Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Семенов Юлиан. Дунечка и Никита -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -
Юлиан Семенович СЕМЕНОВ ДУНЕЧКА И НИКИТА Повесть - Идиоты, - сказал Никита. - Пустите, спать хочу. Он лежал на кровати одетый. Он лег под утро, потому что всю ночь просидел над книжками по актерскому мастерству. Голову он накрыл подушкой, чтобы не слышать шума с улицы. Улица просыпалась рано. Дворник сонно переругивался с милиционером и громко шаркал метелкой по сухому тротуару. В доме напротив, на втором этаже, в третьем окне слева, мальчик в очках садился за рояль по утрам и наяривал гаммы. Никита часто разглядывал его в бинокль. У очкастого мальчика были короткие пальцы и веснушчатый нос. Никита его ненавидел. Степанов снова тронул Никиту за плечо. - Ну? - спросил Никита из-под подушки. - Чего? - Вставай. - Гады вы все. Мучаете человека. - Мы привели Дуню, - сказал Степанов. Никита сбросил подушку, сел на кровати и стал тереть лицо. Он тер лицо обстоятельно, разминая мышцы по системе йогов. - Все-таки да? - спросил он. - Что я могу поделать? - Когда? - Назначили на десять утра. - Кто судья? - Черт его знает. У тебя нет ничего выпить? - Нет, потому что пить нехорошо, если сражаешься или когда пишешь. Так, кажется, у Папы... А я сегодня сражаюсь. Ну-ка, стань. Колоссальный прием... Протяни левую. Захватываю у кисти, понял? Рывок на себя, ногу вперед с резким выбросом - и ты в партере. - Я, милый, на галерке. - Слушай, у меня сегодня зачет по драке, а может, еще консультация по мастерству. Что я стану делать с Дунькой? - Нам ее не с кем оставить. - А как ее будут делить? - Отстань, а? - В холодильнике есть прекрасный квас. Хочешь? Могу выдать. - Я хочу выпить. - У тебя, кстати, деньги есть? - Есть. - Одолжи десятку. - На. - До, ре, ми, фа, соль, ля, си, мне спасибо, вам мерси, - сказал Никита и пошел в ту комнату, где Надя сидела с Дунечкой. - Здорово, сестреночка, - бодро сказал Никита и поцеловал Надю. - Племяшечка, привет. - А я сегодня весь день с тобой буду, - сказала Дуня. - Мешать станешь? - Конечно. - Выдеру. - Меня драть нельзя, я нервная. - Вы оба понимаете, что творите? - спросил Никита. - Может, отложите ваш бракоразводный про... - Никита! - Надя показала глазами на Дуню. - Ничего, говорите, я вас не буду слушать, - сказала Дунечка и приложила пальцы к ушам, - я вместо этого смотреть буду. - Пожалуйста, не отпускай ее ни на шаг, - сказала Надя, - нам просто не с кем ее оставить, понимаешь? Никого нет, кроме тебя. - Мама вернется послезавтра... - Я не виновата, что все это назначили на сегодня. Дунечка пошла в ту комнату, где у окна сидел Степанов. Она шла, подпрыгивая на носочках. - Смотри, - сказала она, остановившись возле двери. - Я умею на самых кончиках, как балерина. - Ах ты рыбонька моя, - сказала Надя и вышла на кухню. Никита пошел следом за ней. - Еще ж не поздно, - сказал он. - Ты ведь любишь его. - Я его ненавижу. - Он тебя любит. - Он негодяй, я его видеть не могу. - Ты без него повесишься через полгода. - Ну и пусть. - А как вы будете с Дунькой? - Она будет со мной. - Она будет без отца. - Она будет со мной, - повторила Надя, - ясно тебе? И вообще, не суй свой нос туда, куда не надо. - Как с Дунькой сидеть, так <Никиток>, а как говорю правду - так <не суй нос>. Ты - сумасшедшая. - Сам очень хороший. - Мне по долгу велено, я - артист. Артист обязан быть сумасшедшим, иначе он станет дерьмом. Никита ушел в ванную, залез под душ и задернулся занавеской. Он плескался и повизгивал тонким голосом. - Надька, - крикнул он, - потри спину. Надя выключила газ, поставила медную кофейницу на стол и пошла в ванную. - Какой долдон вымахал, - сказала Надя, - а вроде вчера я тебя грудного купала. - Не подглядывай, - сказал Никита, - я тебя стесняюсь. Слышь, Надьк, а чего ты такая красивая перед разводом стала? Влюбилась? Или страдание делает женщину прекрасной? - Страдание. Нагнись ниже. - Больно дерешь! - Не кричи. У тебя спина грязная. - Спина - не душа, прожить и с такой можно. Слушай, а вот для вас имеет значение, какая у мужчины фигура? - Конечно. - У меня ноги тонкие. - Дурашка, - сказала Надя, - это красиво. Она села на край ванны и заплакала. Плакала она по-детски: у нее катилось по щекам много слез и сразу же краснел нос. - Идиоты, - сказал Никита, - вы идиоты. Выйди, я буду вытираться. Степанов сидел возле окна, а Дунечка танцевала посреди комнаты. Она любила танцевать. Степанов смотрел на дочь и вспоминал, как семь лет назад в такой же летний день Дунечку привезли из родильного дома. Есть разница в том, как относятся к новорожденному мать и отец. Надя подолгу просиживала возле Дунечки - сморщенной, коричневолицей, пищащей хриплым голосишком, - и смотрела на нее с умилением, и находила сходство: <Уши у нее твои, и брови твои, и подбородок твой>. А Степанов смотрел на этот пищащий комочек с осторожным любопытством, не видел никакого сходства, но соглашался с Надей и недоуменно хмыкал: <Моя дочь...> Люди - те же позвоночные, только высшая их форма. Волчица облизывает детеныша, подолгу глядит на него, положив длинную морду на толстые лапы, а волк гуляет себе по лесу, мимо слепых волчат проходит равнодушно - не придавить бы, - и только. Волк начинает брать детеныша с собой, когда тот делается постарше и когда мать уже не смотрит на него с такой нежностью, а порой даже прикусит за загривок, если что не так. У зверей младенчество принадлежит матери, зрелость - отцу. У людей - так же. - Папочка, - спросила Дуня, - а у вас когда начнется баракоразводный? - Что? - Так Никита сказал. - Не болтай, мать, ерунды... - Ну какая ж я тебе мать, - рассудительно сказала Дунечка, - я твоя дочка. - Дуньк, скажи <рыба>, - попросил Степанов, закрыв глаза. - Рыба. - Раньше ты говорила - лыба. Ну-ка, иди, я тебя поцелую. - Вы меня всегда целуете, когда ссоритесь. - Смотри, какой пух тополиный летает. - А зачем он летает? - Весна... - Пусть бы зимой летал, тогда падать не больно. Вошел Никита: - Она уже ушла. - Пока, Дунечка, Никиту слушаться безо всяких. - А со всякими? Никита и Степанов посмотрели друг на друга. Степанов поднялся, потянулся, захрустев пальцами, и пошел в суд - разводиться. - Дунька, порубать хочешь? - Знаешь, как папа говорит? Он говорит: <рубансон-гоглидзе> и <кирневич-валуа>. - А что такое <кирневич-валуа>? - Очень просто. Это когда в рюмку наливают водку. - Ясно. Яичню <рубансон-гоглидзе>? - Не хочется. - Мало ли что не хочется... Надо. Человек есть то, что он ест. Поняла? - Нет. - Что нет? - Как же он может быть тем, что ест? Ведь человек не еда. - Ты у меня Гегель. - Ну какой же я Гегель, Никит? - снова рассудительно ответила Дунечка. - Я девочка. - Ладно, девочка. Сиди, я пойду глазунью жарить. Дунечка осталась в комнате одна. Улыбка сошла с ее лица, и оно вдруг сделалось взрослым и скорбным. Она подошла к окну и стала разглядывать улицу, по которой с ревом проносились расплющенные машины, торопились люди - большеголовые и с коротенькими ножками. А когда к остановке подъехал рычащий автобус и пустил струю дыма, Дунечка сделала шаг от окна - так он был грозен, этот красный автобус, если глядеть сверху. Дунечка еще немного поглядела в окно, потом ей это наскучило, и она решила порисовать. Она взяла красный карандаш и нарисовала на оборотной стороне синей тетрадки танцующую женщину с сумочкой в левой руке. Глаза танцовщицам Дунечка рисовала длинные и раскосые, волосы - распущенные, падающие на лоб. Она умела рисовать танцующих женщин: она чувствовала движение и, когда рисовала, делала ногами те самые движения, которые в рисунке повторяли танцовщицы с худыми длинными руками, с сумочками и в шляпках на распущенных волосах. Дунечка полюбовалась танцовщицей, немного потанцевала сама, а потом, вздохнув, принялась убирать Никитину кушетку. Движения ее были точны и повторяли движения матери, когда та по утрам убирала кровати. Дети точно повторяют движения. Но кто сказал, что они так же точно и цепко не повторяют те слова, которые слышат? Кто сказал, что они не понимают смысл этих слов - тех злых, обидных и горьких слов, без которых вряд ли обходится какая семья? <Ты еще маленькая>, <ты этого не понимаешь>. Какая глупость! Плохая память - бич людей. Родители забывают самих себя - семилетних. Вспомните себя в семь лет те, которым сейчас тридцать! Вспомните! Ведь вы все понимали в семь лет - особо остро, может быть, даже точней, чем понимаете сейчас, потому что тогда ваше сознание не было загромождено тем, что ханжи называют <богатым опытом>. Доброта человека должна проверяться его отношением к детям. - Дунька, иди сюда! - крикнул из кухни Никита. - Яичня готова. - Где у тебя веник? - Веник после, сначала калории. - А что это - калории? - Единицы тепла. - Какие единицы? - спросила Дунечка. - Длинные палочки? - Разные бывают. - Они вроде микробов? - Двоюродные братья. - Баба говорит, что у микробов есть руки и ноги. - А как про мозг? Баба на этот счет данных не имеет? - Дурачок ты даже совсем, - сказала Дунечка таким голосом, каким Надя говорила Степанову, когда радовалась чему-нибудь. - Глупенький совсем даже. - Ах ты моя душечка! - засмеялся Никита. - А знаешь, как мама говорила, когда они ссорились? - Знаю... - Я тебе сделала сюрприз на букву <у>, Никит... - Какой? - Уб... - Ну, давай, давай... - сказал Никита, глядя в газету. - Я так не буду. Ты не со мной говоришь. - Дуня, запомни раз и навсегда: газета - это самое массовое оружие. - Как сабля? - Почти. - Убра... - Не понимаю. - Убрала кровать, дурачок! - Ты давай без фамильярности. Я не дурачок, а твой дядька. - Ты не говори <дядька>, ты <дядя> говори. - Почему? - <Дядьки> в магазинах ходят, и <тетки> тоже. - Ешь яичню. - Не хочется. - А зря. - Я когда маленькая была, говорила <хочечя>, а не <хочется>. - А сейчас ты большая? - Конечно. Осенью в школу пойду. - Хочется в школу? - Что ты... Кому хочется учиться? - Евдокия, ты - враг прогресса, - сказал Никита. - Пошли в институт, я драться должен. Надя сидела в темном углу, на скамейке, отполированной до зеркального блеска тысячами людей. В судах много темных углов и отполированных скамеек. Степанов гулял в садике, где толпились люди, вызванные на судебные заседания. Люди говорили негромко, но очень оживленно, и все, как один, курили <гвоздики>. Один из заседателей задерживался на полчаса, и поэтому начало судебного разбирательства перенесли на одиннадцать. Возле Нади села женщина с грудным ребенком. Надя смотрела на спящего мальчика в синей вязаной шапочке и вспоминала, как они тогда жили в деревне. Это было шесть лет назад, когда Дунечке исполнилось полгода. Она часто болела, по ночам просыпалась и кричала - надрывно, на одной ноте. Степанов приезжал поздно, часов до трех сидел за работой на дощатой веранде, дымил, как паровоз, одну сигарету за другой и рисовал на полях синей полотняной бумаги одинаковых бородатых мужчин с капитанскими английскими трубками во рту. Засыпал он поздно, и Надя, чтобы не будить его, ходила с Дунечкой, прижав ее к себе, до тех пор, пока девочка не успокаивалась. Надя укладывала ее в кроватку, а сама садилась к раскрытому окну и смотрела, как желтая луна процарапывалась сквозь заросли кустарников. В одном и том же месте, точно в одно время начинал заходиться соловей. Он был неистов и нежен. Черные сосны разрезали голубое ночное небо, подсвеченное серебряным светом луны. Иногда, если налетал ветер, было слышно, как под горой шумела река на песчаных перекатах. Во всем этом - в Дуне, которая посапывала в своей плетеной кроватке, в том, как что-то бормотал во сне Степанов, в ночи, которая жила тихой, таинственной жизнью, - во всем этом было счастье, и Надя тихонько смеялась и чувствовала, как у нее от этого счастья холодеет кожа и делается шершавой, как бывает, если замерзнешь зимой. - У вас муж? - спросила Надю женщина, сидевшая с ребенком. - Что? - не поняла Надя. - Говорю - у вас муж? - У меня развод. - А... У меня-то муж тут. Судить будут. Пьяный стекла в магазине побил. Так он хороший у нас, а вот если выпьет - так обязательно разобьет чего-нибудь и куражится. Я ему, дураку, говорила: <Ты лучше меня шугани, и то позора будет меньше>. - Да, - сказала Надя, - конечно. - А теперь штраф сунут, а мы гардероб хотели. Сейчас хорошие появились... Полированные и с зеркалом, по девяносто семь. Судья-то, говорят, женщина. Это ничего, а если мужик - так тот без жалости. А мой-то - тихий, когда не пьет, ласковый. К скамейке подошел здоровенный парень в кепке. Кепка на его проволочных курчавых волосах держалась каким-то чудом, и Наде показалось, что она вот-вот упадет. - Пришел, ирод окаянный, - сказала женщина, - глаза б мои на тебя не смотрели, жирафа кучерявая! - Ладно... - сказал парень, сморщив лицо, - чего паникуешь... - Пускай тебя посадят, паразита, пускай! - Ладно, - повторил парень, - чего шумишь... Что в тюрьме, что с тобой - один ляд. - У вас спички нет? - спросил Степанова старик в толстых роговых очках. - Пожалуйста. - Благодарю вас. Вы по делу или слушать? - Это как? - Любопытствуете или у самого неприятности? - А вы? - Я, изволите ли видеть, укрепляю институт судебной гласности. Слушаю и реагирую. Судье важно видеть реакцию зала. У нас утеряна прелесть реакции зала на происходящее в судебном заседании. - На пенсии? - Да. - Бывают интересные дела? - Неинтересных дел нет. Каждое интересно, только если судья сумеет достигнуть подлеца, вывернуть его, вывернуть. Степанов достал блокнот и записал: <Важно суметь вывернуть подлеца>. - Не из <вечерки>, случаем? - Нет. - Скучны у нас судебные отчеты, как морковный пюрей. Степанов снова вытащил книжечку и записал: <Старая сволочь, говорит не <пюре>, а <пюрей>. - А по прежней профессии вы кто? - спросил Степанов. - Повар. - Повар? - Да, изволите ли видеть. Повар, с вашего позволения. Кормил прежних, а после ублажал вегетарианцев нарпита. Так вы с неприятностями? - Папаша, - сказал Степанов, - вам бы лучше на печке со старухой сидеть... Повар поднял пегие, торчащие вперед брови и тоскливо ответил: - Старуха-то померла. Вот и грущу. А молодую брать - опасно, жилплощадь высудит. Степанову стало мучительно стыдно: и за то, что он так грубо сказал старику, и за то, что в своей книжечке написал <старая сволочь>. <Скорее-то сволочь - я, - отметил он про себя, - и не старая. А это значительно хуже>. В институте было полно студентов. На первом этаже метались <режиссеры> - сегодня они сдавали мастеру этюды. На втором этаже в комнате номер 13 сидел Немировский - преподаватель по классу фехтования и сценического боя. По коридору, мимо комнаты 13, ходили актеры второго курса и зубрили диамат. - Сиди здесь, - сказал Никита Дунечке, - вот на этом стуле, и никуда не уходи. - Нет, - ответила Дунечка, - мне страшно одной. Они вон какие волосатые. - Это студенты. Перед экзаменами не стригутся, поняла? Сиди тут и не рыпайся. Никита пошел к двери. Дунечка, побледнев от волнения, пошла за ним следом. - Дуня, - сказал Никита, - я что сказал? - Я тогда с тобой играть никогда не буду, - сказала Дунечка дрожащим голосом. Она так всех пугала дома. Если ее наказывал отец или зазря ругала мать, она начинала дышать носом, раздувала свои круглые ноздряшки и говорила: <Ну ладно, я тебе больше никогда ничего не нарисую>. Зачем вы стареете, люди? Зачем вы делаетесь разумными, взрослыми? Зачем вы не пугаете друг друга тем, что <больше никогда ничего не нарисуете>? Никита вошел в тринадцатую комнату и сказал: - Здравствуйте, Аркадий Борисович. Напротив Немировского, высокого, тонкого, чертовски элегантного и седого, стоял напарник Никиты Коля Курчаев. - Здравствуй, друг мой. Ну, готов? - спросил он блестяще поставленным голосом. - Что будем показывать? - С-сцену драки, - сказал Коля. Он всегда заикался перед тем, как начинал <работать> этюд. - Я понимаю, что не объяснение в любви; нежность не по моей части. Немировский уже тридцать лет ставил драки и фехтовальные бои во всех московских театрах. Никита повесил на спинку стула куртку и отошел к стене, туда, где был разостлан серый продырявившийся мат. На нем дрались двадцать поколений артистов. На этом мате дрались все - заслуженные и народные, лауреаты, <звезды> и те, которые так и состарились на роли <кушать подано>. - Давай, - шепнул Никита. Коля кивнул и сделал шаг к Никите. В это время открылась дверь, и в комнату вошла Дунечка. - Никита, - сказала она драматическим шепотом, - поди-ка. - В чем дело? - спросил Немировский. Он обернулся, увидел Дунечку и спросил: - А это кто к нам пришел? - Это племянница, - сказал Никита. - Что тебе, Дуня? - Пи-пи хочется, - прошептала Дунечка. - Привет! А ка-ка кет? - Пока нет. - Что хочет младенец? - спросил Немировский. - Что вы шепчетесь? - Потерпи, - сказал Никита шепотом, - видишь, я занят. - Мама мне не велит терпеть. - Аркадий Борисович, на минуту, - сказал Никита, - возникла проблема <пи-пи>. Они вышли из тринадцатой комнаты, и Никита повел Дунечку в уборную. - Зачем ты сказал им про <пи-пи>? - обиженно спросила Дунечка. - Как только не стыдно. Я ведь шепотом тебе сказала... - Поворчи мне, поворчи. Да, а в какую тебя вести? Привет! Не в дамскую же. - А в какую же еще? Я ведь девочка. - А я мальчик. - Ну и что? Ты ведь со мной идешь. - Быть тебе Гегелем, - сказал Никита. Он подошел к мужской уборной и, открыв дверь, крикнул: - Есть тут кто? - Конечно, - ответили ему. - На выход! И постой у двери, я с племянницей иду. - С кем? Из уборной выскочил актер с четвертого курса, Романов. - И чья это маленькая девочка, крошечка девочка?! - засюсюкал он. - Не ваша, - ответила Дуня и пошла в открытую дверь первой. - Ну, - спросил Немировский Никиту, - проблема изжила себя? - Да, извините. - Н-начали, - заикнулся Коля Курчаев. Никита бросился на Колю. Коля увернулся, чуть коснувшись Никиты бедром, ухватил его за кисть левой руки и перебросил через себя. Никита упал. Коля бросился на него, но Никита выставил ноги, и Коля полетел через Никиту. Мгновение они лежали неподвижно. - Ритм, ритм! - крикнул Немировский. - Долго! Тянете! Никита бросился на поднимавшегося Колю и обхватил его за шею. - Стоп! - крикнул Немировский. - Драка!

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования