Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Безуглов Анатолий. Следователь по особо важным делам -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -
ли бы наш, пошли бы разговоры. Все знают друг друга... - Вы же не доверяете сплетням... Емельян Захарович усмехнулся: - И то верно. Действительно. На чужой роток не накинешь платок. Короче, не знаю. Напраслину возводить не буду. В конце нашей беседы Емельян Захарович поинтересовался: - Вы где думаете свою резиденцию организовать? Понадобится небось помещение, чтоб с людьми говорить? - Скорее всего, в комнате милиции... - неопределенно сказал я. - Зачем вам там тесниться? Могу предложить рядом, через две двери, кабинет главного зоотехника. Пустует. - Так сказать, зоотехник устроился поближе к производству... - Кадры - больной вопрос. - Он вдруг улыбнулся: - Как следователь, помогите подыскать специалиста. - Кого я обычно ищу, вам не подойдет... - Да, работа у вас не из веселых... Мурзин стал поглядывать на часы. - За один раз нельзя объять необъятное, - поднялся я. - Надеюсь, у нас еще будет время встретиться. - У вас-то да. У меня оно на вес золота. Для меня самые подходящие часы или утром, часиков в пять, или вечером, где-то около двенадцати. - Ночью? - Мне ночью удобнее. Сами видели, все время отрывают. А нужна тихая, спокойная обстановка. Верно я говорю? - Ладно, значит, еще встретимся, - сказал я. - Кстати, оформим нашу беседу. - Как вам нужно. Я от своих слов не отказываюсь... Только, ради Христа, не сейчас. Спешу. Емельян Захарович распорядился, чтобы мне открыли кабинет главного зоотехника. Секретарша директора вытерла пыль. Принесла горшок с цветами. - Вечером, после работы, придет уборщица и вымоет все основательно. На небольшом письменном столе под стеклом - прошлогодний календарь. Со стены улыбается румяная девушка в белом халате и косынке. Из-под ее полной руки сердито смотрит бурая корова. "Соблюдай чистоту на рабочем месте!" - призывает плакат. Но рассиживаться я не намеревался. Такое уж у меня правило: поначалу исходить все своими ногами, пощупать своими руками, увидеть своими глазами. И, прихватив в качестве понятого Савелия Фомича, который с охотой взялся за это, отправился осмотреть место происшествия, С закрытыми ставнями, с потеками по углам, дом производил впечатление заброшенности и беспризорности. - Пустует? - спросил я у Савелия Фомича. - Не идут. Суеверный народ, - покачал он головой. - Богато живете... - И домишко жидковат. Сборнощелевой... Так прозвали их. Щитовой, значит. Поставили с десяток, когда совхоз создавали. Конечно, сразу с жильем туго было. Тут уж не глядели. Теперь обстраиваемся солидно. - Нам -бы еще одного понятого. Такой порядок. Я огляделся. Улица была пуста. Только по разбитой дороге ехал грузовик. Я уже хотел остановить, чтобы попросить шофера быть понятым. Но вспомнил: уборка. И опустил руку. Савелий Фомич заметил мой жест. И сказал: - Пенсионерка напротив проживает. Наверняка дома... Пенсионерка, оказывается, уже с большим вниманием наблюдала за нами из своего окна. Быть понятой согласилась не сразу. Савелию Фомичу пришлось пустить в ход все свое красноречие. Особенно он напирал на то, что я - "следователь московский". - А в Москву меня не потащут? - с опаской спросила старушка. - Вон мою сноху в Барнаул вызывали. - Нет, бабушка, не вызовем, - успокоил я ее. - И вообще никуда ехать не придется. - Ну, тогда еще можно. Поездов я боюсь, - призналась она. - Да и внучат не на кого оставить. Я обошел дом. Понятые двигались сзади, соблюдая дистанцию в два-три шага. Участок зарос репейником, дикими цветами. Они издавали острый, пряный аромат. Ж„лтые зонтики напомнили мне мой дом. Мать приносила целые охапки цветов, которые якобы отпугивали тараканов, мух и прочих насекомых. Разложенные под шкафом, кроватями, по углам комнаты, зонтики сохли, рассыпались в порошок. Их выметали, заменяли свежими. Потом я где-то вычитал, что растение это называется еще пижмой. Прусаки не хотели признавать ее зловредного запаха и невозмутимо бегали по полу, не боясь ни. света, ни людей. Повод для отца лишний раз подтрунить над матерью... Когда мы подошли к крыльцу, мой взгляд выхватил среди травы, прокравшейся к самому фундаменту, несколько ярко-красных цветов. Нагнувшись, я разглядел кустик гвоздики, отчаянно боровшейся с повиликой. Если цветок не выручить, на следующий год его обязательно забьет сорняк. - Покойница посадила, - вздохнула старушка. И я понял, что речь идет об Ане Залесской. - Теперь внутри? - нетерпеливо спросил сторож. - Нешто в доме темно... - неуверенно сказала старушка. Я отворил ставни, едва державшиеся на петлях. В дом вошел последним. Маленькая прихожая заканчивалась кухонькой. Две комнаты. Первая-побольше. Совершенно пустая. Залесскую нашли во второй, служившей, видимо, спальней. Я ее знал по фотографиям в деле. Здесь стояла одна только голая кровать. Допотопное сооружение со спинками, выкрашенными под дуб, со звонкой панцирной сеткой. Рядом со спинкой, у стены, находилась тумбочка. На ней обычно лежала бритва, которой Залесский, по его показаниям, поправлял виски. Окно из спальни выходило на задний двор. Везде - тонкий слой пыли. Я осмотрел то место возле кровати, где была обнаружена Залесская. Понятая негромко кашлянула: - Крови не найдете, товарищ следователь. Я сама мыла на другой день, как Анну увезли... - Да? - машинально сказал я, подымаясь. - Все сама. Валерий Георгиевич попросил по-свойски, по-соседски. Я и простынку стирала, и наволочку... - Еще что? -..Я осекся: сейчас она только понятая. - Пододеяльник... - Хорошо, - остановил я ее. Окна изнутри запирались не на шпингалеты, а на крючки. Широкие форточки. В деле, которое я знаю почти наизусть, моим предшественником записано, что окна были закрыты, форточки - открыты. Лето... В кухонном закутке имелся небольшой встроенный шкафчик без полок. В нем - запыленные бутылки. Иностранные, в магазине не принимают. Старая соломенная шляпа. - Валерий иногда надевал, когда возился на участке, - прокомментировала старушка. Еще имелось несколько истрепанных газет и журналов. "Сельская молодежь" полугодовой давности, "Иностранная литература", "Новый мир". Я перелистал их. Из "Нового мира" выпала школьная тетрадка. Вернее, то, что от нее осталось - обложка и двойной листок. Не та ли, из которой Залесская вырвала бумагу для последнего письма? А может быть, и другая. Да, разжиться следователю, прямо скажем, нечем. Тетрадку я на всякий случай забрал. Замок входной двери - обычный, врезной. Он закрывался с трудом. Савелию Фомичу пришлось попыхтеть над ним. - Что значит заброшенная" вещь, - вздохнул он. - Без руки хозяйской и железо чахнет. Было непонятно, к чему это относилось: к безалаберности бывшего владельца, Залесского, или к заброшенности дома. И все-таки в протокол осмотра места происшествия эту деталь я вставил. Теперь надо фиксировать каждую мелочь. Пригодится она или нет, никогда не угадаешь. Покинув пустой, прямо скажем, мрачноватый домик, я отправился в детский сад. Директор совхоза назвал имя Марии Завражной. Ближайшей подруги Залесской. Ее показаний в деле не было. Все-таки странно вел дело следователь. Как можно было обойти такого человека? Наверняка ведь он знал об их отношениях с умершей... Я зашел к заведующей детсадом, представился. И пока она ходила звать Завражную и улаживала вопрос, с кем на некоторое время оставить ее малышей, я быстренько прикидывал в голове план предстоящего разговора. Для меня знание собеседника, пусть даже мало-мальски пригодного для выяснения фактов и обстоятельств, - дело первостепенной важности. Нет двух людей, которые бы совершенно идентично зафиксировали все детали одного и того же происшествия. Если даже они были непосредственными очевидцами события. Все зависит от психологии, человеческой фантазии и личной установки. Мать моя любила приговаривать: всякая побаска хороша с прикраской. И вот эта самая прикраска присутствует везде непременно, хотим мы этого или нет. Это и настроение, и отношение к тому, о чем говоришь, и какие-то ассоциации, воспоминания, а то и просто-неправда. Самое удивительное, что искренние, правдивые люди бывают иной раз для меня труднее и мучительнее тех, кто врет и путает заведомо. Раз показавшееся может представиться им истиной. Они на ней настаивают. И как прорваться, как отшелушить дорогую "прибаску", если она - как бы образ события? У того, кто хочет скрыть истину, все придумано. И эта ложь в ходе и соприкосновении с фактами и уликами обязательно терпит поражение. Но ложность показаний, как бы они ни были продуманы и пригнаны преступником, входит в противоречие с реальными фактами, которые произошли в жизни... Мария Завражная вошла несмело. Пристроилась на краешке стула. Молодая. Не больше двадцати. Красива подеревенски. Крупные и в то же время мягкие черты лица. Челочка закрывала левый глаз, и девушка непрестанно ее поправляла. Почти все время ее рука, широкая, с нежными пальцами, была у лица. - Машенька, - я невольно употребил ласкательное имя, - вы не волнуйтесь.. Посидим, поговорим спокойно... - Да, да, поговорим. А я не беспокоюсь. - Вот и отлично. Как там без вас, детишки не набедокурят? - Нет, они славные. Заведующая пока с ними. - Трудно с малышами? - Мне с ними хорошо... - Она почему-то все время старалась смотреть не на меня, а прямо перед собой. - Что у вас, призвание к этой работе? - Не знаю. Никто из родителей не жалуется как будто, - А дети? - пошутил я. - Они славные, - повторила Завражная. - Вы специально учились? - Сразу после школы пошла сюда. - Понятно. И уже кое-какой навык, конечно, появился, профессионализм? Завражная промолчала, пожав плечами. - А как подруга ваша, Аня Залесская, быстро освоилась? - осторожно спросил я. - Быстро. - Эавражная вздохнула. - Дело несложное. Главное, хорошо относиться к людям. - Маша сделала на слове "людям" ударение. Упоминание о Залесской не внесло в настроение девушки сколько-нибудь заметного изменения. Напряжение осталось. Но почему? - Вы с Аней подружились быстро? - Она славная была... - Понимаете, Маша, меня интересуют малейшие детали ее поведения, настроения. Постарайтесь припомнить то, о чем я буду спрашивать. - Понимаю. - Завражная нервно поправила челку. - Спрашивайте. - Как вы с ней сошлись? Легко, хорошо? - Она славная... Вот упрямая девка! Заладила одно и то же. - У вас были общие интересы, разговоры? - спросил я, быстро подавив раздражение. - Вот, детишками занимались... Ну, и о жизни, само собой, говорили... - И как же ей жизнь была, в тягость или в радость? - решил я попробовать напрямую. - Всякое случалось. Как у всех. - Были огорчения? - Без этого не бывает. - По какому случаю, не помните? - Помню. Сережку своего как вспомнит, ну и... Сколько с чужими не возись, к своему еще сильнее тянет. - Значит, по сыну тосковала? - Очень. - А почему его отправили к родителям мужа, не говорила? - Почему же, говорила. Они, значит, когда с Валерием Георгиевичем сюда собрались, отправили сынишку на время туда, в Одессу. Не знали, какие условия, как обживутся... - Ей нравилось здесь, в Крылатом? - Говорила, что неплохо. - А сына хотела забрать? - Хотела. Все мечтала, как родит второго, так и Сережку заберет. Вместе, говорит, веселее. - У нее был диплом агронома. Чем она объясняла, что пошла работать в садик, а не по специальности? - Валерий Георгиевич присоветовал. - Имя Залесского Маша произносила с уважением. - Слушалась она его, выходит. - Выходит. - Вы не знаете, у них были ссоры? - Может, и были. - Она не говорила? - В семье всякое бывает... - А вы не заметили в ней ничего, перед гсм как она... Завражная грустно покачала головой: - Обычная была. - Припомните, пожалуйста, последний день, когда вы с ней виделись? - В тот самый и виделись. Весь день. Вместе ушли с работы. - Может, она вела себя необычно? Девушка задумалась. - Нет. Ничего такого не припомню. - Поправила челку и повторила: - Не помню. - Как у нее сложились отношения с людьми, коллективом? - Ладила. Не ругались. - Ас директором совхоза? - Наверное, тоже. - Маша, что вас толкнуло пойти к Захару Емельяновичу? - Девушка встрепенулась. - Ну, когда вы сказали ему, что не верите в самоубийство Залесской? - Пошла... Пошла, конечно... Непонятно все это. Получается, что ни с того ни с сего... - Завражная говорила сбивчиво. - И Сережку жалко... Валерий Георгиевич очень тосковал. Оградку поставил и уехал... За один день все прахом... Вот и пошла... - Может быть, у вас все-таки есть какие-то соображения, подозрения? - Ни с того ни с сего получается... - повторила Завражная. Да-а, вот и поговорил с ближайшей подругой Залесской. В голове мало что прояснилось, а в душе - осадок. Ключа к девушке не подобрал. И удастся ли подобрать? Даже не знаешь, кого винить - себя или ее. А может быть, никого? Есть люди, показания которых стоят очень мало. Их внимание слабо фиксирует события, происходящие вокруг. ...Около двенадцати ночи ко мне зашел Мурзин. Он тяжело сел на стул и некоторое время растирал колено обеими пятернями. - С утра ничего. А к вечеру прямо огнеу жжет, - сказал он, как бы извиняясь. - Ну, давайте, что там надо подписывать. Я дал ему протокол допроса. Емельян Захарович достал очки и стал читать медленно и внимательно запись беседы. Внизу каждой страницы ставил подпись-полностью фамилию. На лице - никаких эмоций. Словно газету просматривал. Кончив читать, ни слова не говоря, написал на последнем листке: "Протокол мною прочитан. Показания с моих слов записаны правильно. Право делать замечант, подлежащие занесению в протокол, мне разъяснено. Е. Мурзин". Я был озадачен его осведомленностью в нашей казуистике. Директор совхоза снял очки, положил в футляр. - Вот вы спрашивали, почему я написал письмо прокурору республики. Иной раз погубить человека - проще простого. Грубо обойтись. Забыть на какое-то мгновение, что перед тобой живая душа. Что, например, с одним моим другом произошло? Много мы вместе вынесли, хлебнули горя - на сотню бы хватило. И в войну тоже. Я получил пулю в правое легкое. Его засыпало. Контуженный, две недели лежал. Потом опять встретились в одной роте. До Праги дошли вместе... Мне что, я лихой кавалерист. А он на нервах держался. Голова - не чета многим теперешним профессорам. Но ничто не проходит даром. Сам иной раз удивляюсь, как это я после всего кручусь, дела какие-то делаю, радуюсь, кого-то ругаю, снимаю стружку, детей нарожал, внуков нянчу... А у него отложилось, - Емельян Захарович покрутил пальцами возле виска. - Душевное смятение. Тоска. Мне. жена его писала. Тоже скажу вам, выстрадать столько и держаться настоящим героем... Короче, заболел человек. Она его с трудом уговорила пойти к врачу. Что в таких случаях делать надо? Поднять настроение, создать обстановку, послать на курорт, в санаторий, я не знаю, куда еще там. Посоветовать чем-то заняться. Лыжи, рыбалка, может быть-цветочки разводить. Ведь отвлечься можно чем угодно. Врач вместо всего этого говорит: "Мы вас можем поставить на учет, сообщим на работу, а они там уж пусть сами делают выводы". А он к тому времени опять был в зените славы. Нет, вы можете себе представить, как это подействовало на него? Выходит, врач не оставил ему надежды... Удивительно, где были люди, что трудились рядом? Я бы во все колокола звонил. Окружил бы его соответствующей обстановкой... Потом, когда его не стало - он наложил на себя руки, - возносили до небес. Кого, мол, потеряли, невозместимая утрата... Жаль, я обо всем узнал слишком поздно. Человека уже не было. Но все равно так дела не оставил. Написал в Минздрав... О враче... - Ну и как отреагировали на ваше письмо? - Врача от работы отстранили. Такого психиатра не только к больным, к нормальным людям нельзя на пушечный выстрел допускать. Видите, невнимание иной раз оборачивается трагедией... Нельзя быть равнодушным. Вот только получается у меня не очень весело: второй разпишу, когда человека уже нет. - Он поднялся: - Я вам больше не нужен сегодня? - Спасибо, что зашли. Не забыли... - Таких вещей я не забываю. Мы простились. Мурзин вышел, припадая на ногу сильнее обычного. Признаться, судьба этого человека меня заинтересовала не на шутку. Хорошо бы разузнать о его жизни подробнее... В женскую консультацию в Североозерске, где Залесская состояла на учете, я поехал рано утром. Перед отъездом я попросил участкового инспектора Линева разыскать Коломойцева, совхозного шофера, который был у Залесских дома за несколько часов до происшествия, чтобы назавтра с ним побеседовать. Круглые сутки шел хлеб. У всех сейчас горячая пора. Что говорить о шоферах... Обследование Залесской проводила сама завконсультацией Мамбетова. Врач перелистала пухлую историю болезни умершей и сказала: - Теперь я вспоминаю пациентку совершенно отчетливо. Знаете, это профессиональная особенность. Для нас история болезни-лицо человека. Залесская переносила беременность нормально. Вы знаете, очень важно, если первый ребенок родился рано. Женскому организму материнство не вредит, а помогает. Если нет, конечно, патологических отклонений. Точно установлено: чем больше детей, тем меньшая вероятность заболевания раком. - Как у Залесской было со здоровьем? Мамбетова листала карточку и словно читала жизнь человека: - В детстве развитие нормальное. Как у всех - корь, свинка, коклюш. Аппендицит вырезан в шестнадцать лет. Серьезных заболеваний не было. Первая беременность в двадцать - это нормально, даже хорошо. Протекала без отклонений. Родила в срок. Роды нормальные. Кормила сама до девяти месяцев. Дальше все в порядке. Ни одного аборта. Вторая беременность - в январе этого года. На втором месяце небольшой интоксикоз. Явление распространенное. - Завконсультацией закрыла историю болезни. - Сейчас бы она имела уже второго ребенка. Думаю, здорового... Какая трагическая нелепость... Оставить сироту, погубить себя и так и не появившуюся на свет еще одну жизнь... - Хадиша Мамбетовна, когда к вам Залесская обращалась в последний раз? - Это легко установить. Последнее посещение - 27 июня. Я прикинул - меньше чем за две недели до смерти. - По какому поводу? - Очередное обследование. Да и приходило время думать о декретном отпуске. - Как вы считаете, у нее все было нормально в смысле здоровья, настроения? - По-моему, да. Беременность развивалась без отклонений. Все анализы в норме. Я еще удивилась, когда она спросила, нельзя ли сделать аборт... - Что вы ответили ей на это? - Ответила как врач. Во-первых, мы всегда убеждаем оставить ребенка, во-вторых, никакой врач не взялся бы сделать ей аборт. Разве что в самом крайнем случае. Это ведь почти созревший плод. Около семи месяцев. Недоношенные, семимесячные, в большинстве случаев теперь вполне нормально развиваются... - Она настаивала? , - Настаивала. Но я ее попыталась отговорить. Впрочем, женщина она культурная, могла знать сама. Ну а потом... - Вы как врач считаете в таком случае ее поведение нормальным? - Она, в общем-то, производила впечатление уравновешенного, не угнетенного чем-либо человека. Но кто знает? То, что она говорила об аборте... У женщин в ее положении особенно чувствительна нервная система. И психические отклонения вполне возможны. У одних они протекают не ярко выражено, у других - могут принять опасный характер... - Могла ли она покончить с собой в результате, как вы выразились, психических отклонений на почве беременности? - Категорически исключать невозможно, - Когда точно она забеременела? Врач развела рука

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  - 24  - 25  - 26  - 27  - 28  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования