Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Абрамов Сергей. Ряд волшебных изменений милого лица -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -
пальцем себе помогая, запихивая в рот клубничину, прожевал, проглотил, запрокинул голову, глаза закатил и сделал так: - М-м-м-м-м-м-а-а-а-а... - что в устах Политова означало высшую степень блаженства. И отправил остаток блина в рот. Короче, чтобы не утомлять читателей описанием утренней трапезы героя, скажем лишь: слопал (другого слова не подобрать!) Стасик двенадцать штук блинов и полбанки варенья, запил все полулитровой кружкой кофе с молоком, что в весовом и калорийном итоге составило для Политова величину невозможную: он весьма блюл фигуру, следил за весом, никаких излишеств в еде и питье себе не дозволял. Согласимся, факт подобной объедаловки сам по себе странен, но отнюдь не говорит о каких-то сдвигах в психике Стасика. Вспомним, что накануне он заснул, не отужинав; признаем, что продукт питания удался Наталье на славу; учтем крепкий и без сновидений сон героя, его по-утреннему славное настроение и сделаем вывод: указанный факт - из числа рядовых. Наталья не глупее нас с вами, а уж Стасика знает много ближе, она все вспомнила, признала, учла - и сделала тот же вывод. Но что ее по-прежнему волновало, так это престранное поведение мужа. Всегда он вставал из-за стола, говорил дурацкое: "Хоп!" - и уходил. А когда пребывал в настроении вальяжно-игровом, то мог позволить себе нечто вроде: "Премного благодарствуем, хозяева дорогие, убываю от вас сыт, пьян и нос в табаке". На что Ксюха, которая вышеупомянутого Н.Н.Еврейнова тоже читала, сама иной раз дома в кого-то поигрывала, но официально, вслух его теорию "театра для себя", его элегантную мысль о преэстетизме театральности начисто отвергала и дома и среди коллег-студентов вела борьбу с ее воплощением в жизнь, - так она, нетонкая, с лету вворачивала: "Из Островского, папочка?" Тут опять могло возникнуть два варианта. Один благостный, вариант "доброго папы": "Плохо нынче в театральном драматургию преподают. Это, птица моя сизокрылая, не Островский, а русский народ, чей язык, великий и могучий..." - и так далее. Во втором варианте, если настроение у Стасика было не очень, не игровое было настроеньице, он рявкал походя: "Как с отцом разговариваешь, девчонка?!" Следом, слово за слово, могла и ссора покатиться, и только Наталья, мудрая и тактичная мамуля, умела ее в зародыше придушить. А сегодня, откушав блинков с вареной клубничкой, Стасик мамуле опять ручку поцеловал, низко склонив голову, что обычно делать не любил: лысинка у него на макушке пробилась, тщательно скрывал он ее, начесывал волосы, стеснялся. - Спасибо, Наташенька. Очень вкусно! Ну что с мужиком сталось - чудеса, да и только! И ведь приятно было Наталье обрести мужа в некоем новом качестве, но, связывая изменения в характере с причиной аварии, с тем пресловутым эпилептиформным (ах, слово мерзкое!) расстройством сознания, Наталья, естественно, волновалась. Ну, хорошо, думала она, стал муж вежливым, ласковым, нежным - принимаем! А вдруг еще что-то новое появится и проявится? Страшно!.. Страшно было Наталье ожидать нового, за двадцать лет от таких сюрпризов отвыкла. Да и где гарантия, что все это не игра, не очередной "театр для себя"? Наиграется - и надоест. В новую роль впадет. Опять страшно... Хотя Наталья и утверждала, что все слова и поступки Полигона заранее может предугадать, предсказать, предвидеть, Стасик тем не менее бывал абсолютно непредсказуем даже для нее, не говоря об окружающих. Ясный в целом, он легко варьировал себя в мелочах, в пустяках, а из пустяков подчас выстраивался совсем неожиданный Стасик. В любом деле - деле! - всегда бесстрашно отстаивающий собственные принципы, ту правоту, в коей он убежден, отстаивающий даже в ущерб себе, Стасик мог, например, как член худсовета театра, легко согласиться на замену в спектакле лучшего актера худшим только потому, что худсовет бездарно затянулся, а Кошка уже полчаса ждала его в Ленкиной квартире. Нетерпимый к пьянству, заставивший дирекцию уволить из театра талантливого, но запойного парня, уволить, зная, что тот пропадет вне сцены, что быстро растратит себя по проходным эпизодам в кино, Стасик тем не менее раз в неделю вручал пятерку электромеханику дяде Мише, большому любителю "раздавить маленькую", вручал и говорил: "Только не больше одной, ладно, дядь Миш? И дома, не в театре..." И дядя Миша честно выполнял просьбу Стасика. Ленка как-то спросила: "Какого черта ты его спаиваешь? Ты же у нас борец с алкоголизмом!" "Я его _лечу_", - загадочно отвечал Стасик, а что он вкладывал в сие понятие, не объяснял, как необъяснима была и симпатия его к старику механику. Таких примеров алогичности _программного_ поведения Стасика можно привести много. И Наталья, и Ленка, и Ксюха, и даже Кошка-Катька - они знали разного Стасика. Разного, но... одинакового. Непонятно? Поясним. Все эскапады Политова, все его "фортибобели", роли его многочисленные, как бы странно порой они ни выглядели, в общем-то укладывались в единый образ, не меняли его кардинально, но добавляли ему лишние краски, оттенки, полутона. Это, кстати, работало на Стасика. Кто-то говорил: "Представляете: такой-такой и вдруг - такой!" А другой сообщал: "Или недавно так-так и вдруг - вот та-ак!" Красиво... И уж если мамуля считала мужа человеком-компьютером в смысле запрограммированности слов и поступков, то - математики подтвердят! - у любого компьютера бывают сбои, отказы, но они не влияют на работу машины в целом и легко устранимы опытными программистами. Естественно возникают два вопроса. Первый. Считать ли нынешнее поведение Стасика сбоем, и, если так, долго ли он продлится? Второй. Достаточно ли опытный программист Наталья, чтобы с этим сбоем сразиться? Поживем - увидим... А пока Стасик оделся в чистое, в добротное, и Наталья обеспокоенно поинтересовалась: - Далеко? - На телевидение, мамуль. У меня запись. - Запись у тебя в двенадцать. - Наталья отлично знала деловое расписание мужа, подчеркиваем - деловое. - А сейчас без четверти одиннадцать. Куда в такую рань? - А дойти? - Как дойти? В обычное время - уже подобная ситуация описывалась - Стасик ответил бы: "Ногами". Но сейчас терпеливо объяснил: - Мамуля, я не сяду в транспорт, я же говорил. Наталья заинтересовалась. - А если у тебя дело где-нибудь, ну, я не знаю, в Ясеневе, например. Тоже пешком? В Ясеневе, напомним, жила Кошка. Хочется верить, что названный Натальей район был выбран наугад, только лишь ввиду сильной отдаленности его от центров мировой культуры, иными словами, без всякого подтекста. Но Стасик невольно насторожился. - Что мне делать в Ясеневе? - Я к примеру, - подтвердила Наталья наши с вами надежды. - Ах, к примеру... Полагаю, что туда мне идти не понадобится. Слишком далеко. - А если понадобится? - настаивала Наталья. - Пойду пешком! - отрезал Стасик. Он представил себе, как провожает Кошку домой; он представил себе тонкую и ломкую Кошку, бредущую через всю Москву на высоченных каблуках; он представил самого себя, возвращающегося в родные Сокольники часа в три ночи, - и внутренне содрогнулся. Ноги отваливаются, Наталья - в гневе, утром не встать... Ужас, ужас! Поэтому дальнейшее обсуждение проблемы пешего хода он быстренько скомкал, заявив: - Не жди меня к обеду, родная. Могу не успеть, а ты уже уйдешь... До вечера! - И тронулся в свой первый туристский маршрут: по Сокольническому валу, по Сущевскому, направо - на Шереметьевскую и так далее, и так далее... Сошел с ума Стасик или нет - это еще бабушка надвое сказала, но в прежней точности ему было не отказать. Ни разу пешком в Останкино не ходил, а все рассчитал безошибочно, ровно без пяти двенадцать предъявил постовому у входа на ЦТ декадный пропуск и тут же встретил знакомого, который спросил: - Старичок, говорят, ты сильно разбился? Слухопроводимость столичной атмосферы должна рассматриваться учеными как особое физическое явление. - Насмерть! - ответил Стасик, не любивший сплетен, и устремился в студию. Молодежная редакция готовила передачу о театре. Не о конкретном театральном коллективе, но о театре вообще, о немеркнущем искусстве подмостков и колосников, о его непростой философии и еще более трудной психологии. Стасика отсняли на прошлой неделе, он наговорил в камеру массу умностей: в умении красиво говорить он давно преуспел, за что его нежно любили телевизионные деятели. В передаче Стасик говорил о своей любви к театру, о самоотверженности профессии, о ее популярности - о ней он имел полное представление, поскольку числился членом приемной комиссии института, - ну, и прочие высокие слова произносил в микрофон. Однако требовалось кое-что доснять. Стасик, например, хотел по-отечески побеседовать с теми, кто завалил ЦТ письмами с тревожным вопросом: "Как стать актером?". Текста Стасик не готовил заранее, предпочитал экспромты, тем более что передаче еще клеиться и клеиться, можно будет случайные неточности или благоглупости триста раз переснять. Стасик лишь предупреждал режиссера и редактора о теме выступления, перечислял узловые моменты, а то и просто-напросто вставал перед камерой (или садился - зависело от фантазии режиссера) и начинал изливать душу. Душа его изливалась правильно, в приемлемом русле, мелей и водопадов в течении не наблюдалось. В студии сидела Ленка. - Здравствуй, птица, - сказал ей Стасик. Всех, кроме мамули, женщин он ласково называл птицами, иногда - с добавлением эпитетов: сизокрылая, мудрая, склочная, красивая, злая - любое прилагательное, подходящее к случаю. Обращение было чужим, заемным, подслушал его в каком-то спектакле или в телевизоре, вольно или невольно взял на вооружение. Удобным показалось. В слове "птица" слышалась определенная доля нежности по отношению к собеседнице, и, главное, оно исключало возможную ошибку в имени. А то назовешь Олю Таней - позор, позор!.. - Здорово, - ответила Ленка. - Премьерствуешь? - Помаленьку. Ты слыхала, что я вчера утонул, разбился, убит хулиганами и уже кремирован? Ленка хмыкнула. - Слыхала. Про "утонул" и про "разбился". Про хулиганов - это что-то новенькое... Но я в курсе: вчера мне звонила Наталья и сообщила каноническую версию. - Ты не разубеждай никого, - попросил Стасик. - Пусть я умер. Я жажду Трагической славы... Да, кстати, а ты чего здесь? - Пригласили. У Мананы, - женщина по имени Манана являлась режиссером передачи, - грандиозный замысел: твой монолог заменить нашим диалогом. Она внимательно смотрела на Стасика: ждала _реакции_. - Да? - рассеянно спросил Стасик, оглядываясь по сторонам, ища кого-то. - Толковый замысел. Мананка - молодец. А где она? - Скрылась. Попросила меня сообщить тебе о диалоге и скрылась. Боится. - Кого? - Тебя, голуба. Ты же у нас го-ордый! Ты же мог не пожелать разделить славу. Даже со мной, со старым корешом... - Я гордый, но умный. И широкий. Диалог интереснее монолога, это и ежу ясно. А диалог с тобой - только и мечтать! Ленка, именно по-птичьи склонив на бок маленькую, под пажа причесанную головку, разглядывала Стасика, пытаясь, как и мамуля, понять: шутит Стасик или нет. Не поняла, спросила: - Слушай, может, Наталья права? - В чем? - Ты стал благостным, как корова. Ленка не заботилась о точности сравнений. Стасик знал ее особенность и не стал выяснять, почему корова благостна, почему благостен он сам и прочие мелочи. Он отлично понял, что хотела сказать Ленка. - Версия о сумасшествии? - Ага. - Мамуля права: я сошел с ума, с рельсов, с катушек, с чего еще?.. Ты хоть к передаче готова, птица моя доверчивая? - В общих чертах. - Обернулась, крикнула куда-то за фанерные щиты с наклеенными на них театральными афишами - славный уют телевизионной "гостиной". - Манана, выходи, он согласен. Он сошел с ума. Из-за щитов вышла толстая черная Манана, украшенная лихими гренадерскими усами. Она смущенно усмехалась в усы. - Стасик, - сказала она басом, - такова идея. - Хорошая идея, - одобрил Стасик. - Давайте начинать, время - деньги. Я теперь сумасшедший, и с меня взятки гладки. Я могу все здесь поломать, и меня оправдают. - Ты только выступи по делу, - попросила Манана. - А потом ломай на здоровье. - Птица, - высокомерно спросил Стасик, - разве я когда-нибудь выступал не по делу? - Что ты, что ты, Стасик! - испугалась Манана официально сумасшедшего артиста. - Я просто так, я автоматически... И Ленку тащи за собой. - Ленка сама кого хошь потащит. Как паровоз... Мы сидим или стоим? Или бегаем? - Сидите, сидите. Вон кресла... - Похлопала в ладоши: - Приступаем! Давайте опустим все-таки долгие и крайне суетливые подробности подготовки к съемке, бессмысленную для непосвященного беготню гримеров, телеоператоров, звукооператоров, помощников, ассистентов, осветителей, давайте даже не станем описывать нудный момент поиска заставки и - наконец-то! - появление ее на экране монитора. Давайте сразу начнем с первой фразы Стасика, сказанной "в эфир" и весьма насторожившей битую-перебитую, видавшую виды, имеющую тыщу выговоров и полторы тыщи благодарностей усатую режиссершу Манану. А первая фраза была такой: - Привет, Ленка, - ослепительно улыбнулся Стасик, - рад поговорить с тобой на вольную тему. - И тут же добавил вторую: - Ведь нечасто приходится - именно на вольную, верно? Ленка на секунду сдавила челюсти, мощно напрягла скулы - лучшее средство, чтобы сдержать смех, - и ровно ответила: - Я тоже рада, Стасик. В аппаратной звукорежиссер вопросительно посмотрел на Манану: не сказать ли "стоп"? Манана чуть помолчала, пораскинула мозгами. Переводя взгляд с монитора на огромное звуконепроницаемое стекло, через которое просматривалась студия сверху, отрицательно покачала головой: мол, подожди, успеем, а вдруг это как раз _то самое_... - Так что за тема? - продолжал Стасик. - Как стать артистом? Об этом нам пишут тысячи юных дарований, мечтающих о карьере кинозвездочки, театральной кометки? Об этом, об этом, не отпирайся, - настаивал Стасик, хотя Ленка и не помышляла отпираться. - Но я изменил бы вопрос, а значит, и тему. Я бы спросил: зачем становиться артистом? Я задал бы этот вопрос шибко грамотным, умеющим писать письма - научили на свою голову! - и ответил бы им: _незачем_! Ленка, знающая Стасика ничуть не хуже Натальи, а кое в чем даже получше, голову прозакладывала: Стасик говорил всерьез. Злость слышалась в его голосе, злость на всех тех, кто ему самому докучает милыми откровениями: "Ах, у вас такая насыщенная жизнь! Научите, научите!", тех, кто заваливает театры, киностудии и телецентры своими сопливыми мечтами, тех, кто с бессмысленным упорством штурмует актерские факультеты... И, к слову, тех, кто придумывает передачи для молодежи, в коих всерьез пытается ответить на "вопрос века": "Как стать актером?" Ленка, как пишут в газетах, целиком и полностью была согласна со Стасиком, но он побывал в аварии, а она - нет, он сошел с ума, как утверждает мамуля, биясь о телефонную трубку, а Ленка - не сошла, увы! Ленка не могла себе позволить увести телепередачу от намеченного Мананой русла. Будучи грубоватой и прямой, она все же не обладала легкой наглостью Стасика и берегла свою репутацию "серьезной" актрисы. И еще она хорошо относилась к Манане. Поэтому Ленка сказала: - Ты не совсем прав, Стасик. Далеко не всех, кто пишет такие письма, стоит осуждать, - когда надо, Ленка умела держать речь без обычных "на черта", "фуфло" или "до лампочки", умела строить фразу литературно грамотно, стройно и даже куртуазно. - Есть среди них наивные, не ведающие про тяготы нашей работы, а есть действительно влюбленные в театр, есть способные. Ты согласен? Манана в аппаратной облегченно перевела дух. Не рано ли?.. - Ничуть! - не согласился Стасик. - Не могу согласиться. Все, кто _пишет_, - потенциально бездарны. Исключений нет! Возможно, они будут хорошими инженерами, слесарями, они станут славно рожать детей и гениально жарить блинчики, но актеров из них не выйдет никогда. Ни-ко-гда! Ну-ка скажи, птица, ты в юности мечтала об актерской карьере? - Ну, - привычно бросила Ленка, нечаянно подпадая под тон, заданный Стасиком, под тон, явно не подходящий для официальной телепередачи, даже на минутку - с этим "ну"! - становясь обыкновенной, а не экранной Ленкой - умной и интеллигентной дамой-эмансипе. - Баранки гну, - автоматически ответил Стасик, но, вспомнив, где находится, поднял лицо к окну аппаратной и крикнул невидимой из студии Манане: - Вырежи потом, ладно? - И продолжил: - А письма любимым актерам писала? На "Мосфильм" писала? На Шаболовку, на тогдашний телецентр, писала? - Нет, конечно, - засмеялась Ленка. - Мне некогда было. - А чем ты, интересно знать, занималась? - В школе училась. В Щукинское готовилась. - С первого захода попала? - С первого. - А те, кто пишет, на предварительном туре отваливают, как в море корабли. И ладушки: туда им и дорога! Может, писать перестанут, гра-фо-ма-ны... О чем мы здесь говорим, Ленка? Ты не хуже меня знаешь, как эти дураки и дуры - дур, правда, гораздо больше! - портят нам жизнь. Как они нас караулят, как звонят по ночам, как пишут - опять пишут! - записочки. Взял бы автомат, выстроил бы всех и... - Стоп! - прогремел в студии командирский бас Мананы. - Ну-ка, родненькие, подождите", я сейчас спущусь, разберемся... Осветители вырубили свет. Стало значительно темнее и прохладнее. Ленка встала из нагретого кресла, прошлась по жесткому коверону, расстеленному на подиуме перед молчащими камерами, остановилась перед Стасиком: - Ты, брат, спятил? - Сговорились вы все, да? - возмутился Стасик. - В чем я не прав, в чем? - Ты забыл, где находишься? - Я прекрасно помню, где нахожусь. Но я, прости меня, не понимаю, почему я должен говорить не то, что думаю, а то, что нужно Манане и ее начальству. - Потому что ты в данный конкретный момент работаешь на Манану и ее начальство. - Тяжелая, с толстыми ногами-тумбами, Манана ходила по студии в мягких растоптанных тапочках, вот и подкралась неслышно, хотя не ставила перед собой такой цели. Скорее, она бы сейчас охотно выполнила недосказанное последнее желание Стасика - про автомат, только прицелилась бы как раз в Стасика с Ленкой, а вовсе не в тех телеабонентов, что вызвали к жизни описываемую передачу. - Стае, я тебя не узнаю. - Сумасшедший, да? - Нет, дорогой, ты не сумасшедший, ты хуже: ты провокатор. Ты зачем про автомат сказал? Ты хочешь, чтоб меня уволили? Ты говорил, что все бездарны, - я молчала. Ты говорил, что они дуры, - я не вмешивалась. Я все писала! Ты со мной не первый раз работаешь. Нам с тобой хорошо было: ты меня понимал, я тебя понимала. - Манана, родившаяся и выросшая в Москве, говорящая безо всякого намека на акцент, когда волновалась, строила фразы так, что они выглядели этаким подстрочником-переводом на русский. - Я тебя просила: Стасик, дорогой, поговори о работе актера, расскажи о том, какая она очень трудная, объясни, что слава - ерунда, тактично поговори, как с детьми, н

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования