Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Варшавер Александр. Тачанка с юга -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
слухов. Многие из них служили в Частях особого назначения, сформированных из коммунистов, комсомольцев и рабочих. Отряды ЧОНа вместе с Чека и милицией вели борьбу с бандитами. Рассказы чоновцев о боевых стычках, облавах на бандитов и самогонщиков, может быть, немного приукрашенные, мы слушали затаив дыхание. Да и кто стал бы проверять рассказчика, было ли в бою тридцать бандитов или только двое. Авторитет этих семнадцатилетних ребят, имевших служебные книжки, куда была записана винтовка с пятьюдесятью патронами, а иногда и револьвер, был среди нас очень высок. Когда кто-либо их них приходил с забинтованной рукой или головой, то на наши сочувственные вопросы: больно ли, не повредит ли ему выписка из госпиталя - раненый обычно отвечал: "Чепуха, царапина!" Иногда в сад приходили Борода и председатель губчека Ян Вольдемарович Лембер. В нашем доме Лембер бывал часто: в первом этаже жили его мать и сестра. Мы быстро подружились с чекистами, рассказывали им о своих делах, не стесняясь доверяли свои тайны, мечтали о будущем. Ян Вольдемарович никогда не смеялся над нашими мечтами, как бы фантастичны они ни были. Он и сам был мечтателем, что как будто и не вязалось с его суровой работой. Даже голос у него звучал по-другому, когда он начинал рассказывать о светлых городах из камня и стекла с садами на крышах, о фабриках и заводах, где человек будет только нажимать кнопки, о всеобщей грамотности и радости труда. Это звучало как сказка. Рассказы Бороды были проще, но не менее увлекательны. В то время губернию терроризовали два бандита - Кузуб и Полковник. О ликвидации Кузуба Борода рассказывал примерно так: "Приехали мы на хутор впятером, а они, бандиты, нас пулеметом встретили. Сразу же ранили Костю Лаптева. Ранили в ногу. Он залег в стороне и обеспечил наш тыл. Ну, мы тоже постреляли, постреляли, - вот бы тебя туда, Саня, - а потом бросили в хату "лимонку" и взяли двух целых бандитов и двух сильно пораненных, а один ушел в рай..." Борода умолчал, что в этой схватке он тоже был ранен, но не вышел из боя, что это он бросил "лимонку" и, ворвавшись в дом, истекая кровью, сам скрутил считавшегося неуловимым Кузуба. Об этом и других подвигах Бороды, невероятных по смелости и смертельному риску, я узнал много позднее от его друзей. Каждый вечер в саду заканчивался пением. Наша любимая песня была чоновская: Вот и окопы, рвутся снаряды, но их не боятся ЧОНа отряды! Но, пожалуй, главным в нашем репертуаре было раздольное матросское "яблочко". В те годы его задорный, лихой мотив пели по всей стране от Балтики до Тихого океана. В простеньких злободневных куплетах этой песенки отражались самые последние события: военные, политические и местные - городские. Чаще всего мы пели про битых и еще не добитых белогвардейцев. Эх, ты, Врангель-барон, куда котишься? В губчека попадешь - не воротишься! Зачастую с нами пели Лембер и Борода. Только они пели серьезные, революционные песни. Обычно Лембер предлагал: "Кира, может, споем, а товарищи помогут?" - и, не ожидая согласия, запевал: Вихри враждебные веют над нами... Темные силы нас злобно гнетут, - подхватывал Борода, а за ним и мы. Чекисты пели хорошо, их голоса красиво выделялись в нашем хоре. Потом Лембер пел эстонские песни. Особенно нравилась нам песня о рыбаке, который ушел в море на старой дырявой лодке, чтобы отдать долг хозяину, и утонул. Ян Вольдемарович рассказывал нам об эстонских певческих союзах, о белых ночах на Балтике. Из сада чекисты уходили поздно. Мы провожали их до ворот. - Вот это люди! - мечтательно говорил Яшка Шорник, ученик-масленщик с электростанции. Шорником его прозвали за уменье отлично чинить футбольные покрышки. Было ему тогда семнадцать, и, конечно, никто еще не знал, что через пять - шесть лет Яшка сам станет грозой басмачества в Северных Каракумах. Да, это действительно были люди! Они всђ знали и всюду успевали. Их подвиги были для нас примером, а работать в Чека мечтал каждый из нас. Однажды Борода сказал Лемберу обо мне: "У этого палки-махалки здорово получается стрельба по мишеням. Это тот парень, что у "чекистов" ордер требовал". Оба рассмеялись. Лембер протянул мне руку и стал расспрашивать: давно ли я занимаюсь стрелковым делом, нравится ли оно мне. После этого разговора я заметил, что Лембер стал интересоваться мною. Он отводил меня в сторону, расспрашивал, что я делаю после работы, что читаю, какие комсомольские поручения выполняю. Его интересовало: кем я хочу быть, когда вырасту. Наши уединения вызывали ревнивые вопросы ребят: "О чем вы толкуете с предчека?" Однажды об этом же спросил и Борода. Вспомнив последний разговор с Яном Вольдемаровичем, я ответил: - Кажется, о звездное небе и рассказах Киплинга. - Что ж, Киплинг так Киплинг. Пойдем, палка-махалка, стрельнем! * * * В тот вечер, когда я, впервые вооруженный, возвращался домой и готов был к нападению, у наших ворот мне встретился какой-то человек, одетый в красноармейский костюм. Он стоял и, казалось, прислушивался к голосам и смеху ребят, доносившимся со двора. Увидев меня, он резко повернулся и, быстро зашагав по улице, свернул за угол дома. Когда я проходил двором, открылось окно первого этажа - и мать Лембера громко позвала Яна Вольдемаровича из сада, сказав что-то по-эстонски. Я понял одно слово - телефон. В саду Борода рассказывал о разгроме какого-то самогонного притона. Вдруг к столу быстро подошел Лембер. - Кирилл, - взволнованно перебил он, - сейчас звонили из... Он не успел договорить, как у самого забора оглушительно грохнул выстрел. Закричал Севка, стоявший рядом с Лембером. Бросился к забору, на бегу вытаскивая свой кольт, Борода. И когда он уже перелезал через ограду, раздался второй выстрел. Меня как будто подтолкнули. Выхватив браунинг, я тоже полез через забор. Когда я уже был наверху и пытался разглядеть, что происходит в соседнем дворе, раздался третий выстрел - и пуля взвизгнула над моей головой. Я спрыгнул вниз, упал, больно зашиб коленку и локоть. Из темноты неслись крики: "Туда побег, чертов бандит! Уйдет! Уйдет!" - и голос Бороды: "Стой, стой, палка-махалка!" - а затем грянули два выстрела из кольта. Не обращая внимания на боль, я бросился на голос Кирилла Митрофановича и догнал его у соседнего забора. Здесь была выломана доска, но протиснуться в узкую щель Борода не мог. Тогда он перемахнул через забор, а я юркнул в щель и одновременно с ним очутился по ту сторону забора. - Ты зачем здесь? - сердито зашептал Борода. - Марш назад! Я молча показал ему браунинг. - Ладно, помощничек, - смягчился он и шепотом спросил: - Сарай видишь? - Вижу. - Ложись и наблюдай за дверью. Если кто покажется - стреляй! Я не сразу разгадал план Бороды и поэтому удивился, когда он побежал вдоль забора к сараю, забрался на его крышу, гремя железом, протопал по ней и спрыгнул в соседний сад. Стало тихо. "Уйдет бандит садами, - подумал я, - ничего Борода в одиночку там не сможет, еще нарвется на пулю из-за дерева". Не успел я додумать, что же предпринять, как тихо скрипнула дверь сарая и в ее темном проеме появилась какая-то тень. Срывающимся от волнения голосом я закричал: "Вот он! Вот он!" - и дважды выстрелил. Тень исчезла, дверь осталась открытой, а из сарая послышались стоны и ругань. По крыше опять затопал Борода. Спрыгнув на землю, он закричал: - Выходи! Из сарая тотчас ударил выстрел. Борода спокойно сказал мне: - Саня, беги домой, узнай, что там с Яном. Скажи ему, что здесь полный порядок, управлюсь сам! В сарае снова бухнул выстрел. Борода рассмеялся: - Зря, парень, стараешься! Кидай наган и выходи! Тебя же перевязать нужно, кровью истечешь. * * * В нашем дворе Ян Вольдемарович отдавал распоряжения красноармейскому патрулю, прибежавшему на выстрелы. Чуть отдышавшись, я доложил, что ранил бандита, что он в сарае, а Борода цел и невредим. Лембер послал красноармейцев на подмогу Бороде, потом похвалил меня за помощь матросу и вдруг спросил: - Вы сказали, что ранили бандита? Чем? Я показал браунинг. - Откуда у вас пистолет? Разрешение есть? - Нет, Ян Вольдемарович, но я... - Давайте его мне! - строго приказал предчека. Он взял у меня браунинг и положил в карман, даже не выслушав объяснений. От обиды и несправедливости я чуть не заплакал. Но расплакаться в присутствии Лембера? Это было бы несмываемым позором. Я сдержался. Но что я завтра скажу Лукичу? Вскоре Борода и красноармейцы привели бандита. Он сильно хромал и стонал, а Борода приговаривал: "Ничего, ничего, палка-махалка, сейчас тебя в Чека перевяжут, а там до свадьбы заживет!" Ян Вольдемарович отдал мой браунинг Бороде, приказал сдать его начальнику мастерских, объяснить расход патронов, а также указать на недопустимость выдачи оружия без разрешения. У меня отлегло от сердца. Браунинг все же вернут по назначению, а Лукич едва ли осудит меня. Ведь оружие я применил не зря, не баловался. Борода похлопал меня по плечу: - Не робь, палка-махалка. Завтра приеду и отдам пистолет, а чтоб не ругали, расскажу о твоем геройстве. Бандит сидел на земле и громко стонал. "Придуривается", - сказал Яшка Шорник. Кто-то вынес керосиновую лампу, и мы стали рассматривать задержанного. Этого человека, возвращаясь домой, я и видел у ворот. Он смотрел на Лембера и все что-то пытался сказать, но от испуга или от боли только судорожно глотал слюну. Наконец выругался: "Все равно, тебе... собака... будет амба!" Ян Вольдемарович только хмыкнул. И в это время Севка Копчушка, прозванный так за смуглую кожу и маленький рост, звонко запищал: - А я этого дядьку знаю! Бандит рванулся с земли, и не будь красноармейца, который сбил его с ног, плохо бы пришлось Севке. Чувствуя надежную защиту, Севка торжествующе выкладывал: - Пошел я к Петьке за книжкой, а этот дядька открыл мне дверь и сказал: "Чего вас черти носят, нет Петьки дома!" - и захлопнул дверь. А я знал, что Петька дома, - он же больной. Опять позвонил, а дядька этот и говорит: "Позвонишь еще раз, ухи оборву!" Ну, я и ушел, и правильно, что ушел: такой бы мог оборвать уши, куда я против него, без пистолета... Севка, наверное, долго бы еще распространялся, но его прервал Борода: - А где живет твой Петька? Задержанный снова рванулся к Севке, зарычав: "Убью, гаденыш!" - но Борода осадил его. И Копчушка важно изрек: - Но, но! Вы не очень задавайтесь и не ругайтесь. Никто вас не боится. Это вам не на темной лестнице. Там я был без оружия, а вы в кармане за наган держались. Неожиданное заявление Севки всех рассмешило. Борода повторил вопрос. Севка сказал, что приятель его живет на Екатерининской, номера дома не знает, а квартира семь. У ворот зафыркал автомобиль. Это приехали чекисты. Ян Вольдемарович распорядился немедленно произвести обыск в квартире семь. - Парень пусть покажет дом, не выходя из машины! - предупредил Лембер. Чекисты уехали, арестованного увели красноармейцы, а ребята, порядком взбудораженные, потолковали о случившемся и разошлись по домам. * * * Анны Петровны не было дома. Я тщательно запер все двери и, не поужинав, лег спать. Долго ворочался на своем диване, прислушивался. Мне казалось, что кто-то ходит по кухне, пытается открыть дверь на лестницу. Все время перед глазами вставал раненый бандит, и я, сжавшись, натягивал одеяло на голову. 5 Утром на пороге мастерской меня встретил Яков Лукич. - Все знаю, можешь не рассказывать! Мне уже звонили из Чека. Молодец, хомяк! Вскоре появился Борода. Бросив свое обычное "здорово, палки-махалки", он прошел в кабинет начальника, а через несколько минут меня позвал Лукич. На столе лежал мой браунинг. Лукич приветливо улыбался. Борода встал, протянул мне руку и торжественным голосом произнес: - От лица службы объявляю вам благодарность за помощь в задержании важного преступника! Он так крепко стиснул мою ладонь, что у меня невольно выступили слезы. Я прерывающимся голосом выдавил "спасибо" и стал растирать занемевшие пальцы. Лукич и Борода заулыбались. - Ты извини, палка-махалка, это я от души! А сейчас, если начальник разрешит, проводи меня до ворот. Я вопросительно посмотрел на Лукича. Он кивнул головой. Мы вышли на улицу. - Вот что, Саня, - начал Борода, - есть разговор, только тут не место. Приходи ко мне в гости. Часов в восемь. А если меня не будет, подожди. Гостиницу "Париж" знаешь? - Знаю! - Ну вот. Зайдешь и скажешь вахтенному, что ко мне. Подымешься по трапу - и направо, каюта пять. А если меня еще не будет, ключ под комингсом. Я ничего не понял и широко раскрыл глаза. - Что же тут непонятного? - удивился Борода. - Вахтенный - это дежурный, трап - лестница, а комингс - порог. Придешь, скажешь вах... тьфу, дежурному: так, мол, и так, иду к Бороде. Прямо по лестнице на второй этаж, направо первая каюта - ну, комната! - номер пять. Нагнешься, возьмешь под порогом ключ. Садись, читай, а если захочешь есть - полезай в рундук, там хлеб, сало... Что такое рундук, я тоже не знал, но про себя решил: скорее умру с голоду, но не стану спрашивать, что это такое. * * * В гости к Бороде я направился в семь часов. На захламленных улицах, носивших еще дореволюционные названия: Всехсвятская, Дворянская и даже Жандармская - повсюду следы зимних боев: много сгоревших и полуразрушенных домов, витрины магазинов, заколоченные досками, разбитые уличные фонари, оборванные провода и груды битого кирпича. Неподалеку от гостиницы, на противоположных углах главной улицы, помещались два иллюзиона (так тогда называли кинотеатры) - "Рекорд" и "Паласс". Возле них толпились мальчишки, торговавшие поштучно папиросами и махоркой. Они громко выкрикивали: - А вот кому "Египетские"! - А вот кому махорочки! Кременчугскую крупку на одну закрутку! Папиросники затевали шумную возню вокруг каждого покупателя. Изредка по улицам проезжали извозчики, их здесь называли "фурками". Лязгая цепями, промчался грузовой автомобиль с полным кузовом красноармейцев. Ощетинившийся во все стороны штыками, грузовик походил издали на громадного ежа. На улице стало темнеть. Покрутившись возле "Парижа" еще минут пятнадцать, я сверился по часам в витрине часовщика и ровно в восемь толкнул тяжелую дверь. Когда-то гостиница считалась лучшей в городе. При деникинцах в ней размещался армейский штаб. Во время зимних боев здесь засела и бешено сопротивлялась группа офицеров-контрразведчиков. Сейчас от былой гостиничной роскоши остались расколотые мраморные ступени парадной лестницы, разбитые зеркала в вестибюле и на лестничных маршах и ободранная хрустальная люстра огромных размеров. Единственная лампочка едва освещала вестибюль. Вдоль лестницы, по стенке в щербинах от пулевых пробоин, были расклеены какие-то объявления и плакат с изображенным на нем красноармейцем, прокалывающим штыком генерала в черной черкеске. Поперек плаката красной краской было написано: "Добить Врангеля!" Я постучал в "каюту" номер пять. Никто не отвечал. Тогда я нашел ключ и открыл дверь. В комнате было темно. На подоконнике стояла керосиновая лампа. Я поискал спички, но не нашел их, уселся на подоконник и, задумавшись о предстоящем разговоре, незаметно задремал. Разбудил меня громкий смех. Горела электрическая лампочка. Посреди комнаты с большим чайником в руках стоял Борода. - Чудак ты, палка-махалка! Чего же не зажег свет? Он распахнул дверку письменного стола, достал хлеб, сало, несколько кусочков сахару, две кружки и, отодвинув в сторону стопку книг, разложил на листе оберточной бумаги это великолепное угощение. Пока он по-хозяйски хлопотал, я просмотрел книги. Кроме знакомых мне учебников - алгебры, геометрии и географии, здесь были "Государство и революция" В. И. Ленина, "Россия в цифрах" Рубакина, "Западня" Эмиля Золя на французском языке и пухлый, зачитанный томик рассказов Конан Дойля. Я бегло полистал его, а Борода, как бы оправдываясь, объяснил: - Вот, понимаешь, взял почитать. Думал, найду что-нибудь полезное для работы. Пишет занятно, но нам неподходяще: Шерлок, да и доктор, конечно, люди храбрые, а учиться у них нечему. Разве только наблюдательности. Я не был согласен с ним, но промолчал. За чаем Борода расспросил, что я делаю в свободное время, а когда узнал, что я оставил школу, вдруг накинулся на меня: - Работы впереди - ой, ой сколько! Успеешь еще поработать! Да и работать грамотному интереснее. Эх, мне бы годика два-три поучиться! Понимаешь, палка-махалка, нет времени газеты читать! Вон сколько их набралось! - Он кивнул в угол комнаты, заваленной пачками газет. - А все бандиты треклятые. Обычно Борода рассказывал о себе скупо, но в тот вечер много поведал о своей жизни. Родился он на Дону, в казачьей станице. Его родители были не казаки, а "иногородние" - так называли в станицах приезжих и ремесленников. Мать его умерла рано. Отец, слесарь-механик, круглый год ездил по хуторам и станицам, чинил двигатели, ружья и швейные машинки. Когда Кирилл подрос, отец стал брать его с собой "на выучку".. В одной из станиц разъяренный бык насмерть забодал отца. Похоронив его, Кирилл продал скудное имущество - лошаденку, слесарный инструмент - и подался к морю, о котором был много наслышан. Все лето он батрачил с рыбацкой ватагой на Азовском море, а осенью попал в Одессу. Там устроился юнгой на грузовое судно, которое плавало на линии Одесса - Пирей - Марсель. "Это был поганенький самотоп, - рассказывал Борода, - больше чинился, чем ходил. Случалось нам в Марселе простаивать месяцами. Вот там-то, палка-махалка, я и выучился читать и говорить по-французски". В начале 1914 года Кирилл Митрофанович был мобилизован и направлен на Балтийский флот. С Яном Вольдемаровичем Борода познакомился, еще когда служил на минном тральщике в Кронштадте. Лембер, рабочий-электрик, в то время был партийным агитатором на морском заводе. Еще до революции он рекомендовал Бороду в партию. В октябре 1917 года по призыву Ленина Борода с отрядом матросов прибыл в Петроград для охраны Смольного. Выполняя приказ Свердлова, занял помещение Петроградского телеграфного агентства, потом штурмовал Зимний дворец. А вскоре после Октябрьской революции, в декабре, Кирилла Митрофановича направили во Всероссийскую Чрезвычайную Комиссию. - Я, палка-махалка, когда пришел на работу в Чека, там всего народу человек тридцать - сорок было, а врагов в Петрограде - тысячи, - не без гордости сказал матрос. - В Питере я снова встретился с Лембером. Он уже работал в Чека. - Глаза Бороды заблестели. - Ты знаешь, какой он человек? Всего о нем не расскажешь! Скажу откровенно: такого еще не встречал! Бесстрашный, честный, дни и ночи работает. О себе и не думает. А в свободные минуты книгу пишет. Да, да, книгу! Уже написал во-от столько! - Борода показал на добрую четверть выше стола. - О чем пишет? Никому не говорит, никто не знает. Может, о том, как мы сейчас живем, а может, о том, как будем жить. Ты ведь слыхал, как он рассказывает о будущем? Я так прямо и вижу, как все сбудется. Да, за это можно идти на риск, на смерть. - Он прошелся по комнате. - Заболтался я, а о главном чуть не забыл. Приглядывались мы с Яном Вольдемаровичем к тебе, и появилась у нас такая думка. Хотим приспособить тебя на работу в Чека. Как ты на это смотришь? У меня даже мурашки по спине забегали, и, очевидно, я сильно покраснел. Борода спросил: - Чего краснеешь? Не хочешь или испугался? - Нет, нет! - пробормотал я, еще не придя в себя от неожиданности. - Я, конечно, согласен, если, если... смогу. - Смогу, не смогу - это, палка-махалка, разговор не комсомольский. Захочешь - сможешь! Парень ты грамотный, смелый, а что будет не под силу, помогут товарищи. Будешь работать со мной - в обиду не дам. А что знаю - тому научу! - И, не дав мне опомниться от

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования