Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детская литература
   Обучающая, развивающая литература, стихи, сказки
      Васюкова Галина. Золотые росы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
он смущенно топтался у порога. - Ну, что же ты стоишь? Проходи, - сказала бабушка. - Взглянуть вот пришел, - оправдываясь, робко пояснил Пашка. Потом с ватагой ребят прибежала Зинка. Несмотря на мороз, она была в ботинках, а Федя - в новой рубашке и такой весь приглаженный, как будто его с головы до пят вылизала корова. Пришла тетя Маша и принесла нам целый узелок орехов. - Гостинец вам, от Деда Мороза, - сказала она. Отец ради праздника явился домой пораньше. Вместе с ним пришел Алексей Иванович. С того злополучного дня, когда он помогал отцу ловить бандитов, я его не видела. За это время он похудел еще больше, глаза запали, губы обветрены. Он, как и Павлик, неловко вертит в руках шапку, поглядывая, куда бы ее сунуть. - Вот, едва затащил, - кивает отец на Алексея Ивановича. - Нельзя так, Алексей Иванович. Не все работать, надо и отдохнуть, - здороваясь, говорит мама. Алексей Иванович машет рукой: - Заботы все, некогда. Спасибо вам, хоть за ребятишками моими присматриваете... - Ну что вы! - смущается мама. Алексей Иванович смотрит на Таньку и Павлика, и его худое, издерганное лицо светлеет. - Проходите, - говорит мама, а тетка Поля подвигается на лавке, молча приглашая его садиться. Улыбчивая Феня протягивает ему горсть семечек. Взглянув на нее, я вдруг вспоминаю про Устеньку и сразу же лезу на печь. - Господи! - возмущается бабушка, которую я чуть не сшибла с ног. - Что ты там забыла? В новом платье - на печь!.. - Устенька, - зову я, приложив губы к дырочке, - иди к нам. У нас елка и народу много - весело! - Неудобно, - шепчет в ответ Устенька. - А я говорю, иди! - сержусь я. - Я лучше завтра приду, когда никого не будет. Сколько я ее ни уговариваю, она не соглашается, и я слезаю с печки расстроенная. Приходит учительница Вера Петровна. Оглядев собравшихся, она весело говорит: - А музыка где? - И в самом деле, почему бы не поплясать? - задорно откликается отец. Федя вызывается сбегать позвать Колю с гармошкой. А Вера Петровна уже командует. Она собирает ребят в кружок и затягивает с нами песню. Подперев плечом косяк двери, стоит Терентий и, глядя на нас, улыбается в прокуренные усы. В руках у него погасшая трубка. - Только не курить! - предупреждает мужчин Вера Петровна. Алексей Иванович поспешно придавливает пальцем недокуренную цигарку. Вера Петровна берет нас за руки, и мы начинаем хоровод вокруг елки. Танька, как дикий зверек, жмется к отцу и ни за что не хочет плясать вместе с нами. Наконец Леньке удается вытащить ее в круг. В самый разгар веселья появляется Коля. - Ура!!! - кричим мы. Коля, тряхнув чубом, растягивает меха, и переливчатые звуки плясовой мелкой дробью сыплются из-под его пальцев. Феня торопливо поправляет розовую кофточку, а я снова карабкаюсь на печь. - Устенька, у нас музыка, слышишь? - шепчу я. - Слышу, - отвечает она. - Может, придешь? - Приду, сейчас... - Каким-то звенящим, радостным голосом говорит Устенька. Через несколько минут она появляется у нас, без платка, в накинутой на плечи жакетке. Две темные косы толстыми жгутами лежат на белой кофточке. - Садись, Устенька, - приглашает ее тетя Маша. Тетка Поля обводит Устеньку колючим взглядом, у Фени отсутствующий вид. Коля, вскинув на Устеньку опущенные к гармошке глаза, склоняет голову набок, и вдруг его пальцы начинают двигаться с какой-то особенной осторожностью. Гармонь послушно выводит что-то ласковое и нежное. Все сидят притихшие, а Устенька смущенно теребит кончик косы. И вдруг Вера Петровна затягивает: Стоит березка над рекой, И до нее достать рукой... Она кивает Устеньке, и та подхватывает: Но как к березоньке пройти? Водой залиты все пути... - ведет ее высокий сильный голос. "Но как пройти, но как пройти?" - допытывается гармонь. Я сижу зачарованная. За окном зима, а мне кажется, что сквозь морозные узоры на стекле я вижу яркое лето и тонкую березку, стоящую у воды. Ребята притихли, и взрослые сидят задумавшись. Тетя Маша, подперев щеку рукой, глядит не мигая на елку, и огоньки от елочных свечей пляшут в ее широко раскрытых глазах. И Алексей Иванович смотрит куда-то вдаль, и тяжелая складка залегла у него на лбу. Может быть, он тоже видит белую березку возле реки, а может, думает о том, что весной снова зальет луг и заречанцам опять не управиться с сеном. Феня негромко вздыхает. - Что-то грустное затянули, - недовольно ворчит тетка Поля. - Можно и веселое, - говорит Коля, снова бросая взгляд на Устеньку, и из-под его пальцев летит песня, от которой ноги сами просятся в пляс. На середину комнаты выходит наш отец и начинает лихо отплясывать вприсядку. Вера Петровна подталкивает нас с Зинкой, и мы, выскочив вперед, как пчелы, вьемся вокруг него. Зинкины ботинки с облупленными носами выделывают такое, что я только рот раскрываю от удивления. Вот так Зинка! Она кружится с такой легкостью, что я рядом с ней кажусь неуклюжим теленком. Мне становится так обидно, что я готова зареветь. И вдруг в проталину на окне я вижу чье-то лицо. Любопытные глаза обшаривают комнату. "Это же Петька!" - догадываюсь я. Быстро оглянувшись, я показываю ему язык. Петькина голова исчезает, и мне вдруг снова становится легко и весело. Поздно вечером, когда почти все расходятся, бабушка гасит лампу. В комнате от елочных свечей таинственно, как в сказке. Самодельные свечки, потрескивая, догорают, и бабушка ходит вокруг, как пожарник, наблюдая, чтобы не вспыхнули все наши бумажные украшения. Зинка, Ленька, Павлик, Танька и я сидим под елкой. За перегородкой, тихонько напевая, мама укладывает Лилю спать. А в кухне разговаривают отец с Алексеем Ивановичем и тетя Маша. - Ведь я не за себя стараюсь, не о себе хлопочу, - доносится взволнованный голос Алексея Ивановича. - Колхоз гибнет. Не вытянуть нам одним. - Подожди, не горячись, - говорит тетя Маша, - не во мне да не в Егорыче тут дело... Я напряженно вслушиваюсь. Неужели мой папка, такой умный, добрый и сильный, не может сделать, чтобы и в Заречье хорошо жилось? - Вынесем вопрос на правление, обсудим... Думаю, сможем вам помочь, - говорит отец, и я верю, что это не пустые слова. Бабушка приносит нам всем по куску пирога с повидлом. Уставшие за день, мы молча жуем. СПЕКТАКЛИ Елку уже давно выбросили. Она валяется возле дома, вся обсыпавшаяся, с застрявшими в ветках пестрыми бумажками, и мальчишки катаются на ней верхом. Мне жаль бедную елочку. Я прогоняю мальчишек и ставлю ее в снег - пусть поживет еще немножко. Ветер треплет цветные обрывки бумаги, и кажется, будто елка и в самом деле развеселилась. В комнате без елки сначала было скучно и пусто, а теперь мы уже привыкли. Тем более, что скучно у нас теперь не бывает. По вечерам всегда полон дом народу. Приходят и по делу, и так просто - посидеть. Тетка Поля приносит свою прялку и усаживается с нею где-нибудь в уголке. Нас с Ленькой прялка уже не интересует, зато Лиля весь вечер сидит смирно и не сводит с нее глаз. Устенька прибегает с просьбой, чтобы мама скроила ей кофточку. У нее всегда находится время поиграть с нами. Мы с Ленькой никак не можем понять, взрослая она уже или нет. Один раз Ленька прибежал домой, раскрасневшись, и прямо с порога закричал: - Бабушка, мама, мы с Танькой сейчас на ферму ходили, и знаешь какого я там теленочка видел?! Нет, не теленочка, а коровку... Ну, и не коровку, а... в общем, как Устенька... Все рассмеялись, а тетка Поля еще плотнее сжала губы. Я уже давно заметила, что она всегда почему-то недовольна, когда вспоминают про Устеньку. Вера Петровна заходит почти каждый вечер, и они с мамой о чем-то шепчутся. Однажды она принесла какую-то тоненькую потрепанную книжонку. - Вот, достала! - сказала она радостно. Они с мамой ушли за перегородку, листали книжку и что-то горячо обсуждали. Меня отправили спать, и я так и не узнала, в чем дело. Выяснилось все неожиданно. Однажды я увидела возле правления объявление, что Восьмого марта в колхозе состоится вечер и будет показана пьеса "Хозяйка". Мама весь день хлопотала, собирая какие-то горшки, миски. Потом в правление зачем-то потащили Лилину люльку. Я помчалась к Зинке, и мы явились на вечер задолго до начала. Клуба в колхозе не было, поэтому в правлении устроили зрительный зал. Часть комнаты отгородили занавесом, сшитым из простыней, а в другой половине расставили лавки и табуретки. Перед занавесом стоял стол, покрытый красной скатертью, а на нем графин с водой. Что было за занавесом, мы пока что не знали. Туда никого из посторонних не пускали. Сначала наша учительница Серафима Ивановна прочитала доклад о Международном женском дне Восьмого марта, а потом папа говорил про колхоз, благодарил женщин за хорошую работу. Людей набилось битком. Счастливчики сидели на лавках, а кто пришел попозже, стояли вдоль стен. Ребята облепили все окна. Когда кончился доклад и стол убрали, мы с Зинкой пролезли вперед и уселись прямо на полу перед занавесом. И сейчас же к нам, как горох, посыпалась вся детвора. - Только не шуметь! - сказала Серафима Ивановна. - А то я вас всех домой отправлю. Мы замерли, зная, что у нашей учительницы слова с делом не расходятся. Наконец занавес открылся! На сцене была обыкновенная комната с печью, столом и такой знакомой Лилиной люлькой. За столом сидел мужчина. - Смотри, - прошептала Зинка, - это же Коля!.. И в самом деле это был наш веселый гармонист. Мы его сразу узнали, хотя у него были приклеены черные усы. Он сердился, что у него много работы, а жена сидит себе дома, и делать ей нечего. Жену играла Вера Петровна. Она скрутила узлом свои косы, надела полушубок и заявила, что поедет вместо мужа в лес за дровами, а он пусть хозяйничает дома. "Сваришь обед, накормишь скотину, в доме уберешь и за ребенком присмотришь, - сказала она. - А если что неясно будет, у бабки спроси". Бабка, повязанная платком, сидела на печке, старенькая-престаренькая. Мы ее даже сразу и не заметили. Жена ушла, а муж взялся хозяйничать. Тут-то все и началось! Он метался по сцене, не зная, за что взяться. "Первым делом печь затопи", - скрипела бабка. Но дрова, как назло, не разгорались. Пришлось полить их керосином. Деревянной качалкой он катал на столе белье и одновременно помешивал в печке. Потом вдруг замычал в сенях теленок, раскричался в люльке малыш. Хозяин сломя голову бегал между люлькой и сенями. "Тпрути, тпрути", - запутавшись окончательно, успокаивал он ребенка и тут же принимался напевать теленку: "Бай-бай!" Публика заходилась от смеха. А у старой бабки невозможно было ничего допытаться. Она то и дело приставляла к уху ладонь и спрашивала: "Ась?" Всем было ясно, что она ничего не слышит. - Интересно, кто эту бабку играет? - сказала я. - Наверно, старушка какая-нибудь, - прошептала Зинка. - Только я всех бабок в деревне знаю, а такой не видела... Когда хозяйка вернулась из леса, дома был сплошной ералаш. Мычал теленок, надрывался ребенок. Щи в печке пахли керосином, а каша - дегтем. Свекла для коровы стояла нетронутая, зато в другом корыте было посечено намоченное в стирку белье. Усы у хозяина обвисли, и вид у него был далеко не геройский. Зато хозяйка пришла веселая и объявила, что выполнила за него полторы нормы... Придя домой, я начала рассказывать спектакль бабушке. Я прыгала по кухне, изображая то хозяина, то хозяйку, то глухую бабку. Бабушка смеялась до слез. - Ох ты, артистка моя, - сказала она ласково, - так все мне представила, будто я спектакль посмотрела... На другой день пришла тетка Поля, и пришлось ей рассказывать все сначала. Потом однажды появился дед Сашка и, кашлянув в кулак, сказал: - Говорят, тут у вас артистка появилась, представление дает, охота и мне посмотреть... Я с удовольствием расставила в комнате стулья и сделала "сцену". Зрителей усадила на длинную лавку - и представление началось. Я разрывалась, играя за троих, и, если публике было что-нибудь непонятно, то останавливалась и давала пояснения. Пришла Зинка. Я обрадовалась. - Давай вместе играть, - предложила я. - Ты кого хочешь: хозяина или хозяйку? - Хозяина, - помявшись, сказала Зинка. Мы начали сначала. Но уже через несколько минут выяснилось, что Зинке со своей ролью не справиться. Она двигалась "по сцене" неуверенно, смущалась и забывала, что нужно делать и говорить. Пришлось остановить пьесу и поменяться ролями. Я заправила платьишко в шаровары и для большей убедительности напялила на голову Ленькину шапку. Не хватало только усов, но и без них дело пошло на лад. Публика была довольна и вслух высказывала свои замечания. Дед Сашка был явно на стороне незадачливого хозяина. При каждой новой его неудаче он огорченно восклицал: - Ох ты, мой хлопчик бедненький, как тебе лихо привелось... Я разошлась вовсю. Теперь мне уже казалось, что передо мной не картонная коробка из-под игрушек, а настоящее корыто и не бабушкин сундук, а печь... Мешало лишь то, что нужно было говорить еще слова и за бабку, сидящую на печи. - Бабушка, - взмолилась я, - помоги. Говори вместо бабки, ладно? - А что говорить-то? - спросила бабушка. - Ну, я же сколько раз тебе рассказывала, неужели не помнишь? - Что-то не помню, - отмахнулась бабушка. - Ну, говори что хочешь. Подсказывай в общем, что делать нужно... - Ну ладно, - согласилась бабушка. Я стала играть дальше. Бабушке трудно и за зрителя, и за актера. Она то совсем забудет про свою роль - сидит и хохочет, то вдруг спохватится и бухнет невпопад: - За водой сходи, внученька... - Бабушка, я же не внученька, а хозяин, и за водой мне не надо. Подсказывай, чтобы я теленка напоила, - расстроенная, говорю я. Публика хохочет еще больше. И вдруг в самый разгар нашего спектакля я слышу скрипучий старческий голос: - Ох ты господи, щи не забудь посолить... Я даже не заметила, кто это начал мне помогать. Дело у меня снова пошло на лад, и я под бурные аплодисменты зрителей закончила свое выступление. - Ну, молодец, - сказала мама, - здорово играла, и Зина тоже. И тут я спохватилась. - А кто же это так здорово за бабку говорил? - спросила я. Взглянув на мамино лукавое лицо, я все поняла: - Ой, мамка, да ведь это же ты! И на спектакле ты играла, а мы с Зинкой весь вечер гадали... - Не узнали? - засмеялась мама. - Ты как артистка настоящая! - сказала я. - Вы с Зиной получше меня артистки - целую пьесу разыграли, - сказала мама. Я взглянула на покрасневшую от смущения Зинку и самодовольно подумала: "Разыграла бы она без меня! Это ей не на лошади ездить..." НА ОЛИМПИАДУ Почти каждый вечер играли мы с Зинкой свой спектакль, и всегда находились желающие его посмотреть. Однажды Вера Петровна сказала: - Я думаю, девочки, надо вам подготовить что-нибудь и выступить в городе, на олимпиаде. Я захлопала в ладоши, а Зинка вытаращила глаза и испуганно прошептала: - В городе? Да я помру со страха... - Не помрешь, - заверила я ее, - в городе знаешь как? Совсем не страшно. Вот увидишь... Мама с Верой Петровной советовались, какой номер нам придумать. - Может быть, танец? - предложила Вера Петровна. Мы попробовали, но сразу же выяснилось, что с танцем ничего не выйдет. Я не могла справиться со своими ногами, и они выделывали такое, что мне хотелось плакать. Тогда мама предложила песню. - Красную Шапочку! - обрадовалась я. - И в самом деле, - сказала мама, - сделаем ее с костюмами. Ты будешь Красная Шапочка, а Зина - волк... На том и порешили. До олимпиады оставалось не больше десяти дней, и мы срочно принялись за работу. Мама выкрасила в красный цвет старую простыню и теперь шила мне юбку с белым передником и маленькую шапочку. Вера Петровна делала для волка маску. Мы с Зинкой пели. У Зинки от волнения совсем пропал голос, и она хрипела так, как, наверно, не хрипел ни один настоящий волк, даже самый старый. Зато я чувствовала себя именинницей, и мой голос звенел по всему дому. Даже тетка Поля, глядя на меня, умильно улыбалась. И вдруг случилось несчастье. Накануне того дня, когда нам уже надо было уезжать, я проснулась утром и сразу почувствовала, что горло, как обручом, сдавила боль. Я попробовала запеть, но сиплые звуки, вырвавшиеся из моего рта, были совсем не похожи на звонкую песню веселой Красной Шапочки. Размазывая по лицу слезы, я поплелась в кухню. - Допрыгалась! - сердито набросилась на меня бабушка. - Говорила тебе: "Не носись по холодным сеням раздетая", так нет же. Ног под собой не чуяла... Марш в постель! В школу я в тот день не пошла. Меня уложили в постель и начали лечить. Первым делом мама мне запретила разговаривать, а бабушка стала поить горячим молоком с содой. Я сидела с завязанным горлом и страдала: от противного молока и от сознания, что все пропало. После школы прибежала Зинка. Узнав, в чем дело, она расстроенно вздохнула и уселась рядом, украдкой посматривая на разложенные костюмы. - Может, еще пройдет? - с надеждой спросила она. Я вытянула шею и попробовала глотнуть. Боль острым комком прокатилась по горлу. Страдальчески взглянув на Зинку, я покачала головой, и две крупные слезины поползли у меня по щекам. - Ну ничего, не горюй, - принялась успокаивать меня Зинка. - В другой раз поедем. Может, летом... А что, в городе летом лучше или зимой? - спросила она. Я начала объяснять жестами. Зинка смотрела-смотрела и вдруг рассмеялась. - Я все равно ничего не понимаю, - сказала она и со вздохом добавила: - Может, когда-нибудь сама увижу... Мне было жаль Зинку, и я чувствовала себя виноватой перед нею, но все же меня тешила мысль, что я все-таки главнее ее и без меня она ничего не может. Ведь заболей Зинка, я спела бы всю песню одна, а она не споет. Зинка ушла, и ко мне начал приставать Ленька. - Ну-ка, открой рот, покажи, что там у тебя. Я покорно исполнила его просьбу. - Ух, красно как! - сказал он восхищенно. - А ты знаешь что: сделай будто так и надо. Вроде это волк схватил тебя за горло... - Отстань! - сказала я, рассердившись. - Ага! - торжествующе сказал Ленька. - Ты же можешь говорить. Может, ты и петь сможешь? А ну, попробуй! Я сдуру послушалась и, открыв рот, выдавила из себя жалобный писк. Ленька расхохотался, а я с досады толкнула его ногой. - Еще и толкается, - обиженно сказал он. - Я для нее стараюсь, а она толкается... - Ну как, не лучше тебе? - через каждые полчаса спрашивала бабушка. Я только качала головой. После обеда тетка Поля принесла старый чулок, наполненный теплой золой. - Вот, - сказала она, - самое верное средство... Чулок обвязали мне вокруг горла, мама дала еще выпить какую-то таблетку, и я, пригревшись, уснул

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования