспрерывно щелкал маленький аппарат, и все, мимо чего Жулька проскакивал не глядя, оставалось в его памяти. И потом, набегавшись, он возвращался к какой-нибудь кротовине или разваленному пню, чтобы рассмотреть их как следует. Часа не проходило без новостей. То Жулька замечал сороку - сорока молча смотрела вниз, перелетая за волками по вершинам елей. То он увидел трясогузку. Трясогузка заманчиво покачивала хвостом, и Жулька, согнув переднюю лапу, изобразил стойку. Трясогузка вспорхнула, а Жулька, ничуть не огорченный, побежал к Лобану. С сестрой Жулька предпочитал не ссориться, а к брату приставал часто. Иногда ему удавалось стащить у Лобана мяса. Но чаще разозленный Лобан вовремя хватал его за холку, и после короткой схватки Жулька убирался ни с чем. Сейчас в траве сидел молодой дрозд. Дрозд для Лобана был пока не мясо, а неизвестно что, и Лобан, склонный к исследованиям и сомнениям, толкал птицу лапой, с интересом разглядывал ее. Для Жульки тоже дрозд непонятно что такое, но он только пнул его носом и полетел к Рине. Над речкой высилась сосна с обмытыми, оголенными корнями. Из-под сосны на Рину потянуло живым запахом, и она ухватилась за корень. Волчица изгрызла толстый, железной прочности корень, измочалила его и принялась за следующий. Этот корень был потоньше, и Рина, упершись в землю ногами, рванула его, сломала и откусила оба конца. Затем начала бешено рыть землю. Ход показался ей узким, и еще один корень затрещал у Рины в зубах. Молодая волчица работала с таким ожесточением, что Жулька не решался принять участия и только наблюдал. Он дрогнул, и мышцы его напряглись, когда из-под сосны метнулось гибкое тело. Ласка бросилась в воду, и в ту же секунду за ней прыгнула Рина. Маленький хищник успел переплыть ручей и взбежать по отвесному склону, но здесь Рина его настигла. Зверек поднялся на задние лапы, над ним нависла волчица. Угрожающий и полный страха визг пронесся по лесу - и прервался. Рина все стояла там. Она оглянулась на Жульку. Тогда и Жулька переплыл ручей. Рина настороженно наблюдала за ним, и он только понюхал мертвую ласку. Затем волки, балуясь, скатились под обрыв и шлепнулись в воду, оставив ласку на берегу. Если полное ведро приводило Жульку в восторг, то речка окончательно лишала его разума. Пока Лобан, для начала полакав, сосредоточенно погружался, Жулька успевал обрушиться в речку, вскопать под собой илистое дно, взбаламутить воду и выхватить обросшую водорослями и улитками увесистую корягу. В корягу вцеплялась и Рина, начинались борьба, прыжки и кувырканье. И вот коряга забыта, Рина топит Жульку, а Жулька вырывается и падает на спину Рине. Оба грязные, с облипшей шерстью, с довольными мордами барахтаются, кряхтят... У Лобана намокли только лапы, брюхо и шея снизу. Он давно вылез на берег, стоит, глядя куда-то вдаль, и тихонько, про себя, поскуливает. У него всегда тоска. В клетке тоска, и в лесу тоска. Для чего Лобану могучее тело и неутомимые ноги, если не надо охотиться и кусок мяса получаешь готовым? Для чего верный глаз и понятливое ухо, если лес только для развлечений? Постоянно в напряжении его нервы - для чего? Ведь никогда, никто, ничто не угрожает тебе и твоей стае. Где она, волчья настоящая жизнь? А Жульке хорошо. Накупавшись, он карабкается на крутой бережок, охотно сползает на животе обратно, опять лезет и обрывается вместе с комьями глины, чтобы еще раз с наслаждением ухнуть в речку. То и дело он вспоминает о Четвертом волке. Жульке надо знать, где тот находится, и он считает, что лучше всего Четвертому быть постоянно рядом и на виду. Жулька не настолько глуп, чтобы не заметить, что Четвертый ходит на двух ногах и не покрыт шерстью. Да и еще многое понимает Жулька: Четвертый вроде бы и не волк. Но и не человек, потому что все люди Жульке чужие, а этот - свой. Волки умеют считать, и Жулька давно сосчитал, что не трое составляют его семью, а четверо. В конце концов, нечего ломать голову над странностями Четвертого. Он в семье добытчик, он старший и настолько свой, что кто же он тогда, если не волк? Сейчас Жулька пробегает мимо Четвертого, и вслед ему несется одобрительное: "Жулик! Ай, Жулик!" Жулька сразу поворачивает обратно. Четвертый всегда разговаривает покровительственно, но с разными интонациями, и Жулька отлично улавливает это. Для каждого Четвертый имеет свой голос. С оттенком почтительности и настороженности - для волчицы, с уважением и сочувствием - для Лобана и с восхищением - для Жульки. Четвертый почесывает и гладит Жульку. Жулька очень доволен, но он при этом не закатывает глаза, как Рина, и не обмирает, как Лобан. Он косится зорко, ловко выхватывает у Четвертого из кармана рукавицу и уносится с нею, ликуя. x x x Ужин кончается. Мясо съедено до последней пленки. Жулька лижет сахарную косточку, а сам следит за Лобаном. Лобан припал к земле. Он прилаживается к гладкому, круглому мослу, с которого соскальзывают зубы. Жулька встает. Лениво бредет он мимо Лобана. Замедляет шаг. Лобан занят костью. Жулька придвигается боком. И вдруг мягко кладет лапу на голову Лобана. Лапа соскальзывает по большой волчьей морде. Жулька поправляет лапу, и она опускается то на лоб, то прямо на нос. Лобану. Лобан увлечен, он силится поймать зубами скользкую кость. Когда лапа попадает ему на глаза, он только жмурится. Жулька и его лапа - два отдельных существа. Сам Жулька отвернулся и будто дремлет. Веки его полузакрыты, уши по-лисьи приглажены, Жулька не видит, не слышит, его тут вроде бы и нет. На миг вспыхивает полный острого напряжения взгляд его желтых глаз - и опять все скрыто. А Жулькина лапа продолжает свое дело. Внезапно с земли, откуда-то из-под Лобанова горла, Жулька выкидывает еще одну косточку. Движение молниеносно. Волчья лапа скрючена по-кошачьи. Кость взлетает и падает в стороне. Жулька плавно отодвигается от Лобана, отходит. Веселый прыжок - и Жулька накрывает собой новую кость. И тут же оглядывается. - Ай, Жулик! - слышит он. Четвертый восхищен, и это естественно. Жулька и сам относится к себе неплохо. ЩЕНЯТА У нас несчастье! Нашу Дельфу сбила машина! Дельфа бежала, говорят, изо всех сил, а машина догнала и ударила сзади. Не понимаю, шофер что, не видел собаку? Белую собаку, днем? Не мог же он нарочно - охотничью собаку, такую красавицу, сеттера! Да и вообще таких людей на свете нет, чтобы догоняли и сбивали собак! Сгоряча Дельфа вбежала в сад и легла, а подняться больше не может. И позу не меняет: как свернулась, так и лежит. Мама привела ветеринара. Я спряталась, чтобы не смотреть. Ветеринар определил, что у Дельфы перелом тазовой кости. Пусть лежит, трогать ее нельзя. Я сижу возле нее на корточках, и меня ужас берет при виде ее красных глаз. Только глазами она и двигает. Блюдце с молоком так и стоит, Дельфа не ест, не пьет. Уж я-то знаю, какие у нее сейчас боли, я себе ломала руку. Как у нее мозжит внутри и все разрывается от боли. А она молчит. Вот как надо терпеть... - Папа, а если дождь? Папа смотрит на небо. Он охотник, он знает приметы. - Не будет дождя, - отвечает он. - А если будет? Теперь он смотрит мне в глаза, и я проглатываю слезы. Когда я плачу, он перестает меня уважать. - Пойдет дождь - раскинем над Дельфой палатку. Но ей лучше на солнце, скорее выздоровеет. - А у нее срастется? - Конечно, срастется. Еще пойду с ней на охоту, увидишь. И тебя возьму. Я не отрываюсь от Дельфы. Когда я поправляю волосы или вытаскиваю изо рта травинку, она косится на мою руку своими воспаленными глазами, и двигаются ее желтые брови. Она боится, что я до нее дотронусь. - Пойдем, ты только беспокоишь ее. Мама звала обедать, ты слышала? - Сейчас. - Вставай, пойдем. - Сейчас. Ты иди, я сейчас. Папа уходит. Нос у Дельфы высох и стал серым. Наверное, у нее температура. А вот тут вот, сбоку, под такой гладкой, блестящей на солнце шерстью - какая тут сейчас невыносимая боль! Приходит мама. Она садится рядом на траву. Посидела, помолчала и говорит: - Все-таки ей хочется быть одной. Когда очень плохо, хочется быть одному, верно? Я говорю: - Когда я болею, то мне - нет. Мне лучше, если со мной посидят. - А взрослым лучше, когда покой. Дельфа ведь взрослая. Мама встает. - Ты можешь ей помочь? - спрашивает она. Я поднимаю голову: - Как помочь? И замечаю, какое у мамы бледное, расстроенное лицо. - Тебе кажется, ты ей сейчас помогаешь? - спрашивает мама. Я молчу. - Тогда зачем же ты тут сидишь? Мы идем к террасе. Мы идем между кустами черной смородины. Мама впереди, я за ней, я оглядываюсь - и вижу Рекса! Рекс протаскивает через щель в заборе свое толстое брюхо! - Мама! Рекс! Она успевает схватить меня за руку. Этот трехмесячный дурень Рекс всегда с ходу бросается на Дельфу. Этому дураку только бы повозиться. - Пусти! - кричу я. Мама не сводит глаз со щенка. - Тише, - шепчет она, - он поймет... - Он сейчас кинется! - говорю я и заливаюсь слезами, дергаю руку, потом гляжу, изумленная... Щенок бежит, болтаются длинные уши, вот заметил Дельфу, поскакал неуклюжим галопом. Он приближается к ней со спины, даже ее больных глаз ему не видно. Подлетел. Она только скосила зрачки, и он с ходу, как, бывало, бросался на нее, плюхнулся на землю и ползет к ней. Издали, весь вытянувшись в струнку, высовывая длинный красный язык, он пытается лизнуть ее в морду. Она смотрит мимо. Он опрокидывается перед ней животом кверху, вскакивает и подпрыгивает, виляет, лежа на боку. И даже до сих пор, спустя многие годы, я вижу на солнечной траве ярко-рыжего щенка и молодое просиявшее мамино лицо... ФИТИЛЬ Кошка вывела котят в темном подполе избы. Они вылезали через продушины, играли на солнце, однако люди могли смотреть на них только издали. Малейший шорох - и вся тройка скрывалась в своем логове. На зиму хозяева забивали продухи в фундаменте, чтобы от дождей и снега под избой не заводилась сырость. Стояла осень, хозяйская дочь с детьми собралась домой - она жила в городе. Перед отъездом пробовали выловить котят, но безуспешно. И городские отбыли, прихватив с собой кошку, уверенные, что без матери котята выйдут сами. А котята, осиротев, стали еще осторожнее. Старики хозяева не кормили их. Кое-кто из соседей подливал молока в консервную банку. Видели, как появляются котята, озираясь, принюхиваясь, и как лакают, настороженные, готовые мгновенно исчезнуть. Зачастили дожди, пора было заканчивать подготовку к зиме, а один ход под избой все не могли законопатить. На котят началась облава. Выманивая их, ставили еду, сторожили у лаза. Мерзли, чертыхались, кляли безмозглое зверье, но продолжали охоту, и двоих удалось поймать. Оставался последний, самый дикий. До сих пор никто не слышал его, теперь он начал кричать. Сутки напролет, с редкими перерывами, неслось из-под избы пронзительное мяуканье. Иногда он высовывался - и его голос слушала вся улица. Не только ребятишки - взрослые занятые люди заговорили о котенке. Он досаждал своими воплями, а ни вытащить его, ни заставить замолчать было невозможно. Замуровать живую душу ни у кого не поднималась рука. И многие считали, что делать ничего не надо. Котенок порченый, никакая сила его к людям не пригонит, а холод и одиночество обязательно скоро доконают. Я жила по соседству. В ту зиму мне удалось вырваться из города, чтобы поработать в тишине; я уехала в Листвянку и поселилась у Шлыковых. У них имелась свободная комната, "парадная". Обычно она стояла пустая и в ней гремел репродуктор. Но если выключить радио, "парадная" хороша была для работы. Хороша, пока рядом не объявился тот оголтелый кот. Окна "парадной" выходили в сторону дома, под которым он жил. Пришлось мне обойти соседей, просить, чтобы с завтрашнего дня его никто не кормил. Котенок весь день орал до хрипоты, однако уговор соблюдался. Но вечером, когда я шла из кино, вышмыгнула прямо на меня из калитки согбенная старушечья фигурка. Я узнала нашу, шлыковскую бабку. - Вы чего туда? - спросила я, разглядев у нее в руке пустую банку. - Жрать ведь хочет, - виновато пояснила старуха. Пришлось начинать сначала. На вторые сутки котенок замолчал. В тот день вместо дождя повалил к вечеру снег. Потом ни дождя, ни снега - тишь. Я соображала, сколько времени котенок может обойтись без еды. Прислушивалась. Охота у меня была назначена на завтра, но кот почему-то молчал, а ночью, объявили по радио, ожидалось минус пять. Наконец я не выдержала. Мелко нарезала сырое мясо. Оделась, замоталась платком. Холодная пыль - не то дождик, не то мелкая крупка - леденила лицо. Далеко в глубь продушины я положила крошку мяса - по усам помазать. Столько же прилепила на краю, у самого выхода. Куски побольше бросила на землю. Пододвинула заготовленный кирпич - затыкать продух. И застыла на своем посту. Ничего, ни звука не раздавалось под избой, а я чувствовала, что котенок рядом. Не в дальних углах подвала - рядом. Уже и руки, которые не сообразила сразу спрятать в карманы, у меня закоченели, и через подошвы резиновых сапог начал проникать холод. Котенок находился тут, живой, настороженный, я его чувствовала, а положение не менялось. Наконец едва уловимо ворохнулось у моих ног, и понеслось истерическое мяуканье. Что лежало внутри, котенок, должно быть, слизнул, что на земле - тоже разглядел. И человека он учуял. Слышно было, как он отбегал, с криком рыская под домом. Но запах, от которого котенок ополоумел, шел из одного места, и он возвращался к продушине. Я знала, что минута приближается, и в который-то раз мысленно отрабатывала движение: наклон - схватить кирпич, вдвинуть в дыру... А котенок все вопил, и голова его высовывалась из дыры и втягивалась как заводная. И вот он выскочил. Кинулся было обратно - я успела заставить продух. Он метнулся, исчез. Я побежала, крадучись. Заглянула за угол. Котенок сидел там, вжимаясь в стену, - шевелящееся смутное пятно. Я ринулась к нему, он обогнул дом. И я следом. Мы кружили, мы двадцать, может, тридцать раз обежали избу. Котенок взлетел на крыльцо. Раскинув руки, я надвигалась, и уже близко был одичало взъерошенный комок. Я упала на него, он прошипел мне в самое лицо и растворился во тьме. Надо было унять дрожь в руках, остановиться и подумать. Отогнать бы его от дома. На акацию, что растет у окна. Летом котята, бывало, забирались на куст, он этот куст знает. И я отогнала. А как, какие применяла маневры, не могла после вспомнить. Помнила, что под конец котенок влез на толстую ветку, я медленно подошла, сняла его - и в руках очутился не кот, а мышь какая-то, настолько мелок оказался герой, взбаламутивший целую улицу. У Шлыковых поднялись с постелей, будто серьезное случилось. Котенок, серый в темную полоску, не царапался, не вырывался - окаменел у меня на ладони. Лапы прижаты к белому животу, синие глаза не мигают. Лежит на спине. Тронули его пальцем - завалился на бок, как неживой. Попытались отогнуть лапы - они не поддаются. Будто судорога его схватила. Старик Шлыков отрезал мяса, поднес к кошачьему носу - никакого впечатления. - Сдохнет, фитиль, - сказал старик. Жалея, начали гладить котенка. И он вдруг расправился, встал. Ему гладили левый бок - он подавался влево, гладили с другой стороны - подавался вправо. Он выгибал спину, еле удерживался под рукой на своих некрепких лапах и мурчал громко, неистово, булькал с присвистом, как закипевший самовар. Быстро же пробудилась в звереныше вековая привычка к человеку! Спустили его на пол, придвинули молоко, отступили - и словно подменили котенка. Он затравленно огляделся, побежал, залез под диван, его там едва разыскали. И с трудом оторвали: он цеплялся за пружины, шипел. Посадили на колени, погладили - он поднялся, лег, опять поднялся. Он переворачивался с боку на бок и на спину, лизал руку, которая его гладила, лизал самого себя и урчал, урчал. Он вырос веселым, кругломордым, с толстым и коротким, чуть подлиннее рысиного, хвостом. Когда ходят по комнате, он выслеживает, хоронясь за стульями, и нападает. Он балуется, но с ним шутки плохи: он глубоко вонзает когти. Его выгоняют на улицу, и он уходит далеко в лес, пропадает по нескольку дней. Однажды видели, как он схватил белку. Редкая собака обратит его в бегство; соседские псы знают его и остерегаются, чужим от него достается. У него густая шуба, и он не боится морозов. БЕДА На людной московской улице со мной случилась небольшая история. Я шла из школы домой, когда меня обогнала собака, рослая лайка с острыми ушами и круто завернутым на спину хвостом. Она бежала, волоча за собой длинный поводок. Опередив меня, собака свернула к палатке. В палатке продают фрукты, и обычно у задней стены валяются пустые ящики. В тот раз они громоздились один на другом выше человеческого роста. Собака обнюхала нижний ящик, поднялась на задние лапы, и вся гора с грохотом рассыпалась. - Ты что же делаешь! - крикнула я собаке. Она живо подскочила ко мне, прыгнула, толкнув меня в грудь, и я увидела ее раскосые веселые глаза. "Да ладно тебе!" - всем своим видом сказала она и тут же бросилась бежать дальше вдоль тротуара, мелькнула в конце улицы, возле метро и затерялась среди людей. Тогда только я сообразила, что ее белая со светлыми желтыми пятнами шерсть заботливо промыта и вычесана и что у какого-то человека беда. Он ищет собаку, и я могла бы заявить о ней в собачий клуб, куда, наверное, он будет звонить... А потом я вспоминала ее часто. Что произошло между нами? Ведь она меня не знает, как же так точно и сразу она уловила мой тон? Какая легкость понимания! Какое доверие к чужим! И я в тысячный раз жалела, что не схватила ее за поводок. ПЕСЕНКА САВОЯРА Посвящается В.К. Боюсь, что рассказ о Тишке, моем сурке, получится невеселым. Хотелось бы написать о нем так, чтобы чтение доставляло одну радость - ведь смотреть на Тишку в самом деле удовольствие! Но мой сурок принадлежит не мне. Я старалась не думать об этом - почти год он прожил у меня, и даже на несколько часов уходя из дому, я по нему скучала. И он, вероятно, тоже. Когда, возвращаясь, я вставляла ключ в дверь, из комнаты раздавался взволнованный, тонкий вскрик - с лестницы казалось, будто пронзительно свистит птица. Не снимая пальто, я отпирала клетку

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования