Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа
Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Боевик
      Баконина Марианна. Школа двойников -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  -
ть по кабинету. Он всегда ходил слегка косолапя и размахивая руками, а сейчас от волнения и вовсе стал похожим на озабоченного бурого медвежонка -- плотненький, угрюмый, озабоченный. -- Смотрите. Помощник депутата Поливанова умирает от инсульта, причем, как мне сказал врач в ЦКБ, картина инсульта -- классическая... -- Атония, арефлексия, плавающие зрачки, -- подхватила Лизавета. -- Нам врач сказал то же самое, когда мы о Леночке расспрашивали... -- Вот и я об этом. Умирает, сказав про школу двойников... -- А Леночку пригласили куда-то поработать, когда выяснилось, что она умеет делать портретный грим... -- И тоже инсульт. А приятель Поливанова Зотов сначала дает интервью, в котором предполагает, что помощник этот умер не своей смертью, а потом страшно пугается и уже ни про свое интервью, ни про что другое слышать не может и не хочет. Он был на самом деле напуган до полусмерти. Я-то видел! -- И этот напуганный до полусмерти человек вдруг ввязывается в контрабанду и попадает в тюрьму. Бред, конечно, -- вздохнула Лизавета. Все помолчали. Потом Савва, самый из них нетерпеливый, несмотря на внешнюю солидность и серьезность, произнес: -- Надо что-то делать. Может, мне в Новгород съездить? К этому Поливанову? -- Я, как из Москвы приехал, сразу позвонил коллегам в новгородскую компанию "Вече". В Новгороде Поливанов не появлялся. А в те дни, когда его секретарь вежливо посылала всех интересующихся к месту избрания думца Поливанова, тот и не думал общаться с избирателями... В Москве он тоже не появился. По крайней мере, официально! -- Тогда надо снова поговорить с этим продюсером Новоситцева. Как там его фамилия? Целуев? Спросить, зачем нанимал Леночку, зачем ему понадобился портретный грим... для каких таких двойников... А то у нас вокруг этой школы двойников слишком много покойников, арестованных и запуганных! Не успел Савва договорить, как Лизавета ойкнула и опрометью кинулась к своему столу. Судорожно выдвинула верхний ящик и принялась выкидывать оттуда записные книжки и визитницы. У каждого журналиста накапливается невиданное и неслыханное количество телефонов и визитных карточек. Причем, как правило, на них зафиксированы телефоны и адреса совершенно незнакомых людей. Не то чтобы совсем незнакомых, а посторонних. Кого-то когда-то снимал или интервьюировал, с кем-то встретился на митинге, с кем-то разговорился на заседании правительства, кого-то узнал в ходе забастовки. Журналистика -- это прежде всего общение, причем общение чаще всего с незнакомыми людьми. Многие журналисты легко теряются в этих адресно-телефонных Кордильерах. Есть, разумеется, педанты, еженедельно или ежемесячно проводящие строгую ревизию, у них каждое имя и каждый номер телефона тщательно пронумерованы и классифицированы. А есть безалаберные особы, которые хранят все или почти все. Кто-то -- от лени, кто-то -- на всякий случай. Лизавета была из их числа. Она иногда бралась за разбор телефонного архива и тут же бросала это занятие, поскольку никак не могла решить, какую визитку можно отправить в мусорную корзину, а какую лучше приберечь. Ей казалось, что, выбросив адрес, она обидит кого-то, кто рассчитывал на нее, на ее журналистское внимание. Конечно, у нее имелось нечто вроде личной записной книжки, в которой были собраны координаты родственников, друзей и приятелей. Остальные же телефоны копились в левом верхнем ящике рабочего стола. И именно эти завалы она принялась разбирать. Карточки летели во все стороны, шуршали страницы блокнотов. Молодые люди с любопытством наблюдали за столь странным рвением. Лизавета же приговаривала: -- Надо же быть такой идиоткой! Нет, дурой! Надо же быть такой кретинкой, набитой и надутой! -- Нет, не надо, -- попытался остановить ее Саша Маневич. -- Лучше скажи, что ты ищешь. -- Телефон главного конкурента Целуева. Мне его дала наша социологиня. И вот -- либо я его потеряла, либо он дома остался... Боже! Идиотка, ведь все лежало на поверхности, он мне прямо сказал про учителя по сценодвижению, а я ушами хлопала, как бассет-недоросток! И что теперь делать? -- Позвони домой. -- Саша Маневич умел быть рассудительным. -- Думаешь, в ее бумажках бабушка разберется? -- Бабушка в Москве, -- машинально ответила Лизавета. Ее строгая бабушка разрывалась между любимой дочкой, переехавшей в столицу к новому мужу, и любимой внучкой. -- Тогда лучше сразу звонить Людмиле. У меня где-то был ее телефон. -- Савва достал свою пухлую записную книжку и вскоре продиктовал Лизавете номер. Она тут же начала щелкать кнопками. -- Алло, добрый вечер, Людмилу Андреевну будьте добры... Добрый вечер и извините за поздний звонок. Просто я потеряла телефон вашего однокурсника, Игоря Кокошкина... Что... В больнице?... Какой ужас... Нет, конечно, не знаю... А где? Спасибо, и еще раз извините за беспокойство. -- Что, инсульт? -- спросил Савва, едва девушка повесила трубку. -- Не юродствуй. Его кто-то избил до полусмерти. Сотрясение мозга, изуродовано лицо, поврежден глаз, он в Георгиевской больнице. -- А кто? Что? -- Неизвестно. -- Лизавета посмотрела на пригорюнившегося Маневича. -- Меня Людмила спросила, не знаю ли я, кто мог на него напасть... Я не знаю... Хотя... -- А что ты хотела у него узнать? Из-за чего весь сыр-бор? -- Когда мы беседовали, он рассказал о странных "темных" заказах этого Целуева. Мол, приглашает специалистов, неизвестно зачем, неизвестно для кого. В частности, хозяин фирмы "Перигор" рассказал, что знает какую-то тетку, преподавателя сценодвижения -- ее обычно нанимают для того, чтобы научить будущего политического деятеля не сморкаться в рукав и грациозно скользить по паркету, -- так вот, господин Целуев пригласил ее для очень странной работы: тетке показали видеозапись, где неизвестный ей человек ходит, сидит, говорит, и спросили, может ли она научить другого человека двигаться так же, как этот. -- И что... -- Вроде научила... -- Лизавета помолчала. -- Просто мы стали говорить про двойников, про портретный грим, а ведь эту сценодвиженку тоже приглашали на своего рода портретный грим! Ведь похожие черты лица -- это еще не портрет, мы часто опознаем людей по походке, по манере держать ручку, садиться в автомобиль. Это немаловажные элементы "копии". Вот если бы отыскать ту тетку... -- И как ее зовут? -- В том-то и дело, что я тогда на этот рассказ Кокошкина и внимания не обратила... Даже не спросила ничего... А теперь... -- А теперь он в больнице, с сотрясением мозга. К нему хоть пускают? Лизавета кивнула. -- Хорошо, тогда ты сходишь к нему, можешь даже завтра, -- решительно произнес Саша. -- Я -- понятное дело -- опять направлюсь к Целуеву. Благо дорогу знаю... -- А я? -- надулся Савва. -- А ты пока возись со своими телохранителями. Можешь с Лизаветой в больницу... Не нравится мне этот мор. То инсульты, то аресты, теперь вот побои... Они в тишине допили шампанское и стали собираться по домам. Куда-то улетучился победный хмель. Не было упоения в том бою, в который они ввязались. ЗВОНОК НА ПЕРЕМЕНУ На следующее утро Лизавета вместе с Саввой навестила израненного Игоря Кокошкина. Психолог вел себя очень странно -- все смеялся, шутил. Правда, комментировать инцидент отказался. Зато весело рассказал, как два дня назад неизвестные бандюганы подкараулили его в подъезде его же собственного дома. -- И как только код разузнали, черти! -- едва шевеля губами, шутил психолог. -- Разведчики! -- Кодовые замки неэффективны, да и соседи могут впустить кого угодно! -- мрачно отозвался Савва. Ему категорически не нравился владелец компании "Перигор", причем неизвестно почему. Может быть, из-за того, что тот общался исключительно с Лизаветой, а на искусно составленные вопросы репортера Савельева не обращал внимания. -- Наши не впустят. Солидные люди, ведут себя с опаской! Так что эти пробрались без посторонней помощи. И знатно меня отметелили. -- Кокошкин осторожно дотронулся целой, незагипсованной левой рукой до забинтованного лба. -- А с чем это нападение может быть связано? -- Бог весть... -- Избитый и не глянул в Саввину сторону. -- Но я не ожидал вас увидеть. Приятно удивлен, приятно. -- Кто же вас так? -- продолжал настаивать Савва. -- Не знаю и, не поверите, даже узнавать нет никакого желания, -- Кокошкин приложил левую руку к сердцу. Лизавета была удивлена -- здоровый и целый имиджмейкер походил на печального Пьеро, а больной и несчастный веселился, как расшалившийся Буратино. Его веселье словно освещало больничную палату, играло солнечными зайчиками на белых стенах. Хозяин фирмы "Перигор" лежал в отдельной палате, вполне, по нынешним временам, комфортабельной -- высокая хирургическая кровать, стойка для капельниц, раковина, столик с лекарствами, еще один -- для цветов и гостинцев. Напротив кровати два кресла, для посетителей. Видимо, больше двух посетителей к раненому психологу не пускали. -- Я хотела спросить... -- Вот вы и испортили мне все удовольствие. Я-то думал, что вы просто навестили страждущего, уже и друзьям собирался хвастаться, что меня у одра болезни посещают звезды экрана, а вы... -- А мы можем вступить в сговор... -- улыбнулась Лизавета. -- Вы ответите на мои вопросы, но об этом мы никому не скажем, а потому вы имеете право говорить, что я приходила без задней мысли! Кокошкин с видимым усилием повернулся на бок. -- Я должен был догадаться, что посещение больных -- не ваше амплуа. Что ж, чем могу -- помогу! -- Не беспокойтесь, ничего сверхординарного. Всего одно имя -- как зовут эту учительницу хороших манер... -- Все-таки догадались... -- О чем? Просто я решила спросить... -- Догадались, чем все же занимается мой друг Целуев. -- Психолог облизал разбитые губы. Потом приподнялся и попробовал вскарабкаться повыше, но застонал и опустился на подушку. -- Вам помочь? -- бросилась к нему Лизавета. -- Давайте я поправлю подушку! -- Ох, спасибо! Здесь вполне квалифицированные и миловидные сестры, однако ваши лилейные ручки... Лизаветины красивые, но тренированные руки (тут и теннис, и работа на пишущей машинке, и хозяйство) можно было назвать лилейными только в шутку. Она поправила сбившуюся подушку и вернулась в кресло. -- Раз шутите, значит, вы не так уж плохи. А Людмила кудахтала -- "при смерти, при смерти". -- Иногда полезно подлечиться, -- опять улыбнулся Кокошкин. -- Ну что, вам нужна фамилия преподавателя сценодвижения? Хотите выяснить, кого она обучала? А, журналисты-расследователи? -- Возможно, -- посуровела Лизавета. Веселье психолога вдруг показалось искусственным, будто он нанюхался какой-то дряни и смеется натужно, по обязанности. -- Тогда записывайте. Калерия Матвеевна Огуркова, Садовая, сто двадцать шесть, квартира восемь. Телефон отсутствует. Дерзайте! Она почти всегда дома, даже в магазины не выходит. Уроков у нее сейчас нет, насколько я знаю... Вперед, дерзайте! -- Мы подумаем. -- Лизавете все меньше нравился глумливый тон психолога. -- Желаю вам скорейшего выздоровления. -- Сердечно благодарю, давайте я буду всем говорить, что вы мне не яблочки принесли, а пластырь никотинел. -- Это еще зачем? -- ошалело переспросила Лизавета, тут же забыв о неподобающем поведении больного. -- Курить страсть хочется, а мне не разрешают. Я слышал, пластырь может утолить никотиновый голод. -- Хорошо, договорились! -- Удачи вам! -- С этим напутствием журналисты удалились. Отыскать квартиру Калерии Матвеевны Огурковой было непросто. Огромный дом на Садовой представлял собой лабиринт дворов и лестниц, утративших какие бы то ни было опознавательные знаки не то в ходе приватизации, не то во время капитального ремонта без выселения жильцов, вошедшего в моду в конце восьмидесятых. Савва и Лизавета терпеливо бродили по темным лестницам и внимательно всматривались в цифры на дверях -- другого способа отыскать восьмую квартиру не было. Терпение репортеров, закаленное на долгих пресс-конференциях, многим показалось бы безграничным. Только однажды Савва, наступивший на экскременты, оставленные, вероятно, лицом без определенного места жительства, тихим словом помянул местную власть, которая должна не только бороться за избрание и переизбрание, но и следить за мелочами вроде наличия бомжей и отсутствия лампочек в домах, принадлежащих муниципалитету. И вот -- эврика! Они оказались перед рыжей, многократно окрашенной дверью: на косяке -- цепочка кнопок, возле одной из них металлическая пластина, долженствующая, судя по рулончикам на краях, изображать пергаментный свиток, на пластинке высокими псевдоготическими буквами выгравировано: "Профессор Театрального Института К. М. Огурков". -- Буква "А" куда-то потерялась... -- многозначительно произнес Савва и, посмотрев на запыхавшуюся Лизавету, нажал на кнопку звонка. Ждать пришлось довольно долго. Он уже собрался позвонить еще раз -- мало ли как там со слухом у почтенной преподавательницы, -- но не успел. За дверью прошелестели шаги, вовсе не старческие, и ломкий, с басовитыми нотками голос задал классический вопрос: -- Кто там? -- Добрый день, -- отозвалась Лизавета и сразу взяла Савву за руку, призывая к молчанию. Он и сам сообразил, что, учитывая напряженную криминогенную ситуацию, разумнее вести переговоры женским голосом. -- Мы журналисты с Петербургского телевидения, мы хотели бы поговорить с Калерией Матвеевной. Лизавета была готова к долгим уговорам и объяснениям, но лязгнул тяжелый замок, и дверь немедленно распахнулась -- никаких цепочек, крюков, капканов, полная открытость и доверчивость. И совершенно неожиданное приветствие: -- Проходите, проходите, Елизавета, не знаю, как ваше отчество, здравствуйте. Обалдевшие Савва и Лизавета, даже не разглядев толком хозяйку, вошли в полутемный коридор. -- Прямо, прямо, -- пригласила их Калерия Матвеевна, -- идите за мной, и осторожно, тут у нас нагромождения. Словечко "нагромождения" она произнесла с неповторимой интонацией человека, выросшего в просторных апартаментах и знавшего, что такое мамина спальня, что такое буфетная, кабинет отца и девичья, в которой живут горничная и кухарка. Лизавете эти интонации были знакомы -- временами ее родная бабушка, ученица, но не выпускница Смольного, говорила точно так же, чуть нараспев: "У нас в имении..." -- Вот моя комната. -- Калерия Матвеевна распахнула двери, и они оказались в просторной, старомодной комнате. Старомодной комната выглядела не из-за старинной мебели. Антиквариат сейчас в моде, и за павловскими стульями и александровскими ломберными столиками охотятся толстосумы. Мебель была расставлена на особый манер, стол -- обязательно в центре, вокруг него толпятся стулья и кресла с высокими спинками. В стороне горка, в другом углу высоченное трюмо с двумя тумбами по бокам. Напротив широкого окна -- диван с резными подлокотниками и ножками, обитый узорчатой тафтой. Так выглядят комнаты, в которых живут люди, привыкшие к простору и комфорту. -- Раздевайтесь и располагайтесь, -- гостеприимно улыбнулась Калерия Матвеевна, -- я полагаю, от чая никто не откажется? Гости кивнули. Калерия Матвеевна включила электросамовар, стоящий на приставном столике у дальнего края овального обеденного стола, постелила поверх бордовой скатерти из тяжелого плюша клетчатые салфетки, достала из горки нарядные, все в красно-золотых маках чашки (Лизавета ни секунды не сомневалась, что на донышке каждого блюдца и каждой чашечки есть клеймо фабрики Попова), разложила серебряные ложечки, поставила сухарницу с печеньем -- печенье, правда, обыкновенное, польское ванильное, -- конфетницу, сахарницу, тарелочку с тончайшими ломтиками лимона. -- Варенье мы уже, к сожалению, съели. Буквально на прошлой неделе отправила племяннице последнюю баночку вишневого, -- словно извиняясь, сказала Калерия Матвеевна. -- Да. Я так рада, так рада видеть вас, Елизавета... -- ...Алексеевна, только можно без отчества, я почему-то не привыкла, -- откликнулась Лизавета. -- Да, это мы, педагоги, с младых ногтей привыкаем к обращению по имени-отчеству, -- вздохнула Калерия Матвеевна. Савва, еще не пришедший в себя после странного узнавания у входных дверей, был совсем раздавлен: вот оно, крыло птицы славы, -- звонишь в дверь совершенно незнакомому человеку, он тут же тебя впускает да еще и очень рад видеть! Савва внимательно посмотрел на хозяйку дома, Калерия Матвеевна была похожа прежде всего на деву, а уж потом на старую -- свежее, румяное, несмотря на морщины, лицо, яркие, живые серые глаза, чуть навыкате, полные выразительные губы, аккуратные седые, вполне стародевические букольки скреплены затейливым черепаховым гребнем. Вполне возможно, она побывала замужем, но в представлении юного Саввы выглядела как старая дева: черней черного длинная узкая юбка, белей белого блузка с кружевной мережкой и жабо, подколотое брошью-камеей. -- Тогда я буду называть вас Елизаветой, -- продолжала преподавательница сценодвижения. -- Я вас сразу по голосу узнала, такой приметный голос, такой необычный и в то же время приятный тембр... Угощайтесь, угощайтесь... -- Калерия Матвеевна, мы к вам по делу. -- Понимаю, что не просто чайку попить, -- ответила хозяйка, -- и все же не забывайте, вот печенье, вот конфеты... -- Она пододвинула сухарницу и конфетницу поближе к гостям. -- Вы знаете психолога Кокошкина? -- Игорька? Конечно, очень милый молодой человек. Я с его бабушкой еще была знакома. И Игорька с детства знаю. Потом даже помогала ему одну статью для диссертации написать. -- Калерия Матвеевна поправила гребень. -- Статью? Для диссертации? -- Лизавета предполагала, что хозяйка в свое время с блеском училась в театральной студии, потом сценическая карьера, потом преподавание. Владелец же фирмы "Перигор" защищался по модной специальности "политическая психология". Каким образом старая актриса могла ему помочь? -- Он называл это "знаковые социальные движения". -- Калерия Матвеевна заметила недоумение в глазах гостьи и поторопилась пояснить: -- Там реверанс, книксен, поцелуй руки, рукопожатие... "Ах, вот кто научил господина Кокошкина бесподобно, в манере юного князя Юсупова, кланяться и прикладываться губами к дамским ручкам!" -- Лизавета вспомнила, как раскованно прощался психолог после первой встречи. -- Такие движения существуют и сейчас. Вы не замечали, что люди, причастные к так называемой номенклатуре, совершенно по-особому говорят "здравствуйте" и "до свиданья"? Что на глазок можно определить человека из КГБ?! -- Савва чуть не поперхнулся чаем и закашлялся. Калерия Матвеевна смерила его холодным взглядом: -- Что вы так распереживались на этот счет? -- Нет, нет, ничего. -- Савва поежился под взглядом старой дамы, поправил галстук, одернул рукава рубашки. -- Вот об этом и была статья -- о

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  - 29  - 30  - 31  - 32  - 33  -
34  - 35  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору