Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Василенко И.. Рассказы о Артемке -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
радовался: - Да это же Гоголя! Того самого, что "Бульбу" написал! - Того самого, - подтвердил человек и, протянув руку, назвал себя: - Попов Дмитрий Дмитриевич. А вас? - Артемка Загоруйко. Артемий Никитич, значит. - Вот и познакомились. Человек подошел к двери, чуть приоткрыл ее и долго куда-то всматривался. - Да, - прошептал он, - дело ясное. - И, повернувшись, спросил: - Что у вас в этом сундуке? - В сундуке? - удивился Артемка. - Кожа и парусина. Товар, короче. А что? - Артемий Никитич! - Темные, влажно блестящие глаза Попова глянули пристально и как-то очень серьезно. - Вы сможете оказать мне услугу? - Как это? - не понял Артемка и почему-то встревожился. - Выньте из сундука ваш товар, а я туда положу свой. Идет? Мне, понимаете, сейчас его таскать... несподручно - отнять могут. Артемка подумал: "Что он говорит? Такой большой, а боится". Но отказать не было причины. - Это можно, - сказал он деловито. - А мой тоже пусть в сундуке лежит. Там и товару-то кот наплакал. - Вот и отлично! - оживился Попов. Из-под кучи своего пестрого, празднично пахнувшего товара он вытащил кипу книжек и сунул в Артемкин сундук. Потом вынул из корзины новый замочек, продел дужку в кольца сундука и щелкнул ключом. - Ничего, что ваш товар заперт? Я вернусь скоро. - Ничего, - хитро подмигнул Артемка. - Понадобится - я достану. - И вот еще что, - понизил Попов голос до шепота: - не говорите никому. Ладно? А уж я вам за это такую книгу дам!.. - Да я и без книжки... - сказал Артемка. Попов взял корзину, кивнул и быстро вышел из будки. "Чудной какой-то!" - подумал Артемка. Он подвинулся вместе со скамеечкой к сундуку и приподнял его. На полу лежала подошвенная кожа, а поверх нее - пачка книжек: сундук был без дна. "Пауки и мухи", - прочитал Артемка на обложке. Он стал перебирать книжки, но все они были одинаковы. Только на последних трех стояло: "Великая семья". "Зачем это про мух печатают? - подумал Артемка. - Муха - и муха... Что в ней интересного? Вот паук - другое дело. Тарантул, например, или скорпион". Он лег на скамью и в ожидании новых заказчиков принялся за книгу. Но, прочитав несколько страниц, вскочил, сгреб все брошюры и сунул их под сундук. Потом опять лег и, уже не отрываясь, прочитал книжку до конца. Прочитал и в удивлении сказал: - Вот так книжка! Такой я еще не читал. Думал, и вправду про мух. Артемка схватил другую брошюрку, с заголовком "Великая семья". Тут в будку затесался загулявший лавочник и с пьяной настойчивостью стал требовать, чтобы Артемка сейчас же сшил ему новые сапоги. После лавочника пришел грузчик с разодранным голенищем; потом кухарка из харчевни принесла чинить туфли. А потом уже и темнеть стало. Артемка боялся, что вот-вот явится Попов и заберет книги. "Что ж такое "Великая семья"? - думал он. - Может, и тут про такое же?" Базар опустел. Сквозь деревянные стены будки уже не доносился ни людской гомон, ни скрип возов, ни звонкие выкрики торговок. Артемка зажег лампу, запер дверь на крючок и раскрыл книжку И с первой же страницы понял, что в ней "про такое же". "ЖЕЛАЮ УДАЧИ У ГИМНАЗИСТОВ!" Попов явился только на третий день к вечеру. Был он в новом пиджаке, при галстуке, в желтых штиблетах. И налегке: без корзины. - Ну, Артемий Никитич, и задали ж вы мне задачу! - сказал он, улыбаясь глазами. - Человек любит театр, а никогда в нем не был. Запирайте-ка будку да пойдемте смотреть "Лес". Приехал знаменитый Ягеллов. - Какой лес? - Артемка с недоверием посмотрел на Попова. - В наших местах лесов нету. - Нет, Артемий Никитич, есть и в наших местах и дремучий "лес" и "филины". А пойдем мы с вами в театр. "Лес" - это пьеса такая. - В театр? - просиял Артемка, но тут же потускнел. - В чем дело? - не понял Попов. - Я уже ходил. Не пустили. - Не пустили? - И билет отобрали. Билетер сказал: "Это в ложу. Не может быть, чтобы ты сам купил. Вытащил, наверно". А я, вот с места не сойти, сам купил. Попов скользнул по нему взглядом. Да, костюм на мальчишке неважный: штаны по щиколотку и с бахромой на концах, рубашка хоть и целая, но вся в черных пятнах ваксы. Попов взял Артемку за руку: - Пойдемте. Со мной пропустят. Вы же видите, какой я франт. - И то, - согласился Артемка. Он вымыл лицо и руки, причесался, подпоясался ремешком, и они отправились. Темнело. В небе замигали первые звезды. Издали, вероятно из городского сада, доносилась музыка. И потому ли, что кончился день и ушло солнце, или от этих звуков, мягко таявших в теплом воздухе, Попов шел задумчивый и немного грустный. Но Артемка ничего не замечал. От нетерпеливого желания увидеть то, о чем так интересно рассказывал Пепс, его даже чуть познабливало. Боясь опоздать, он то и дело забегал вперед Попова. Вот наконец и театр. Он стоит посреди садика и снаружи ничем не отличается от обыкновенного сарая: такой же деревянный, длинный и глухой, без окоп. Только и всего, что очень большой да на стенах висят красные и зеленые афиши. Цирк - тот куда важней! Высокий, круглый и с куполом. Но Артемка крепко верил Пепсу и готовился увидеть самые необыкновенные вещи. Пришли к началу второго действия, когда вся публика уже сидела па местах. Спешили так, что Артемка едва успел прочитать на ярко освещенной при входе афише: "Лес", а внизу, помельче, хоть тоже крупными буквами: "С участием Александра Ягеллова". Фонари были притушены, и пробираться к своим местам пришлось в полумраке. Артемка сел и оглянулся. Внутри тоже было не так, как в цирке. В цирке скамьи поднимались одна над другой и закруглялись наподобие колец. Здесь же публика сидела на ровном месте. Это не так интересно. Зато в цирке нет такого занавеса. Ах, какой он тут огромный! Чуть не во всю переднюю стену. Раньше Артемка и представить не мог, чтобы на свете существовал такой занавес-великан. Снизу он освещался невидимыми лампами, а по его синему, в серебряных звездах, полю летели два крылатых мальчика и трубили в длинные-длинные трубы. Артемка решил, что занавес - это очень важная штука в театре. А галерка тут тоже есть, и публика на ней такая же беспокойная, как и в цирке. Лущит семечки, хлопает в ладоши и озорно кричит: "Вре-емя! Време-чко-о-о!" - Что там? - показал Артемка на занавес. - Там? Сцена. - Арена? - Нет, сцена. Арена в цирке. "Что же это такое?" - подумал Артемка. Как бы в ответ, по синей глади пробежала рябь, трубы перегнулись пополам, и, заворачиваясь, занавес быстро понесся вверх. И Артемка увидел... комнату. Обыкновенную комнату - с креслами, со шкафом, с гардинами на окнах. И он сразу понял, что в такой обыкновенной комнате и показывать будут обыкновенное, что по канату здесь ходить не будут и не будут, как клоуны, бить друг друга по щекам. Но какой же интерес смотреть обыкновенное? Когда занавес последний раз опустился и публика после шумных и долгих вызовов знаменитого гастролера двинулась наконец к выходу, Попов, посмеиваясь, сказал: - Я вижу, Артемий Никитич, вам театр не понравился. Зря время потеряли. - Не понравился? Мне? - Артемка всплеснул руками. - Да я б тут всю жизнь просидел! - А ты сторожем сюда наймись, - сказал какой-то парень и сдвинул Артемке на нос фуражку. - Иди ты!.. - Артемка поправил фуражку. - Сторожем... Я, может, сам актером буду. Возвращались по опустевшим, сонным улицам. По дороге Артемка то прижимал к груди руку, то отбрасывал ее и басил, изображая только что виденного Несчастливцева: "Когда приедет тройка, скажи, что господа пешком пошли!" Потом переходил на роль Аркашки, засовывал палец в воображаемый жилетный карман и дребезжащим тенорком сокрушался: "Вот тебе и тройка! А говорил, на тройке поедем!" Около небольшой лавчонки, где сонный грек допоздна торговал фруктами и всякой снедью, Артемка остановился: - Вы меня театром угощали, а я вас ужином угощу. Вот и квиты будем. Он взял пяток яиц, копченой колбасы и кулечек вишен: - Пошли до меня в будку, чаю вскипятим. - Пировать так пировать! - охотно согласился Попов. Удивительно, как меняется базарная площадь! Днем здесь даже у привычного голова кругом идет: гам, назойливые зазывания горластых торговок, верещанье поросят, гнусавое пение нищих, суета, толчея, озорная перебранка. Сейчас - ни одной живой души, и в ночной темноте молча громоздятся черными глыбами лавки и рундуки. - И вы не боитесь жить здесь? - почему-то шепотом спрашивает Попов, пробираясь вслед за Артемкой между какими-то ящиками и бочками. - А чего мне бояться? - Артемка подумал и хитровато добавил: - Разве за вашими книжками кто придет. Так они на замке... Ну, вот и мой дом. В будке душно, пахнет кожей и лаком. Артемка оставляет дверь открытой. Он зажигает керосинку и принимается мастерить ужин, а Попов ложится на скамью и думает. В этой затерянности Артемкиной будки среди базарных построек есть что-то притягательное. - Знаете, - говорит он, - кругом тьма и запертые немые лавки, а здесь кусочек жизни: уютно светит ваша керосинка, поет чайник - честное слово, хорошо! - Ну театр! - отвечает Артемка: ни о чем другом он думать не может. - Недаром Пепс хвалил. Куда там цирку! - Да кто такой Пепс? - заинтересовался Попов. - Пепс? Я ж вам говорил: борец, негр, понимаете? Короче, товарищ мой. Вот еще зайдете как-нибудь, я вам про него все расскажу... Ну, кипит чайник. - Когда же это "как-нибудь"? - говорит Попов, подсаживаясь к столику. - Я ведь завтра уезжаю. - Уезжаете? - Артемка с досадой взглянул на гостя. - Ну что это такое! Как хороший человек попадется, так и уезжает. Он помолчал и уже по-детски, просяще сказал: - Вы хоть переночуйте тут. - О, это я с удовольствием! Они поужинали, и, как ни протестовал гость, Артемка уложил его на свою лежанку, а сам калачиком свернулся на полу, подостлав старое пальто. Керосинка потухла, и в будке стало совсем темно. - Ну, так чем же замечателен этот негр? Где вы с ним встретились? Артемка быстро повернулся на спину: - А вам интересно? Я с ним в сторожке встретился, в цирке. Я туда пантомиму принес, книжку такую, понимаете? А он лежит на топчане в американских ботинках и плачет. Артемка приподнялся и, всматриваясь в темноту, туда, где еле-еле обозначалось расплывчатым, бледным пятном лицо гостя, стал рассказывать. Боясь упустить какую-либо подробность, перебивая самого себя и возвращаясь назад, он размахивал в темноте руками и то и дело восклицал: "Вот он какой, Пепс! Вот он какой!" Артемка рассказывал, а пятно впереди делалось все четче и четче, и вот уже ясно видны внимательные глаза, темные брови и даже складка на переносице. - Ой, да уже светает! - опомнился Артемка. - Когда же вы теперь спать будете? - Не в этом дело. Дело в том, как вам помочь. Попов в раздумье закрыл глаза, потом быстро открыл их и остро взглянул на Артемку. - Вам надо себя попробовать в любительском театре. Может, из вас выйдет Щепкин, Варламов, Садовский. А может, и ничего не выйдет. Боюсь только, что вас ни в какой любительский кружок не примут: мальчик, сапожник... - Он опять задумался. - Разве вот что: на Сенной улице есть двор, где гимназисты ставят спектакли. Что, если вам пойти туда и поговорить? Может, они дадут какую-нибудь роль. Там есть два-три гимназиста из тех, кто сочувствует трудовому народу. Жизнь покажет, что из них выйдет. Пока это не очень серьезно. Но юноши, кажется, неплохие. Пойдите. В крайнем случае, посмотрите спектакль. Это в доме Зворого, сорок пятый номер. - Пойду, - твердо сказал Артемка и улыбнулся: - Вот кабы дали! - Попросите. А теперь давайте часок-другой поспим. Поезд мой уходит рано. Где-то далеко стучали о камни колеса и дребезжала подвешенная под телегой цебарка: начинался базарный день. Артемка опять свернулся калачиком, вздохнул и закрыл глаза. И ему приснился гимназист. Будто стоит он в будке и говорит Артемке: "Эх ты, желтоволосый! А хвастался, что на тройке поедем!" ... Когда Артемка проснулся, во все щели врывались золотисто-дымчатые лучи солнца. Попов сидел на корточках перед сундуком и старался открыть замок. - Не тот ключ, что ли? - бормотал он в недоумении. - Да вы поднимите сундук, - сказал Артемка. Попов обернулся: - Извините, я вас разбудил, А чему это поможет, если я его подниму? Однако взялся двумя руками за сундук и приподнял его: прямо на полу лежали книги. - Жалко, что у вас нет зеркала: я бы посмотрел, какое у меня сейчас умное лицо. Кто-нибудь видел? - Я бы разве позволил! - А сами вы читали? - Ага! - Ну ясно. Незачем было и спрашивать. А я все думаю, как вам объяснить. Придется признаться. - Я знаю, - сказал уверенно Артемка. - Вы кого-то увидели из будки. Наверно, из тех, из фараонов? - Правильно. Я увидел шпика, который уже давно охотился за мною. Меня тут же, на базаре, и арестовали. В корзине были "Тайны гарема", "Бова-королевич", отрывные календари... А остальное, настоящее, лежало у вас в сундуке. Меня продержали три дня и приказали убираться вон из города. Я бы, конечно, не уехал, но те, кому я подчиняюсь добровольно, меня отзывают. Попов пытливо посмотрел Артемке в лицо: - Вам книжки понравились? - Ох, и книжки ж! Особенно та, что про великую семью. Я так понимаю: великая семья - это весь трудовой народ, правда? И все так хорошо описано, вроде как в романе. Прямо за сердце хватает. Вот бы такое в театре показать! Попов посчитал книжки, опять сунул их под сундук и укоризненно взглянул на Артемку: - Двух штук не хватает. - Правильно, не хватает, - подтвердил Артемка с таким выражением, которое ясно говорило: "И не проси - все равно не отдам!" - Ну-ну, - согласился Попов. - А теперь до свиданья. Спасибо за ужин, за ночлег, а главное - за помощь. Днем сюда заглянет один мужчина, принесет вам Гоголя, Пушкина. А вы ему все эти книги отдайте. Он взял Артемку за руку и уже совсем весело сказал: - Ну, желаю удачи у гимназистов! ТЕАТР ВО ДВОРЕ Дома на Сенной улице небольшие, с тремя-четырьмя окнами. По бокам пыльной дороги дремлет бурьян. Вдоль длинных заборов шумят высокие тополя. Фонари на столбах хоть и горят, по от керосиновых ламп свет такой тусклый, что никак не рассмотреть номера на воротах. Увидев с десяток босоногих мальчишек, прильнувших к щелям деревянного забора, Артемка догадался, что там, за забором, и есть театр. У раскрытой калитки стояли с фонарем в руке толстый юноша с серебряными пуговичками на белой чесучовой рубашке и девушка в коричневом платье и белой пелеринке. Артемка в нерешительности остановился. К калитке подошли две девушки и молодой человек в студенческой, с голубым околышем фуражке. Толстый гимназист поднял вверх фонарь и весело сказал: - Ба, знакомые вс„ лица! Давайте ваши билеты и сыпьте в кружку деньги. Не стесняйтесь. Девушка в пелеринке подставила жестяную, с замочком кружку. Звякнули монеты, послышались восклицания, смех: - На строительство храма Мельпомены! Актерам погорелого театра! - Ладно, ладно, - урчал толстяк. - Только фальшивых гривенников не бросайте! Артемка нащупал в кармане пятиалтынный и подошел к калитке. - Ба, - сказал гимназист, поднимая фонарь, - знакомые все ли... - Но не договорил и быстро стал на пороге, загородив вход: - Нет, сия личность мне незнакома, к тому же она, кажется, без билета. - Билет я куплю, - сказал Артемка. - У меня деньги есть. - И протянул к кружке руку. - Стой! - Гимназист схватил его за руку. - Не трудись. Билеты не продаются. Надо иметь пригласительный билет. - У меня нет, - сказал Артемка озадаченно. - А на нет и суда нет. Поворачивай оглобли. Гимназист опять поднял вверх фонарь, приветствуя новых гостей. - "Ба, ба"! - рассердился Артемка. - Заладил одно. Пусти, мне к режиссеру надо. - К режиссеру - завтра днем, а сейчас режиссер занят. Ну, отчаливай! Артемка с укоризной посмотрел на толстяка и отошел. Но потом вернулся и без всякой уверенности сказал: - Я тоже актер. Пусти! - Актер? - деланно удивился гимназист. - А да четвереньках ходить умеешь? - Петька! Как тебе не стыдно! - возмутилась девушка. - Иди, мальчик. Она взяла Артемку за рукав и легонько потянула к калитке. И первое, что увидел Артемка, войдя во двор, был занавес. Как и в настоящем театре, он снизу освещался лампами и тихонько колебался от налетевшего ветерка. Артемка подошел ближе. Прямо во дворе, под открытым небом, - невысокие подмостки, на них круглая суфлерская будка и большие керосиновые лампы по бокам. А перед подмостками, на скамьях и стульях, уже полно публики: гимназисты, гимназистки, студенты и много взрослых мужчин и женщин. Так же, как в обыкновенном театре, шел несмолкаемый говор. В его ровный, как жужжанье шмелей, гул то и дело врывался рассыпчатый смех. Публика все прибывала. Некоторые приходили со своими стульями и любезно усаживали на них дам. Артемка поискал себе местечко, не нашел и взобрался на акацию, где уже сидело трое маленьких босоногих мальчишек. - Тю, здоровый! - сказал один из них. - Сейчас ветку обломит - мы и попадаем. Артемка хотел ответить, но тут занавес задвигался, одним краем поднялся до половины, наискось открыв сцену, потом упал, потом опять дернулся и наконец с помощью высунувшейся сбоку руки пополз вверх. И, как в настоящем театре, Артемка увидел комнату, только без потолка, письменный стол, диван и кресла. За столом сидел мужчина и писал. Он покрутил усы и голосом, срывающимся, как у молодого петуха, сказал: "Ужасна участь адвоката! Надо иметь не нервы, а канаты!" Вбежала пожилая очень маленькая женщина и совсем девичьим голосом стала жаловаться на своего зятя, а адвоката называла то Петрушкиным, то Помидоровым, то Арбузовым, хотя фамилия его была Огурчиков. Но вот вошел рыжий мужчина. Он так заикался, что адвокат ничего не смог от него добиться. А потом вбежал ревнивый муж и, приняв рыжего мужчину за своего соперника, стал обливать его из сифона. Это был веселый водевиль, в котором сначала все смешно перепуталось, все перессорились, а затем все выяснилось и все помирились. И, хотя юношески блестящие глаза исполнителей и их звонкие голоса плохо вязались с приклеенными бородами, публика от души смеялась и хлопала в ладоши. Артемка тоже смеялся. Но, когда занавес, все так же дергаясь, закрылся и стало ясно, что этим все кончается, Артемка почувствовал разочарование. Вчера он видел на сцене самую настоящую жизнь, только страшно интересную. Пепс правильно говорил, что в театре публика и ненавидит и любит. Артемке вчера хотелось вскочить на сцену и такими словами отхлестать притворщицу и скрягу Гурмыжскую, чтобы она не знала, куда деваться. Зато каков сам Несчастливцев! Отдал последнюю тысячу и ушел с Аркашкой пешком. Артемка ладони себе отбил, хлопая знаменитому Ягеллову. Нет, гимназистам до такого театра далеко! Из-за занавеса выбежал толстый гимназист, тот самый, который не хотел впустить Артемку, и объявил, что через пять минут начнется дивертисмент. В публике захлопали. Толстяк сказал: "Ба, знакомые вс„ лица!" - и, ухмыляясь, ушел. Когда опять подняли занавес, вышел худощавый, с рыжими волосами и светлыми глазами гимназист. Он взялся руками за спинку специально для этого поставленно

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования