Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Абрамов Сергей. Летная погода -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -
им администрация ипподрома. - Трудный жилец? - Что вы! Тихоня. Слова лишнего не скажет, все молчком. Ничем не беспокоил. - Не грубил? - Никогда. Только угрюмый был, неласковый. Ни к нам не ходил, ни мы к нему не ходили. - Кто-нибудь ходил все-таки? - Наездник заходил. Плешин Михаил Иваныч. Больше, пожалуй, и никто. - Один еще заходил, правда, - вмешалась жена Захарова. - Ни Ефима, ни мужа дома не было. Только я одна и торчала на кухне. Высокий и в плечах широк. Бритый! Волос не видела, он не сымал шапки: дело зимой было. Чужой, не с ипподрома. Не наш. - Пожалуй, и я его на Беговой видел, - вспомнил муж. - У самого дома. Он в такси Ефима запихивал, а сам к водителю сел. Из окна, правда, смотрел... - Когда это было? - вздрогнул Саблин. - Да в тот самый день, когда Ефим не вернулся. После полудня. Минут не помню. - Опознаете, если встретите? - Может, и опознаю. - Да и я, пожалуй, не ошибусь, - сказала жена. А ведь это находка, задумался Саблин. В сопоставлении со Светлицким еще два неколеблющихся свидетеля. Только с мотивом будет труднее. - Готово, Юрий Александрович! - позвал Саблина эксперт. - Вскрыли без взламывания. Комната Колоскова полностью отражала характер хозяина. Два скаковых седла и беговая сбруя, подвешенные на свободной от окон стене, большая картина маслом, натянутая на подрамник, бесчисленное множество старинных олеографий и нынешних литографий в рамках-самоделах, а то и просто вырезанных из журналов и прибитых к стене ржавыми кнопками, без пояснений выдавали натуру и призвание профессионала-конника. Лошади, лошади, лошади, скакуны и рысаки, тренированные для рысистых испытаний и скачек конкура и выездки, отвоевали все пространство обоев. "Крепыш, Квадрат, Зейтун, Анилин, Ихор, Петушок", - читал подписи Саблин. Для бывшего хозяина комнаты снимки эти были иконами. - Все пальцы хозяйские, - пояснил эксперт, исследовав отпечатки на ручке двери, недопитом стакане с водой, на клеенке стола и дверцах шкафа, - а вот с окурками повозимся. Под столом было разбросано полкоробки недокуренных папирос. - Он всегда был таким неряхой? - спросил у Захарова Саблин. - Наоборот! - воскликнул тот. - Аккуратист. Вы только на стены поглядите. - Может быть, волновался, - подумал вслух Саблин. - Или курил не он? - Интересно получается, - заметил эксперт, - когда мы уезжали с места преступления, я увидел окурок. Даже машину остановил, чтобы подобрать. Тот же "Беломор", и так же изжеваны и смяты папиросы. Может быть, убитый курил или убийца. Обыск ничего не дал, только кратенькую записку на листке из блокнота: "Заходил. Не застал. Со здоровьем плохо. Врачи настаивают на операции. Придется в больницу лечь. Митрий". - Кого на ипподроме зовут Митрий? - спросил Саблин. - Плешина. Он сейчас Огонька работает. - Так он же Михаил Иваныч? - Давно это случилось. Когда еще поддужным у самого Рожкина был, так тот и повелел ему Митрием зваться. Сам-то он тоже был Михаил Иваныч. Чтобы не путали. Ну и повелось: Митрий да Митрий. Классный наездник. Призер. * * * Накануне Плешину сделали операцию. Когда Саблин вошел к нему, набросив на плечи белый халат, он лежал на спине, сложив руки на груди. Саблин назвал себя, но удивления не вызвал. - Что сделал страшного? - спросил Плешин, не двигаясь. - Не вы, но кое-кто сделал. - С Огоньком что-нибудь? - С Огоньком все нормально, но конюх его убит. - Ефим? Саблин кивнул. - Как же так? Неужели лошадь? - Плешин даже попытался подняться. Саблин осторожно надавил ему плечо, прижав к подушке. Испуг перехватил наезднику горло. - Лежите, лежите. Сейчас все расскажу. Не лошадь. Не четырехногое, а двуногое. Человек. А кто, мы пока еще не знаем. Только ищем. - Где? На ипподроме? Саблин рассказал, где и как было обнаружено тело убитого. - Что я должен сделать? - спросил Плешин. - Рассказать о нем. Как можно больше и как можно подробнее. О его личности, личной жизни, о друзьях и недругах, о знакомстве и встречах. Играл или не играл. Помогал ли кому выигрывать. И не старайтесь его защищать или оправдывать. Это ему уже не поможет. - Что я могу рассказать о нем? - вздохнул Плешин. - Превосходный конюх, влюбленный в свое ремесло. Я бы даже сказал, искусство. С инстинктивным чутьем лошади. Даже в жеребенке почувствует будущего призера... Вы у него на квартире были? Ведь это не комната, а молитва о лошади. Он был по-своему даже религиозен. Только богом его был конь. Или орловский рысак, или чистокровный ахалтекинец. В любой конюшне мира ему бы цены не было. А вот о личности ничего не скажу. Не знаю. И никто на ипподроме не знает. Замкнутый, неразговорчивый, никогда ни о чем беседы не начинал, если вопросов не было. Уважительный, но, как бы вам сказать... - Неласковый? - Точно. С Володькой, подручным его, излишне строг был, потому что ревновал к нему любимую лошадь. Когда Володька Грацию отрабатывал, даже сердился. И, между прочим, напрасно. Володька к нам конюшенным мальчиком пришел, а сейчас у него такое же чутье лошади, как у Ефима. Я бы не Захарова к Огоньку конюхом поставил, как, наверное, главный зоотехник решит, а Володьку. Ему тоже скоро цены не будет. Володька не интересовал Саблина, но он выслушал. Только спросил: - А были какие-нибудь недруги у Ефима? - На ипподроме? Не было, конечно. Любить не любили - молчунов ведь в любом коллективе не жалуют, но ненавистников у него не было. Так что на ипподроме убийцу не ищите, таких гадов у нас нет. - А о прошлом его, Ефима, что-нибудь известно? - О прошлом он никогда ничего не рассказывал. Прошлое его известно только в отделе кадров. Ходили слухи, что он в оккупированной Одессе был, за что-то потом сидел, но, когда его спрашивали об этом, он молчал, как испуганный. А вероятно, все в порядке было, если его из Одессы на службу выписали. - Из Одессы, - задумчиво повторил Саблин. - А кто-нибудь с Одесского ипподрома к вам приезжал? - Бывало. Этой весной приезжал Глотов Иван Фомич, мой однокашник. Вместе у Карамышева азы проходили. Великий наездник был. Кстати, Ванька вместе с Линейкой приезжал. Хорошая резвушка. Ее Пятигорск купил. - Как он с Колосковым? - Никак. Ефим о нем и не вспомнил. Даже на испытания Линейки не пришел. Иван, понятно, обиделся. Так и уехал, не прощаясь. - Я объяснил вам, что меня интересует, - сказал Саблин. - Вы не учли двух вопросов. Первый: помогал ли он кому-нибудь выигрывать в тотализаторе? И второй: о его знакомствах за пределами ипподрома. Плешин ответил с виноватой улыбкой: - Отвечу на второй вопрос сразу. То, что происходит за пределами ипподрома, меня не трогает, не волнует, не задевает и не тревожит. Я говорю не о событиях в мире, а о житейских мелочах. Я не интеллектуал, а только лошадник. И это не ограниченность, а страсть. В этом смысле я похож на Ефима и потому не знаю ничего о его знакомствах. Да и были ли они, не убежден. Теперь отвечу и на первый вопрос. Вы, вероятно, имеете в виду разметку программ? Этим занимаются у нас все: и знающие толк в лошадях, и ни хрена не понимающие в них, вроде билетных кассирш. Занимаются и за деньги, и по знакомству. Размечал ли программы Ефим? Не знаю. Может, и размечал: почему же не заработать пятерку или десятку? Одно знаю точно: он сам, как и я, никогда не играл. Верующий лошадник не приемлет тотализатора. Ни Ситников, ни Насибов, выигрывая, не думали о денежных выдачах в кассах тотализатора. Их сердце согревал лишь тот счастливый миг, когда их кони проходили первыми призовой столб. Их лошади, а не они сами. И я так думаю, хотя далеко не всегда прихожу первым. Не осуждайте и не хвалите нас: мы, как буддисты, отдаем сердце одному богу без отца и без сына - коню. Саблину не хотелось уходить, хотя он и получил ответы на все предполагавшиеся вопросы. Он опять заглянул в то спортивное Зазеркалье, в тот волшебный мир вчерашних Крепышей и Квадратов и нынешних Абсентов и Анилинов, арабских скакунов и чистопородных орловцев, которое он видел в комнате Колоскова и в котором слово "Лошадь" пишется с прописной буквы. Но и этот допрос мало что дал Саблину. Может быть, ответ надо искать среди неизвестных знакомств Колоскова? Или в оккупированной Одессе? Или ответ связан с человеком, фотография которого найдена в кармане убитого? * * * Из больницы Саблин поехал в Дом моделей к художнице Марине Цветковой. У нее он надеялся получить ответ на вопрос: почему фотопортрет физика Максима Каринцева очутился в кармане убитого? Да еще в день убийства и совсем новенький. - Да, я знаю этого человека. И знаю, что вы уже спрашивали о нем у Зои Фрязиной, - сказала художница. - Допустим, - согласился Саблин, отметив про себя, что Зоя рассказала подруге о его визите. - И давно его знаете? - С прошлого лета. Познакомились в Крыму. - Бываете на бегах? - Редко. Не увлекаюсь тотализатором. - А Каринцев играет? - Иногда. Он слишком занят для таких развлечений. - А если играет, то по размеченной программе? - Да. Он отдавал ее кому-то на ипподроме. - Фрязиной? - Едва ли. Зоя редко угадывает. - Может быть, Колоскову? - В первый раз слышу эту фамилию. Саблин очень надеялся на этот вопрос, но ответ разочаровал его. - Тогда скажем иначе. Ефиму? - вновь спросил он. - Кому? - Вы слышали это имя? От Каринцева хотя бы. - Никогда. - А почему его фотокарточка оказалась в кармане у Колоскова? - Понятия не имею. Кто этот Ефим Колосков? - Конюх, - улыбнулся Саблин. - Так почему же вы, старший инспектор уголовного розыска, идете ко мне, художнице Дома моделей, спрашивать о делах какого-то конюха? Что-то случилось на ипподроме? Допускаю. Но уверяю вас, что ни я, ни доктор технических наук Максим Каринцев не имеем к сему никакого отношения. Может быть, ваш конюх украл эту карточку или нашел ее на трибунах? Так идите на ипподром и задавайте там свои вопросы. "Значит, Фрязина ничего не рассказала ей ни об убийстве конюха, ни об этой злосчастной карточке, - подумал Саблин. - Интересно, почему? Очень интересно!.." - Тогда простите, - сказал он художнице. - Я охотно воспользуюсь вашим советом. Глава четвертая Человек вошел в будку телефона-автомата, плотно прикрыл за собой тяжелую дверь, бросил в щель двухкопеечную монетку, сверяясь с клочком бумажки, набрал номер. - Але! - сказал он с хрипотцой, то ли естественной - простыл, то ли с намеренной. - Але! Дом литераторов? Там у вас рядышком дипломат сидеть должен. Американский. Есть такой? Кликните его, будьте ласковы, это с парка звонят, с таксомоторного... - подождал, переминаясь с ноги на ногу. - Але! Это вы? Тут какое дело: все утверждено, деньги выделяют... Ага. Ага... Ждать?.. Ладно, дело привычное, подождем... - повесил трубку, стукнул кулаком по автомату: монетка назад не выскочила, глубоко провалилась. - Дело привычное, - повторил он, ни к кому, впрочем, не обращаясь, вышел из будки, пошлепал растоптанными сандалетами по горячему асфальту. * * * Гриднев выбрался из тесного зальчика Дома литераторов - Малого зала, как он именовался в пригласительном билете, закрыл за собой дверь и облегченно вздохнул: слава богу, отсидел свое на этой говорильне. На "говорильню" Гриднев обещал прийти, сейчас понимал: опрометчиво обещал, но слова не нарушил, даже выступил, сообщил миру пару "мудрых" мыслей. Тема "говорильни" - роль детективной литературы в идеологической борьбе - сама по себе интересна, и Гридневу было что сказать: любил он детективы, много и охотно читал, благо английским владел в совершенстве. Но, скучно начавшись, разговор скучно и продолжился. Чувствовалось: неинтересно было братьям писателям, тем более в ресторане раков подавали, случай здесь нечастый. Раки Гриднева не привлекали, честно говоря, не умел он их есть, побаивался живых, не видел вкуса в вареных. Посему решил позвонить на службу, вызвать машину, а до ее прихода посидеть в кафе, выпить чашку кофе, выкурить сигарету, народ посмотреть: какие они, писатели... Телефон был на столике администратора, женщины могучей и неприступной на вид. Гриднев двинулся было к ней, на ходу обдумывая, как бы свою просьбу покуртуазнее выразить, поджентльменистей, чтобы растаяла неприступная, как телефон зазвонил и администраторша взяла трубку. - Цедеэл, - сказала она баритоном и повторила раздраженно: - Ну, Дом литераторов, Дом литераторов. Кого вам?.. - выслушала, отстранила трубку, огляделась, увидела кого-то поодаль - аж засветилась вся: - Господин Хэммет! Дин! Вас к телефону... Хэммет?.. Гриднев с интересом взглянул на человека, который, вовсю улыбаясь, спешил к телефону. Интересный мужик, "фактурный", - говорят про таких. Не слишком высокий, так - роста среднего, элегантный, но не с иголочки, а чуть помятый, точнее - обношенный в самый раз. Галка, жена Гриднева, сказала бы: не одежда на нем, а он в одежде. Точно. Что еще? Легкая седина. Легкий загар. Легкая сутулость. Легкий акцент: - Откуда, Аленочка? - Вроде из такси, Дин, - неприступная администраторша растеряла всю неприступность: видать, любили здесь "легкого" иностранца, заочно Гридневу известного. - Говорите, - Хэммет взял трубку. - Слушаю... - помолчал, покивал невидимому собеседнику, подвел итог: - Значит, все в порядке?.. Ну, ждите. Ждите, я появлюсь. Он повесил трубку и посмотрел на Гриднева: - Вам позвонить? - Если можно. - Аленочка разрешит. Да, Аленочка? - Только недолго, товарищ, - по-прежнему улыбаясь, сказала администраторша. Гриднев позвонил в гараж и вызвал машину. Поблагодарив "неприступную", он подошел к Хэммету, рассматривающему витрину с фотографиями. - Спасибо за протекцию. Не будь вас, хозяйка телефона вряд ли бы допустила меня до него. Хэммет с готовностью, будто он только и ждал реплики, откликнулся: - Аппарат служебный. Но пользуются им многие. Аленочка только на вид строгая. - Хорошо вы говорите: Аленочка... - Неправильно? - Скорее: Аленушка... Но так тоже неплохо. Ласково. - Я еще много делаю ошибок в русском. - Англичанин? - Американец. - Работаете здесь? - Я дипломат. Служу в посольстве. Рядочком. - Рядышком. - Спасибо за поправку... А вы писатель? - Если бы!.. Бюрократ от литературы. - Это как? - Филолог. Специалист по англо-американской детективной литературе. - О-о! - явно обрадовался Хэммет. - Родственники души! - Родственные души, точнее. А вы любите детективы? - Кто их не любит? - Моя жена. - Женщины практичны. А детективы - дело романтиков. - Это вряд ли. Какая романтика в убийствах? - При чем здесь убийства? Романтика - в поиске, в отборе вариантов, в дедукции. Романтика, если хотите, в тайне, которой окутано преступление. - Тайна романтична, если романтична разгадка, итог поиска. А какой итог у преступления? Наказание. И в нем нет никакой романтики. - Знаю, читал: Достоевский, загадка русской натуры. - Русская натура здесь - пришей кобыле хвост. - Как, как? - Поговорка. Иначе: ни при чем тут натура. Разве в вашем Нью-Йорке за преступление не предусмотрено наказание? - Я из Чикаго. - Ну, в Чикаго, в Сан-Франциско, в Далласе... - Кстати, о Далласе. Не предусмотрено. Убийца Кеннеди так и не найден. - Убийца-то найден. И наказание предусмотрено - законом. Только между законом и жизнью бо-о-льшая пропасть. Кто за убийцей стоял, те скрыты. - И я об этом. Такова система. - Какая система? - Государственная. - Странный вы дипломат. Ругаете свою систему, ее же и представляя, ей же служа. - Кто вам сказал, что я ее ругаю? Я ею восхищаюсь. - Тем, что она позволяет убийцам быть безнаказанными? - Безнаказанными - нет. Недоказанными, непойманными - да. - Непойманный убийца - это слабость полицейского аппарата. - Полицейский аппарат не всесилен. Разве ваша милиция всех преступников славливает? - Ловит. Нет, не всех. Но у нас существует понятие: неотвратимость наказания. Карманный воришка может оказаться до поры везучим. Но повезет раз, два, десять, а на одиннадцатый он будет, как вы говорите, словлен. - Воришка... А убийца? - У нас убийство - самое страшное преступление. Оно - редкость, по сравнению со статистикой убийств в Соединенных Штатах. И конечно же ни одно не остается нераскрытым. Дело в сроках. - И конечно, здесь - заслуга вашей системы. Социалистической. - Не вижу повода для иронии. Да, заслуга. Это у вас Диллинджер или Аль Капоне - национальные герои. У нас бы они были врагами нации. - У нас, у вас... Мы - как на диспуте. Я правильно сказал? - Правильно. Так у нас и есть диспут. Мини-диспут. О преимуществах детективной литературы. Кстати, ваши лучшие писатели - детективисты очень озабочены поимкой преступника. И если он не ловится, то обвиняют они именно систему. - Не все. - Я же сказал: лучшие. Не Спиллейна же к ним причислять. - А чем плох Спиллейн? Его герой - сильная личность. - Мерзкая личность. Синдром вседозволенности. - Опять система виновата? - А то! Вон у нас, слышали, наверно, ходил один с топориком, сильная личность. Всем миром ловили. - Милиция не справилась? - Милиция и справилась. Людям тошно было: живет среди них гадина. Вот и помогали милиции, как могли. - Знаю: дру-жин-ни-ки... - Не только. Попроситесь по вашим каналам на Петровку, в музей милиции. Там вам расскажут подробности. - Спасибо, попрошусь. Так ведь не пустят? - А вы очень попроситесь. Скажите, что пишете диссертацию на тему, скажем, "Сравнительный анализ работы чикагской полиции и московской милиции в их связи с населением представляемых городов". Красиво? - Вы шутник, мистер филолог. - Я серьезен, как никогда. Благодарю вас за беседу, господин Хэммет. Мне пора. - А может, по рюмке водки? - Это бы можно, только мне и вправду пора. - Не смею захватывать. - Задерживать, господин Хэммет, задерживать... * * * Забавный мужик, думал Гриднев, сидя в машине. Как он в простачка славно играл? Наша система, ваша система... Ай, Хэммет, ай, дипломат! Хорошо, что посмотрел на него, так сказать, своими глазами. Хоть известно теперь, с кем вести заочное сражение, проверить на практике теорию детектива. Кстати, а что он в Доме литераторов делает? Хотя, скорее всего, он не солгал: просто их "контора" действительно находится "рядочком", вот и бродит атташе, "родственников души" улавливает. Машина остановилась у подъезда. Гриднев машинально взглянул на свои окна: свет горит, значит, Галка дома. - Завтра к семи, товарищ полковник? - спросил шофер. - К семи, - кивнул Гриднев. - Спокойной ночи. Глава пятая Гриднев просматривал очередную сводку МУРа у себя в кабинете на улице Дзержинского. Среди преступлений, зарегистрированных в сводке, одно привлекло его внимание: убийство конюха Московского ипподрома Е.И.Колоскова. Именно Колоскова видели в компании с Хэмметом в его ложе на трибунах во время пятого и шестого заездов. То, что Хэммет - агент ЦРУ, органам безопасности было известно давно. Но ни задержать, ни выслать его как персону нон грата пока не было оснований. Колосков, вероятно, подсказывал Хэммету, какую лошадь надо играть, - так, кажется, на жаргоне "тотошников", - но могло быть и другое. - Ну что ж, попробуем, - сказал Гриднев своему заместителю и другу майору Корецкому. Его он еще знал мальчуганом, подобранным воинской частью. - Что именно? - спросил тот. - А не взять ли нам дело об убийстве бегового конюха? - Знаю о нем. Его ведет в МУРе старший инспектор Саблин. - Вот с ним и возьмем. - Почему? Фамилия нравится? - Фамилия как фамилия. Звонкая. - Очень звонкая, - усмехнулся Корецкий. - Не понимаю. - Саблин был комбриг или начдив, участник бунта левых эсеров. Правая рука Спиридоновой. - Погубит тебя образование, Корецкий... Хотя, пользуясь твоими ассоциациями, могу продолжить: у меня был другой Саблин. Боевик из гр

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования