Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Безуглов Анатолий. Следователь по особо важным делам -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
редний край, откуда не отступают..." Он захлопнул брошюрку. Поставил на место. И снова сел рядом со мной. - Неплохо сказано. Несколько по-военному. Это за счет того времени, когда написаны эти строки. Тогда была война. Лев Шейнин... Иван Васильевич замолчал. Признаться, на меня цитата произвела сильное впечатление. Особенно в контрасте е негромким голосом зампрокурора. Мне показалось, что Иван Васильевич хочет настроить меня по-боевому. С одной стороны, понятно - новый ход крылатовскому делу дал он. А может, он действительно видит в нем какие-то другие пласты и повороты, чем первый следователь? В любом случае его настойчивость и настрой подействовали на меня. - Что ты намерен предпринять дальше? - спросил Иван Васильевич. - Хочу встретиться с Залесским. Он должен приехать в Крылатое. - Я посмотрел на Ивана Васильевича, но он никак не отреагировал. - И еще, я не очень удовлетворен экспертизой, проведенной медиками. - Говорил с судмедэкспертом? - Говорил. Иван Васильевич сложил руки на животе. Я впервые отметил, что животик у него заметно выдается. Ловко сшитая генеральская форма обычно скрадывала это. - Ну и что? - Объяснить трудно. Надо провести эксгумацию трупа. А там посмотрим. Если повторное заключение судмедэкспертизы совпадет с первым... - Я развел руками. - Трудно сказать тогда, какую версию отрабатывать. - Да, слепо доверять экспертам не следует. - Он задумался. - На наше воображение часто действует бумага. А если еще с печатью... - Иван Васильевич усмехнулся. - Бумаги ведь пишутся людьми. Но я одному человеку очень доверяю. Запиши. - Я достал авторучку, записную книжку. - Яшин, Вячеслав Сергеевич. ВНИИ судебной экспертизы. Я не стал его расспрашивать, в каких отношениях находится он с судмедэкспертом Яшиным. Если Иван Васильевич советует - дело верное. И попросил: - Может быть, вы сами поговорите с руководством института, чтобы назначили именно его? - Он не должен отказаться, - только и сказал зампрокурора. Никогда мы еще не беседовали так просто и спокойно. Я даже забыл про время. Ни о каком "объяснении" речь не заходила. Я решил поперед батьки в пекло не лезть. Обычно самые "приятные" сюрпризы Иван Васильевич оставлял напоследок. Но он все тянул, тянул. И я, чтобы попытать судьбу, спросил: - Ну, Иван Васильевич, мне можно идти? - Может, позавтракаем? - Спасибо. Я дома выпил кофе. - А я кофе не употребляю. Врачи не советуют. - Он показал на левую часть груди. - Вот уж полгода его не пью, И чувствую - лучше. - Он поднялся вместе со мной. - Да, уважь. Скажи Екатерине Павловне что-нибудь о картинах... Тебе это ничего не стоит, а ей приятно. Мы двинулись в комнату старушки. Екатерина Павловна, сложив вместе свои маленькие ладошки, приветливо поднялась от мольберта: - Я вас специально не беспокоила. Пожалуйста, откушаем... - От всей души спасибо, - поблагодарил я. И с глубоким вниманием остановился возле стены, на которой были развешаны картины в багетных рамках. Небольшие. В основном - пейзажи. В живописи я не был силен. И лихорадочно подыскивал в уме подходящие слова. - Прекрасный колорит, - вылетела из меня глубокомысленная фраза. - Гогеновская палитра... - Я замолк, силясь вспомнить что-нибудь еще. Екатерина Павловна улыбнулась. Очень подозрительно. - Скорее уж Ван-Гог, - поправила мягко старушка. - Но с большой натяжкой... - Я понял, что мои комплименты выдали всю глубину моего незнания живописи. У Ивана Васильевича на устах играла загадочная улыбка. И я не мог понять, смущается он за меня или намекает: вот так, брат, надо в жизни знать многое, чтобы не попасть впросак... В коридоре зазвонил телефон. - Я подойду, мама, - сказал Иван Васильевич и вышел. Екатерина Павловна вдруг спросила: - Игорь Андреевич, а где вы празднуете октябрьские праздники? Вопрос этот застал меня врасплох. Я решительно не мог сказать, где буду отмечать седьмое ноября. Надо посоветоваться с Надей. - Не знаю, - честно признался я. - Если вы останетесь без компании, милости просим к нам, на дачу. Насколько я знаю, вы закоренелый холостяк... Выходит, Иван Васильевич говорил с ней обо мне. Факт любопытный. - Может быть, вам не очень импонирует наше престарелое общество, но мы с Ванюшей любим гостей. - Она засмеялась. - Хоть и говорят, что зять с тещей не могут ужиться, но мы живем душа в душу. И вкусы у нас одинаковые. Это вообще интересная новость. Я знал, что Иван Васильевич живет с матерью. Выходит, Екатерина Павловна - теща. Я поблагодарил за приглашение. Иван Васильевич, прощаясь, попросил: - Если Яшин найдет что-нибудь интересное, сообщи. По старой дружбе. - Конечно, - пообещал я. В прокуратуру я шел уже с легким настроением. Разговор с зампрокурора прошел как будто ничего. Даже отлично. Кабинет Эдуарда Алексеевича оказался запертым. Я сходил в канцелярию, поставил отметку о прибытии в командировочном удостоверении. Вернулся в свою комнату и, еще раз набрав номер Эдуарда Алексеевича и убедившись, что его нет, стал перебирать бумаги на столе, окончательно успокоившись. И тут раздался звонок. - Чикуров, прошу вас, зайдите. - Тон, каким говорил Эдуард Алексеевич, ничего хорошего не предвещал. - Я заходил, - ответил я, удивленный. - И только что звонил... - Я в кабинете Ивана Васильевича, - сухо сказал мой начальник и положил трубку. Я спустился в приемную зампрокурора. Эдуард Алексеевич сидел на месте Ивана Васильевича. Поздоровался он со мной сдержанно, И опять на "вы". - Что, опять для телевидения будут снимать? - спросил я. Мне было непонятно, почему Эдуард Алексеевич не в своем кабинете. - Нет, - сказал он. - Временно исполняю обязанности Ивана Васильевича. - А он? - вырвалось у меня. - Ты что, с луны свалился? - А что? - Он же ушел на пенсию... Передо мной возникла авоська с бутылками кефира, картины Екатерины Павловны, мое обстоятельное сообщение... - Не может быть! - Ушел на заслуженный отдых. Что тут невероятного? - Ничего, конечно, - пробормотал я и рассмеялся. - А я только что отбарабанил ему целый доклад. - Где? - Дома. Эдуард Алексеевич хмыкнул. Пожал плечами: - Не знал, значит? - Нет. - Ну ладно, бывает. Для меня его уход тоже был неожиданным. Хотя на пенсию он давно имел право. Ранение на войне... И мне опять пришлось почти слово в слово повторить Эдуарду Алексеевичу то, что я докладывал бывшему начальнику. Он сделал несколько замечаний. Смущало меня то, что Эдуард Алексеевич обращался ко мне то на "вы", то на "ты". Чему это приписать - его назначению или тому, что у него, как это делал Иван Васильевич, припасен для меня "сюрприз"? Эдуард Алексеевич достал из сейфа папку: - Вам надо вернуться к саратовскому делу. Коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР рассмотрела его по кассационной жалобе и вернула на доследованиеПравда, прокурор отдела дал свое заключение, просил оставить приговор в силе. Подготовьте с ним заключение, если надо, проект протеста в порядке надзора. Это было дело о взяточничестве. Подсудимая, мамаша одного из абитуриентов, сделала "подарок" преподавателю, принимавшему вступительные экзамены. "Подарок" в виде дорогого японского магнитофона. Областной суд приговорил взяточника (выяснилось несколько случаев подношений) и взяткодателя к срокам. Но на суде сын незадачливой родительницы пытался взять всю вину на себя. Он проходил по делу как свидетель. Мать показывала, что ее чадо непричастно, хотя транзисторный магнитофон отнесло в дом преподавателя это самое чадо. Скажу откровенно, с самого начала я чувствовал: парень догадывался, что это за подарок. Мне было жаль юнца. Кто знает, как повлияла бы судимость на его дальнейшую жизнь. Вот и получалось: мать, как волчица, оберегающая свое дитя, дралась на суде за судьбу сына. А сын выгораживал мать... Покончив с этим вопросом, Эдуард Алексеевич сделал длительную паузу и достал из сейфа бумагу. Протянул мне: - Прошу ознакомиться. Я взял листок, чувствуя, что это и есть тот самый "сюрприз", который он в подражание Ивану Васильевичу приготовил "на закуску". Из-за чего такой тон и прием. "Уважаемая редакция! К вам обращается персональный пенсионер, человек, проработавший в юстиции более сорока лет и, естественно, знающий законы. Дело, о котором я пишу, подлежит теперь скорее юрисдикции общественности, а не органов правосудия. Поэтому я вынужден апеллировать к вам, ибо ваша газета поднимает на своих страницах важные вопросы советской морали и совести. Взяться за перд меня заставило горе сына, мое личное горе. Мой сын, Валерий Залесский, потерял любимого человека, самого любимого, каким может быть только жена. Что ее толкнуло на роковой шаг - тайна, которую она унесла с собой. Но я пишу не об этом. В данном случае меня удивляет позиция органов, которые по своему положению занимаются ведением следствия. Еще раз хочу заверить: не зная законов, я не стал бы обращаться ни к вам, ни куда бы то ни было еще. Имея на руках неопровержимые факты, раскрывающие обстоятельства гибели моей невестки, следователь Чикуров и инспектор Ищенко до сих пор травмируют мужа покойной вызовами в прокуратуру, его самого, родных, знакомых дачей показаний и тому подобными действиями. Вы можете себе представить состояние человека в том положении, в котором оказался он. Как ни велики его страдания, у него на руках остался пятилетний ребенок. Мой сын должен найти себя, во имя ребенка, во имя его и своего будущего. В результате постоянного напоминания о трагедии, которую перенес мой сын, он вот уже который месяц находится в душевном упадке, не может спокойно жить, не может работать. Не знаю, чем руководствуются следственные органы, продолжая муссировать ясное дело, но прежде всего, мне кажется, надо думать о живых людях. Я далек от мысли поставить под сомнение компетентность следователя, ведущего расследование самоубийства моей невестки, но как человек и юрист удивлен некоторыми аспектами его поведения. Будучи лицом, которое обязано крайне щепетильно вести себя в период следствия и тем более в служебной командировке, он вызывает к себе свою сожительницу..." У меня свело скулы и непроизвольно сжались зубы. Я бросил взгляд на Эдуарда Алексеевича. Он, казалось, был целиком погружен в чтение бумаг. Строки запрыгали перед глазами. Я с трудом улавливал мысль. Отец Залесского прозрачно намекал, что Ильин проявил внимание к Наде неспроста и что после этого я не могу объективно вести расследование. Заканчивалось это пространное письмо подписью: "Персональный пенсионер, бывший член президиума областной коллегии адвокатов Г. С. Залесский". Уже тогда, в Крылатом, когда Златовратский, корреспондент газеты, сказал, что автор прекрасно знает законы, я догадался, что это отец Валерия. И попытался представить, по каким путям шли сведения. Сообщил в Одессу о приезде в Крылатое Нади и этой злополучной поездке в осеннюю непогоду, когда снесло мост, скорее всего Коломойцев. На допросе он сказал, что переписывается с Валерием. Но зачем Залесскому-отцу понадобилось строчить жалобу на меня? Ведь он меня не знает, никогда и в глаза не видел. Я вспомнил фразу Серафимы Карловны о том, как старики Залесские оберегали сына от "неравного" брака. Неужели адвокат-пенсионер хочет добиться прекращения дела подобным образом - очернить следователя? Не умно. Во всяком случае - не этично. Впрочем, судя по всему, родители Залесского мало думают о средствах, когда дело касается их единственного наследника... Эдуард Алексеевич откинулся на спинку стула. И вопросительно посмотрел на меня. Я положил письмо перед ним на стол. - Что вы скажете? - спросил он. - На всех не угодишь, - стараясь быть спокойным, ответил я. - Ну, насчет того, следует или не следует вести расследование, мы как-нибудь обойдемся без советчиков, - солидно сказал Эдуард Алексеевич, сделав упор на слове "мы". - А вот история с вашей знакомой... Действительно имела место? - Во-первых, никакой истории не было. - Я выпалил это тоном выше, чем надо. Он недовольно поднял брови. - Она находилась в командировке на Алтае и заехала в Крылатое, кстати даже не зная, что меня там нет. - Кто она? - Жена, - сорвалась у меня невольная ложь, А с другой стороны, почему не жена? Близкий, любимый человек, по-настоящему любящий и болеющий за меня. Эдуард Алексеевич пожал плечами: - Жена... Жена. Это, конечно, меняет дело. - Он повертел в руках письмо Залесского, что-то соображая. - Выходит, женился? Надо было сразу так и сказать... Давно? - Собственно, мы еще не расписались... - Я почувствовал, что почва ускользает из-под моих ног. - Ей надо еще развестись с мужем, с которым она фактически не живет уже несколько лет. Ребенок, сложности... - Чикуров, Чикуров, - произнес он со вздохом. - Мы же не дети. И если нас будут проверять, то ведь первонаперво обратятся к документам. И уж кому-кому, а нам следует свою жизнь и отношения оформлять, как полагается. - Мы действительно не дети, - мрачно сказал я. - У взрослых встречаются обстоятельства, которые не разрубишь сразу, одним махом. А волшебные палочки существуют только в детских сказках... - Я тебя понимаю, - кивнул Эдуард Алексеевич. Слава богу. Честное слово, поведи он себя дальше как бесчувственный чинуша, я не сдержался бы. - И еще. Что ты там не поделил с Кукуевым? Звоню в Барнаул, он, понимаешь, намекает, что ты, мол, воду в ступе толчешь. Опять же твоя... - он сделал паузу, подбирая выражение, - Ну, словом, жена, в прокуратуру к ним заходила, интересовалась, где тебя найти... Видишь, как люди судят. - Ну и черт с ними. На всех оглядываться... - Ладно, будет. Не ерепенься. - Эдуард Алексеевич решительно поднялся, прошелся от своего кресла до окна и обратно. Сел. - Сделаем так. Пока будет произведена эксгумация трупа и придет заключение судмедэкспертизы, занимайтесь саратовским делом. В редакцию пошлем ответ. А объяснение напиши. По поводу твоей знакомой. Так надо. Поднявшись к себе в кабинет, я целый час провозился с проклятой объяснительной запиской. Как назвать Надю? Любовница, сожительница... Какие идиотские слова. Невеста?.. Ничего себе, женишок под сорок лет и невестушка с сыном, которому через пять-шесть лет можно жениться. Почему нельзя просто написать-любимый, единственный человек на земле, с которым хочется все время быть вместе? Один за одним летели в корзину скомканные листы. Наконец я остановился на "гражданской жене", с которой "в скором времени вступлю в законный брак". В этот вечер мне не хотелось говорить с Надей о неприятном. Мы не виделись целую вечность. На ВДНХ в рыбный ресторанчик не поехали, как уславливались при расставании, потому что к вечеру резко похолодало, разыгралась настоящая метель. Такси нарасхват - пятница. И зашли поближе, в "Метрополь". Признаюсь, когда мы бываем с ней в ресторане или кафе, мне вспоминается просторная кухня в домике на окраине Скопина, где всегда пахнет соленьями и яблоками, находящимися в подполе. Там собиралась за трапезой вся семья. Ели дружно, весело. Чаще всего - картошку, дымящуюся, густо залитую подсолнечным маслом, в общей миске, не думая о том, прилично это или нет. Когда же я - в ресторане, особенно с Надей, то теряюсь, как надо есть рыбу или птицу. Когда следует орудовать вилкой и ножом, когда руками. А спросить стесняюсь. И еще разные закуски. С нами просто беда. Для меня они - второе. Потому что на первое у нас дома подавалось обязательно жидкое - щи, квас с овощами, редко рассольник. А тут пока напробуешься всяких холодных блюд, уж не знаешь, что за чем должно следовать. Надя понимала толк в еде. И призналась, что любит вкусно поесть. Готовить она тоже любила. Но мне ни разу не пришлось отведать ее стряпню. Дом.а у них я еще не был. Вс„ рестораны да кафе. Меня изредка посещали совсем не рыцарские чувства! походы в рестораны заметно таранили мой бюджет. Спасало только то, что Надя так же мало пила, как и я... Мы уселись за столик. Долго и нудно тянулась процедура выбора блюд, беседа с официантом, И вот - мы одни. - Ты похудел, - сказала Надя, - Скучал. - И я скучала. - Но не похудела. - Я от этого полнею. - Но я бы не сказал, чтобы очень... - Платье такое. Стройнит. - Не твой ли фасон? - Что ты! Я свои модели не ношу. - Пусть страдают другие... - Пусть страдают. - Она положила руку на мою, Игорь, у тебя усталый вид. - Ерунда. - Нет, серьезно. Неприятности? - Да чепуха... - У тебя, как у моего Кешки, все видно по глазам. Разобьет что-нибудь или брюки порвет-я понимаю сразу. А если двойку схватил - и говорить нечего. Я всегда считал, что умею скрывать свои эмоции. Неужели заблуждался? Или просто она меня здорово чувствует... Наверное, так. - Надюша, давай сегодня веселиться. Выставляю бутылку "Тетры". - И я одну. Но с условием: ты мне расскажешь, какая у тебя печаль. - Если будет желание. Может быть, я все-таки и не завел бы разговор о ее необдуманном поступке, если бы она между жульеном и котлетой по-киевски вдруг не заявила: - Славный этот парень, главный агроном совхоза. Как его, Ильюшин, что ли? - Ильин, - поправил я, едва не подавившись. - Ты, конечно, знаешь, как мы чуть не потонули? - В общих чертах. - По-моему, у меня было очень мрачное выражение лица. - Мало того, что он отвез меня в Североозерск и устроил в гостиницу. Представляешь, настоящий джентльмен! Вечером пригласил в кино. А на следующий день проводил до аэропорта. Ты, надеюсь, не ревнуешь?. - Очень мило с его стороны, - Неужели ревнуешь? - Я не ревную. - Говори! На тебе лица нет. - Давай не будем об этом. Хотя бы сегодня, - Отчего же? Я не хочу, чтобы ты сердился. Ну что ж, придется, видимо, объясниться. Как ни жаль первой встречи. Я отставил тарелку: - Надюша, пойми меня правильно... - Я, кажется, всегда понимала тебя именно так. В очень осторожных выражениях и тоне я поведал ей, что приезд в Крылатое и, самое главное, поездка и общение с Ильиным доставили мне неприятности по службе. Что я, когда веду расследование, да и вообще, должен быть вне всяких подозрений, а главный агроном проходит по делу пока что как свидетель, но кто знает... Поняла Надя или нет, но растерялась, это точно. - В общем, дура я, - вздохнула она. - Ничего не скажешь. Но почему ты меня раньше не предупредил? - Мне казалось это само собой разумеющимся. - Игорь, милый, а на работе очень плохо? - Как тебе сказать. Не смертельно, конечно. Рассосется потихонечку. Чем больше мы об этом говорили, тем сильнее она расстраивалась. Вечер, о котором я мечтал во время длинных ночей в Крылатом и Вышегодске, все больше тускнел. Утешить Надю было трудно. И я - спекулятивная натура человеческая! - решил обернуть создавшуюся ситуацию в свою пользу. - Видишь ли, Надюша, - сказал я осторожно, - мы ведь не зарегистрированы еще... - Неужели людям обязательно нужны документы? - Увы, милая. Теперь сама видишь, что я настаиваю на этом не просто так. Могут персональное дело за аморальность... Надя вздохнула. Вопрос был затронут самый больной. Она замолчала, что-то чертила ножом на салфетке, и я понимал, что мысли ее далеко отсюда. Там, где Кешка, которого я никогда не видел, где Дикки - свидетель наших встреч в скверике напротив ее дома. - Наденька, - дав ей время подумать, мягко сказал я, - пора наконец все привести в порядок. - Пора, дорогой. Но как трудно и мучительно. - Она опустила подбородок на свои длинные холеные пальцы. - Если бы ты знал! У меня защемило сердце. - Я знаю. И многое бы отдал, чтобы избавить тебя от этого. Но тут-как хирургическая операция. Лучше решить

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования