Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Василенко И.. Рассказы о Артемке -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
го стула и сказал: - "Осел и Соловей". Артемка знал басню наизусть, но гимназист прочел ее так хорошо, с такой забавной мимикой и живыми интонациями, что она показалась Артемке совсем новой. Это был тот гимназист, который исполнял в водевиле роль заики. Видимо, его любили. Когда он кончил, в публике долго хлопали и вызывали: "Лу-нин! Але-еша!" Потом выходили другие гимназисты и тоже читали стихи. Больше других Артемке понравилось стихотворение о мужиках, которые пришли к вельможе просить о своих делах, а их швейцар не пустил. Артемке и самому захотелось выучить эти стихи и читать их так, как читал большеголовый смуглый гимназист, - чтобы за душу хватало. - Это Клавдин, - сказал босоногий мальчуган. - Коля Клавдин, ихний режиссер. После Клавдина щупленький, но уже с усиками гимназист сыграл на скрипке. За ним вышел толстяк, встреченный возгласами из публики: "Ба, знакомые вс„ лица!" Он прочитал рассказ Чехова "Разговор человека с собакой" и так при этом заливисто лаял, что в соседних дворах откликались все собаки. Насмешив публику, толстяк объявил минуту перерыва. Некоторое время слышен был лишь стук стульев да звуки настраиваемых инструментов. С гитарами, мандолинами и балалайками гимназисты заполнили всю сцену. Гимназист с усиками стал впереди и, когда все смолкло, взмахнул руками. Тихо и задушевно оркестр заиграл какую-то украинскую песню, и от нее Артемке стало так грустно и так захотелось пожаловаться на свою жизнь! А потом вышла девушка в пелеринке, та, которая стояла у калитки с кружкой, и мягким, грудным голосом спела под оркестр песенку о жаворонке. Песня тоже была грустная, но глаза у девушки смотрели на публику со спокойной лаской, даже улыбались, и от этого никому не хотелось грустить. Когда она кончила и пошла к выходу, в публике захлопали, как не хлопали даже Лунину, и запросто кричали: "Леночка, еще! Еще, Леночка!" Леночка выглядывала из-за двери и, смеясь, качала головой. Наверно, ее все-таки заставили бы петь, но маленький дирижер взмахнул рукой, балалаечники яростно ударили по струнам, и под звуки марша, смеясь и перекликаясь, гости пошли к выходу. Босоногие мальчуганы, как груши, посыпались вниз. Артемка тоже слез с дерева. Он потер онемевшую ногу, постоял и нерешительно сел на скамью перед сценой. Там, за занавесом, еще слышались голоса. Из-за сцены вышла женщина и потушила лампы. Стало темно, и сразу высыпали на небе голубые звезды. Женщина подошла к Артемке: - А ты чего ждешь? - Я режиссера жду. - сказал Артемка. - Это Колю? Он уже ушел. Сбоку с подмостков на землю спрыгнул толстый гимназист и, повернувшись, протянул руку. - Я сама, - услышал Артемка знакомый голос, и девушка в пелеринке легко спрыгнула вниз. - Вот, Колю спрашивает, - сказала женщина. Гимназист и гимназистка приблизились к скамье. - А, это вы! - сказала Леночка, как знакомому. - Коля ушел. Вы приходите завтра днем. Днем он обязательно будет. Толстяк фыркнул, взял девушку под руку и пошел с ней к выходу. - Иди и ты, - сказала женщина. - Я сейчас буду калитку запирать. На улице было уже тихо и так темно, что Артемка едва мог различить идущих впереди Леночку и ее спутника. Толстяк что-то тихо говорил. Потом вдруг голосом, похожим на голос Леночки и, как ни странно, на кошачий крик, на всю улицу пропел: "Между небом и землей жаворонок вье-ется!" Артемка еще услышал смех Леночки, затем они свернули за угол и скрылись. Артемка постоял, вздохнул и, погружая ноги в мягкую, за ночь остывшую пыль дороги, побрел к своей будке. ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО "Идти или не идти? - думал Артемка на другой день. - Все они между собой свои, а я что? Высмеют и прогонят". Вспомнив, как толстяк сказал: "А на четвереньках ходить умеешь?", он усмехнулся: "Тоже актер! По-собачьему лает. Не пойду!" - и, плюнув на оселок, с ожесточением принялся точить нож. Но Артемка уже привык мечтать. Помимо его воли, перед ним поплыла одна картина за другой. Вот он приезжает в Москву, выходит из вагона. На платформе крик, гвалт, бегут носильщики; шипит, никак отдышаться не может паровоз. А над толпой уже плывет курчавая голова Пепса. Все его разглядывают, а он смотрит только на одного Артемку, смеется и издали тянет к нему свои большие черные руки. Потом Пепс и Артемка садятся на извозчика и едут в школу. Нет, школу Артемка себе не представляет. Может, она похожа снаружи на гимназию, а может, на деревянный сарай, вроде театра. Зато Артемка ясно представляет учителя. Учитель точно такой, как Геннадий Демьяныч Несчастливцев, когда он был в сюртуке и при медалях. И вот выходит этот учитель, строго смотрит на Артемку и недовольно говорит: "Нет, нам такой не подходит. Этого мало, что он в пантомиме играл. Там и немой сыграет. Вот если бы он в театре себя показал, тогда другое дело". Тут Пепс начнет просить учителя, кланяться и прикладывать руку к сердцу, а Артемка усмехнется и скажет. "В театре! Да я целое лето играл! Каких только ролей мне гимназисты не давали! Публика все ладони поотбивала!" - "А, - удивится Геннадий Демьяныч... то есть не Геннадий Демьяныч, а учитель этот. - Ты с гимназистами играл! Ну, это дело другое. Тогда пожалуйста, ничего против не имею". "Черт! - выругался Артемка, дойдя в своих мечтах до такого приятного конца. - Пойду! Пусть смеются! А доведут - я тоже найду что ответить!" Днем Сенная улица еще более сонная, чем вечером. Окна домиков от зноя прикрыты снаружи зелеными ставнями. Роняя пух в траву, меланхолично пасутся гуси. А около колодца разлеглась в луже свинья и тихонько похрюкивает в блаженной истоме. Перед тем как выйти из будки, Артемка снял с полочки кусочек душистого мыла, тщательно умылся, причесался и, что самое главное, надел туфли! Туфли были не свои, а заказчика; заказчик не приходил третью неделю, и Артемка рискнул пощеголять в них. У калитки он уже взялся было за скобу, но, услышав за забором голоса, остановился. Говорили громко, будто спорили. Артемка нашел в заборе щелочку и заглянул в нее. На скамьях, в тени той самой акации, с которой он смотрел вчера спектакль, небольшим кружком, кто сидя, кто полулежа, расположились гимназисты. Их было человек десять. Посредине стоял коренастый, большеголовый гимназист, которого вчера мальчик назвал Колей Клавдиным, и на разные голоса что-то рассказывал. "Ладно, - подумал Артемка, - авось не укусят!" - и решительно открыл калитку. Но, подойдя к гимназистам, опять почувствовал неуверенность. - Здравствуйте, - сказал он негромко. Гимназисты обернулись, посмотрели и ничего не ответили. Артемка подождал и, видя, что на него никто не обращает внимания, молча сел позади гимназистов. У Коли были густые, сурово сросшиеся брови, а глаза живые и веселые. Артемка решил, что Коля сдвигает брови нарочно, потому что режиссеру надо быть строгим, на самом же деле Коля не сердитый. Но о чем это он рассказывает? Артемке казалось, что эти слова он уже слышал, и даже совсем недавно. Ах, да это же он про "Лес" говорит, это же там такие слова! Коля действительно рассказывал о гастроли знаменитого Ягеллова, и не только рассказывал, но и показывал в лицах. Гимназисты внимательно слушали, иногда смеялись. Многих из них Артемка узнал. Вот, например, Алеша Лунин, который вчера "Осла и Соловья" читал. У него даже ресницы рыжие. А глаза ясные-ясные, как у ребенка. Артемка подумал: "Он хоть и рыжий, а, наверно, хороший". И то, что Лунин худощавый и что на нем потертые брюки, Артемке тоже нравилось. А вот эта гимназистка, которую Надей зовут, вчера тещу играла. Очень уж она низенькая, будто карлица. Это Артемке не нравится. Но, когда она смеется, верхняя губа забавно поднимается, лицо делается розовым, и тогда смотреть на нее очень приятно. Другая гимназистка совсем не такая. Как бы Коля смешно ни рассказывал, она смотрит на нею серьезно. Глаза у нее печальные, как у Артемкиной матери, когда та болела чахоткой, и так же блестят, губы тонкие, бледные, нос острый. А богатая: все руки в кольцах. Тут же и тупоносый толстый Петька. Его Артемка узнал сразу. Да и Петька, наверно, Артемку узнал: все на него посматривает да рожи корчит. Артемка сначала обидчиво отворачивался, а потом и сам скорчил ему рожицу. Самому младшему из гимназистов лет тринадцать, не больше. Ему никак не сидится на месте, так и кажется, что он сейчас вскочит и побежит. И глаза какие-то распахнутые, будто он когда-то испугался да с тех пор никак не успокоится. На гимназистах были летние чистые гимнастерки и черные лакированные пояса с серебристо-матовыми бляхами. От платьев гимназисток веяло чистотой и свежестью. И лица у всех такие, точно к ним никогда не пристает пыль. Коля кончил рассказывать и весело спросил: - Ну как? Попробуем? Роли я взял напрокат в театре, мизансцены записал, когда смотрел спектакль, декорации сделаем. Неужели нам "Леса" не поднять? - Правильно, - подтвердил Алеша. - Хватит водевили разыгрывать, клоунов из себя строить. Гимназисты заговорили все сразу, и все соглашались с Колей. Петька, оттопырив толстую губу, сначала молчал, потом почесал в затылке, вздохнул и уныло сказал: - Куда нам за "Лес" браться! Это пьеса трудная. Артемка не думал вмешиваться в разговор, а тут его будто подбросило чем-то. Он и сам не заметил, как у него вырвалось: - Ну и пусть трудная! Зато пьеса какая! Ему все трудно! Все удивленно оглянулись. Петя строго погрозил пальцем. - Это что за чудак? - еще сильнее сдвинул Коля брови. - Ты к кому? - К вам. Вы ж режиссер? - Ну? - Вот и дайте мне, роль. Я тоже буду играть. Гимназисты засмеялись. - Да ты кто такой? - опять спросил Коля. - Где ты учишься? - Я? Я не учусь. То я раньше учился, а, теперь уже кончил... - Университет, - подсказал толстяк. Артемка взглянул на него и ничего не ответил. Все с веселым любопытством рассматривали Артемку, - А что ж ты сейчас делаешь? - продолжал спрашивать Коля. - Чем занимаешься? - Починяю ботинки, калоши заливаю. Могу и новое делать. Мастерую. - Так что же тебе вздумалось на сцене играть? - удивился Коля. - А вам чего вздумалось? Ответ всем понравился. Алеша даже в ладоши хлопнул. - Молодец! - воскликнул он. - За такой ответ дать ему роль. А Артемка подумал: "Это, наверно, про него говорил Попов". - Ты уже играл где-нибудь? - спросил гимназист с усиками. - А то как же! В цирке. - Рыжего! - прыснул толстяк. - Ну чего ты до меня цепляешься? - не выдержал Артемка. - А сам ты что умеешь? - Он состроил глуповатое лицо и передразнил: - "Ба, знакомые вс„ лица!" Гимназисты громко и дружно засмеялись. Это Артемку ободрило: - Я в пантомиме играл прошлым летом, видели? А так, чтобы слова говорить, еще не пробовал. - Ну ладно, - сдерживая улыбку, сказал Коля, - когда будет подходящая роль, мы тебе дадим. Как тебя зовут? - Артемка, Артемий, значит. А когда будет подходящая роль? - Не знаю. Когда-нибудь будет... Раздавай, Сеня, роли. Мальчик, у которого было испуганное лицо, вскочил и схватился за тетради. Роль ханжи Гурмыжской дали бледной гимназистке Нюре, наушницы Улиты - хорошенькой Наде, веселого Аркашки - Алеше Лунину. Благородного трагика Несчастливцева решил играть сам Коля. Петька получил роль купца Восмибратова. Леночка почему-то не пришла, и роль Аксюши послали ей на дом. Подняли занавес, расставили на сцене стулья, и репетиция началась. Об Артемке забыли. Он сидел на скамье для публики, чуть в сторонке от гимназистов, и смотрел так, будто на сцене показывали фокусы: с жадным любопытством и недоверием. То, что два дня назад он видел в настоящем театре, его околдовало. Такое, думал он, могли сделать только самые настоящие актеры, о которых рассказывал Пепс. Вдруг Коля повернулся, нашел Артемку глазами и поманил его пальцем. "Что такое? - подумал Артемка. У него замерло сердце. - Может, роль даст?" Он поднялся со скамьи и, стараясь не спешить, хоть его так и толкало вперед, подошел к подмосткам. Коля нагнулся и шепотом попросил: - Сбегай-ка в лавочку, тут вот, на углу. Купи "Ласточку" - десяток. Артемка взял гривенник и пошел к калитке. Он нашел лавочку, купил коробочку папирос, на глянцевой крышке которой раскинула свои острые крылышки белоголовая ласточка, и поскорей вернулся назад: ему ничего не хотелось пропускать в репетиции. Но только он сел на прежнее место, подошел Сеня: - Ты был в лавочке? - В лавочке. - Квас там есть? - Есть. Гимназист вынул кошелек: - Сбегай купи две бутылки. - Четыре, - поправил другой гимназист и протянул, в свою очередь, Артемке монету. "Это как же так? - подумал Артемка, выходя опять на улицу. - Лакей я им, что ли?" Он принес запотевшие бутылки холодного кваса, поставил их на скамью перед сценой и отошел в сторонку. Из флигеля вынесли стаканы. Хлопнула пробка, над горлышком зазмеился белый дымок. Толпясь и толкаясь, гимназисты окружили бутылки. Пили под шутливые тосты и смех. Но, когда взялись за последнюю бутылку, ее выхватил Петька и, гогоча, как гусак, побежал в глубь двора. - Отнять! - воинственно крикнул Алеша Лунин и понесся за Петькой. Несмотря на тучность, тот бежал быстро и легко, и Лунину пришлось трижды обежать двор, прежде чем толстяк споткнулся и повалился в траву. Лунин отнял бутылку, брызнул из нее Петьке в лицо и бегом вернулся к товарищам: - Добытое в бою вдвое вкусней! Все потянулись со стаканами: - Алеша, капельку! Алеша, глоточек! - Вот тебе капелька, вот тебе глоточек, - разливал Алеша по стаканам. - Петька, не подставляй, все равно не получишь. Ну и жадный ты! Немыслимо!.. Нюра, ваш стакан. Не стесняйтесь. Когда последний глоток был выпит, кто-то тихо и смущенно сказал: - А Артемке? У АРТЕМКИ ПОЯВЛЯЕТСЯ НАДЕЖДА Прошло две недели, а Артемка все еще был чужим среди гимназистов. И не то чтобы они нарочно им пренебрегали - нет, после случая с квасом ему оказывали даже внимание: за руку здоровались, угощали грушами, предлагали закурить. Но интерес он возбуждал только в одном отношении: просто было забавно, что мальчишка-сапожник, может и неграмотный вовсе, тоже хочет на сцене играть. В Артемке видели чудаковатого парня и, задавая вопросы, всегда смотрели на него выжидательно смеющимися глазами: не брякнет ли что-нибудь уморительное? На репетициях Артемка сидел в стороне от других и молчал. Иногда к нему подходила Леночка и спрашивала: - Ну как? Нравится вам наша игра? У нее были карие теплые глаза, и смотрела она ласково и внимательно. Артемка прятал под скамью босые, в серой пыли ноги и хриплым от смущения голосом отвечал: - Да... нравится... Петька над Леночкой подшучивал, но она не обращала внимания. Подходил и Алеша Лунин. Этот больше расспрашивал, как Артемка живет и много ли зарабатывает. И то, что Артемке казалось обыкновенным - например, что он живет в будке и сам себя кормит, - Алешу удивляло и вызывало к Артемке уважение Но к его упорному желанию играть на сцене Алеша тоже относился как к чудачеству. Как-то Артемка пришел на репетицию, а во дворе - никого, только ходят по сцене куры да носами о пол стучат. Артемка сел на скамью перед сценой и принялся ждать. Время шло, а гимназисты не приходили. Артемка решил, что репетиция отложена. Он опасливо посмотрел в сторону флигеля - не смотрит ли кто из окна - и взобрался на подмостки Ему уже давно хотелось походить по сцене, посмотреть, как оттуда все выглядит Стоя у самого края сцены, он подумал: "Да тут куда легче! В цирке на тебя со всех сторон смотрят, а тут что! Тут только с одной!" Он опять глянул на флигель, потом ударил себя кулаком в грудь и гулким "басом", как в бочку, заговорил, подражая Коле: - "Тетенька Раиса Павловна, у вас только и родных, что я да Аксюша: она уже больше не попросит, а мне приданого не нужно Я бедный труженик, но если бы у меня были деньги..." Тут вдруг брякнула щеколда, и в калитке показалась Леночка, а за ней гимназисты. Артемка охнул, кубарем скатился со сцены и забрался под подмостки. Там, еле дыша, он и просидел, пока не кончилась репетиция. Спектакля Артемка ждал, как праздника, и в этот день явился па Сенную еще засветло, когда не только публика, но даже исполнители не все были в сборе, Алеша Лунин выглянул из-за занавеса и позвал: - Иди сюда, посмотри, как мы гримируемся. Переодевались и гримировались артисты за сценой, под открытым небом. Два густых куста сирени служили естественной перегородкой между артистическими "комнатами". На ветках сирени артисты развешивали и принадлежности своего гардероба. Артемке уже по цирку был знаком острый запах грима и лака, которым приклеивают бороды и усы, и теперь он с удовольствием опять ощутил его. Коля-режиссер сидел перед зеркалом и кремом мазал лицо. Увидев Артемку в зеркало, он, не оборачиваясь, сказал: - А, и ты тут! Ну-ка, помоги Сене Поставить павильон, а то, видишь, мы заняты. Весь вечер Артемка бегал то за кулисы, то в публику. В антрактах он прибивал к декорациям деревянные откосы, опускал сверху падуги, перетаскивал мебель. Потом забирался на акацию, и, сидя над головами публики, жадно смотрел на сцену. За время репетиций он выучил всю пьесу наизусть и теперь мысленно подсказывал гимназистам их роли. Если кто из исполнителей пропускал слова или комкал их, Артемка морщился и тихонько крякал. Невольно он сравнивал игру гимназистов с игрой актеров настоящего театра, и ему было обидно, что гимназисты говорят ненатуральными голосами и так ходят по сцене, будто их ноги спутаны веревками. Но, когда на сцене появлялся Коля, Артемка забывал, что сидит не в настоящем театре, и сам того не замечая, отражал на своем лице всю мимическую игру гимназиста. В одном месте Коля сделал такую длинную паузу, какой на репетиции никогда не делал. "Забыл!" - подумал Артемка в страхе за Колю и, повинуясь товарищескому чувству, с дерева подсказал: - "Аркашка, у тебя есть табак?" От неожиданности Коля вздрогнул и недоуменно посмотрел вверх. Публика расхохоталась, а Алеша, игравший Аркашку, машинально ответил: - "Какой табак, помилуйте! Крошки нет". И Коле ничего не оставалось, как продолжать: - "Как же ты в дорогу идешь и табаком не запасся?" По счастью, Артемка успел спрятаться в листьях акации, и гимназисты так и не узнали, кто был виновником "накладки". Неособенно нравилось Артемке, как Леночка играла Аксюшу. Там, в настоящем театре, Аксюша была какая-то неживая: ходит с женихом, о любви разговаривает, на горькое житье жалуется, а в голосе и в лице ни любви, ни горя. Даже не верилось, чтобы такая вобла всерьез топиться хотела. А вот Леночка совсем другая: что она ни скажет, всему веришь. Артемка чуть с дерева не соскочил, когда она крикнула: "Прощайте, братец!" - и, сбросив платок, побежала к реке топиться. После этой картины Артемка опять шмыгнул на сцену. Аркашка, бородатый купец Восмибратов, Карп - словом, все действующие лица "Леса" ставили павильон, таскали столы и диваны, вешали на окна гардины, а Несчастливцев стоял посредине и, как капитан на корабле, коротко выкрикивал: "Опустить падугу! Диван влево! Шкаф в угол!" Увидев Артемку, он

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования