Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Детективы. Боевики. Триллеры
   Детектив
      Хруцкий Э.А.. Осень в Сокольниках -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  -
Издание подготовлено Московской ассоциацией писателей-криминалистов Э.А.Хруцкий Осень в Сокольниках Роман. М.: Московская ассоциация писателей-криминалистов, Интербук, 1991, - 256 Действие криминального романа Эдуарда Хруцкого разворачивается в Москве, несколько лет назад. Герой ее - начальник отдела МУРа Вадим Орлов, ведет оперативную разработку по делу ограбления музея. В преступлении замешаны самые разные люди: уголовники, искусствоведы, представители иностранных фирм. Главная идея романа - защита наших национальньис ценностей. Пролог Ветер тащил по мостовой охапки перепрелой листвы и обрывки декретов. Он пах тиной и сыростью, этот ветер, налетающий с Москвы-реки. Осеннее солнце сделало Зачатьевский переулок нарядным. Даже старые стены монастыря словно помолодели. Переулок был пуст и грустен. Давно некрашенные деревянные дома стали похожи на выношенные, но еще щеголеватые фраки. Ударил колокол на храме Христа Спасителя. Голос его протяжный грустно пролетел над крышами, почти обнаженными кронами деревьев и затерялся где-то в хитром переплетении дворов, арок, горбатых переулков. И снова тишина, только ветер, как наждачная бумага, трет по мостовой. Сначала раздался треск. Потом длинные, словно пулеметные очереди, выхлопы. А потом в тихий Зачатьевский ворвалась неведомая жителям доселе машина. Похожа она была на велосипед, к которому прицепили коляску в виде небольшой лодки. Но все же это был не велосипед, потому как затянутый в кожу и смахивающий на памятник водитель никаких педалей не крутил, и, судя по дыму, вылетавшему из выхлопной трубы, и запаху, прибор этот двигался при помощи спиртовой смеси, в это тяжелое время заменявшей бензин. В лодке-коляске сидел мрачный матрос, смотрящий перед собой таинственно и грозно. Аппарат остановился у ворот особняка, принадлежавшего когда-то генерал-адъютанту свиты Его Императорского Величества Андрею Павловичу Сухотину. Матрос вылез из коляски и толкнул поржавевшую чугунную решетку ворот. Они поддались с трудом, надсадно скрипя петлями, давно забывшими о смазке. Двор был пуст и зарос пожухлой уже травой. Дождь и снег сделали свое дело, но все равно дом выглядел нарядно и щеголевато. Осеннее солнце переливалось в грязных витринах окон, и казалось, что дом вспыхивает синим, рубиновым, зеленым пламенем. - Да, - сказал кожаный водитель, - жили люди. - Эксплуататоры, - поправил его матрос. - Пусть так, но все равно жили. - Зови дворника, - матрос гулко ударил кулаком в заколоченную досками дверь. Дворник появился минут через десять. Он был мужик сообразительный и сразу же пришел с ломом. Матрос сидел на ступеньках, дымя самокруткой. Дворник повел носом. - Моршанская, товарищ флотский? - Она, борода. Вот ордер, вот мандат, - матрос достал документы. - Нам это ни к чему.- махнул рукой дворник, - совсем ни к чему, раз надо, то надо. - Нет, борода, ты посмотри, - матрос поднес к лицу дворника бумажки с фиолетовыми печатями.- Кто здесь раньше проживал? - Его высокопревосходительство генерал-адъютакт свиты Его Императорского Величества Андрей Павлович Сухотин. - Теперь здесь будет расположен революционный Всевобуч района. А начальник Всевобуча я - Павел Фомин. - Оно конечно, - дворник согласно закивал головой, - вам виднее. Мудреное слово "Всевобуч" никак не могло уместиться в его сознании рядом с пышными титулами Сухотина. - Открывай, - приказал Фомин. Дворник подсунул лом, заскрипели проржавевшие гвозди. Фомин отогнул доски, дверь открылась. В вестибюле пахло запустением. Сыростью пахло, пылью и еще чем-то, только чем, Фомин определить не смог. Он кашлянул, и звук многократно повторился. Фомин усмехнулся, довольный, и крикнул кожаному водителю: - Заходи, Сергеев! Смотри, как они до нас жили. Эй, борода, а мебель-то где? - Та, что не пожгли, - в сарае. - А кто жег? - А кому не лень. Пришли двое с ордером, забрали столовую, порубили. Потом еще приходили. - Понятно. Я тут осмотрюсь, а ты, Сергеев, езжай за завхозом нашим да художника не забудь привезти, чтобы сразу нашу вывеску нарисовал. Фомин шел по второму этажу особняка. Анфилада комнат казалась бесконечной, огромные зеркала в залах были темны и прозрачны, как лесные озера. Он подошел к одному из них, потрогал бронзовые завитушки рамы, хмыкнул с недоумением. Мальчишкой попавший во флот и привыкший с строгому аскетизму военных кораблей, к их однообразному, хищному изяществу, не мог принять ни резного паркета, ни этих рам, ни витражей, на которых переплетались замки и рыцари. И весь этот дом, в котором когдато люди жили непонятной ему и чужой жизнью, был для Фомина как офицерская кают-компания, в двери которой выплеснулась в Октябре веками спрессованная матросская ненависть. Дом этот раздражал его, но вместе с тем в глубине души матрос Фомин понимал.что и лепнина, и витражи, и узорчатый паркет сделаны руками умелых мастеров, таких же, как он, простых парней, и сработано это на совесть. А труд человеческий Фомин уважал всегда. Завхоз и художник нашли Фомина в бывшей гостиной генерала Сухотина. Начальник районного Всевобуча сидел в чудом уцелевшем кокетливом кресле. Он встал, и тонкие ножки кресла натужно заскрипели. - Мебель у них, конечно, слабоватая, неподходящая. Восемнадцатый век, - мрачно изрек художник, - руками крепостных мастеров сделана. Оно и видно, - сказал Фомин, - что крепостные делали, не в радость, как не для себя. Он внимательно оглядел художника. Тот был с гривой, в зеленой вельветовой толстовке, с красным бантом-галстуком, в холщовых штанах, измазанных краской. - Ты, товарищ, значит, художник? Парень утвердительно мотнул гривой. - А документ у тебя есть? Презрительно усмехнувшись, парень полез в карман толстовки и протянул Фомину замызганный кусок картона. Фомин развернул удостоверение, внимательно прочитал его. - А что это, товарищ, за ВХУТЕМАС? Художник посмотрел на матроса, как на пришельца с другой планеты. Он никак не мог представить, что есть человек, не знакомый с этой аббревиатурой. - Если коротко, то штаб революционного искусства. - Вот это нам и надо, дорогой товарищ, как тебя?.. - Огневой. - Фамилия такая? - Нет. Революционный псевдоним. - Пусть так, пусть так. Ты, дорогой товарищ Огневой, я сразу понял, человек нам во как нузкный. Фомин провел ребром ладони по горлу. - Смотри. Фомин подошел к высоким, стрельчатым окнам и с треском распахнул одно, потом второе. Посыпалась на пол засохшая замазка, вместе со светом в комнату ворвался ветер. И она сразу стала другой, эта комната. Заиграли на стенах пыльные медальоны, тускло заискрилась побитая позолота стен, словно ожили голубовато-розовые фарфоровые украшения камина. Фомин подошел к камину, внимательно посмотрел на покрытые пылью сюртуки тугощеких кавалеров, обнимающих дам в кренолинах. - Барская забава. Правда, когда я ходил в двенадцатом году на крейсере "Алмаз" в Китай, мы в Сингапуре такие украшения в натуральном виде наблюдали... - Подражание Ватто, - мрачно сказал художник, - работа французская, середина восемнадцатого века. Фомин постучал пальцем по шляпе кавалера. - Ломать жалко. Ты сделай кожух для них и накрой. А на кожух звезды красноармейские приделай. А что с этим делать? Фомин шагнул к стене. Шесть медальонов смотрели на него, словно шесть глаз. Он подошел ближе, обтер один ладонью. Свет, падающий из-за его спины, немедленно отразился в голубовато-зеленом овале, и он ожил. И улица Москвы наполнилась теплым живым цветом. Медальон стал похож на окно, за которым жили маленькие дома, маковки церквей и спешили люди по своим, неведомым Фомину делам. - Ишь ты, - сказал начальник районного Всевобуча, вынул платок и аккуратно вытер медальон. - Примитивизм, - сказал за его спиной Огневой, - середина восемнадцатого века. Видимо, работа крепостного художника. - Пережиток, значит? - неуверенно спросил Фомин. - Именно. Революционное искусство зачеркнуло этот период. Мы не признаем обветшалой мазни. - Выламывать будем, товарищ Фомин? - деловито спросил завхоз. Фомин посмотрел еше раз на домики и маковки, на кусок этой, неведомой ему жизни и ответил тихо: - Жалко. - А чего жалеть, - Огневой набил махоркой трубку, - мы ведь мир старый разрушаем. На месте этих лачуг вырастут светлые дома из стекла и бетона. Новая жизнь возможна только при полном разрушении старой. - Все равно жалко. Сделано уж больно душевно. Вот что, товарищ Огневой, ты эти картинки старого мира закрась и изобрази на них революционные корабли. - Какие? - "Потемкин", к примеру, "Аврору", "Петропавловск", "Новик". Я тебе фотографии дам. А ты, товарищ завхоз, стекла эти с воинами старыми вынь, но сложи их аккуратно и вставь нормальные стекла, чтоб свет был и чистота как на эсминце. Понял? - Понял. - Так и начнем. Фомин подошел к окну. Осеннее солнце висело над городом. Где-то надсадно треща, прогрохотал трамвай. Крикнул и замолк гудок фабричонки, спугнувший ворон, и они, надсадно каркая, черной тучей пронеслись над переулком. Во дворе щемяще и нежно заиграла гармошка. Шел второй год советской власти. Часть первая "Уж рельсы кончились, а станции все нет..." Что точно, то точно. Ни рельсов здесь, ни станции. Земля была плоской, наглядно опровергая учение о шарообразности планеты. Орлову показалось даже, что там, где небо ложится на землю, он видит грязные подошвы монаха, высунувшего голову за хрустальный свод. Маленький домик аэропорта плотно обступила степная трава, и ветер, приходящий сюда, пах дурманяще и незнакомо. Орлов прожил сорок пять лет, но никогда еще ему не приходилось бывать вот в таком царстве запахов. Степь пахла мятой, еще чем-то пронзительно сладким, а налетавший ветер оставлял на губах горьковатый привкус лекарства. Машины не было. Но он не хотел звонить, немного ошеломленный однообразной красотой степи. Но все же машина была нужна, и Орлов медленно пошел к домику, на котором красовалась выцветшая надпись: "Аэропорт Козы". В тени на лавочке сидели, прислонившись спиной к выцветшим бревнам дома, двое. Они были удивительно похожи. Кепки, глубоко надвинутые на лоб, синие ватники, хлопчатобумажные брюки и тяжелые кирзовые ботинки. Они выжидающе смотрели на Орлова, и в их лениво-спокойных позах сквозила еще неосознанная опасность. Эти двое совсем не монтировались с ярким кипением степи, с "чеховским" бревенчатым домиком аэропорта, с тишиной и покоем июньского утра. Но вместе с тем эти двое словно претворяли тот мир, куда должен через час попасть он, подполковник милиции Вадим Николаевич Орлов. Из домика вышел парень. В потертой кожаной летной куртке, под которой на серовато-грязной майке влюбленно смотрели друг на друга напечатанные трафаретом Михаил Боярский и Алла Пугачева. Парень был тощий, ломкий какой-то. Гэвээфовские брюки непомерно широки, а форменная фуражка затейливо замята. Он поправил фуражку так, чтобы Орлов заметил массивный белый перстень и грубую цепочку браслета. "Тип чеховского телеграфиста, с поправкой на НТР", - подумал Орлов. - Издалека? - спросил парень. - Издалека. - Из Алма-Аты? - Дальше. - Питерский? - Из Москвы. - Ну, как там? - Что как? - Вообще. - Приехала делегация Ливана. - Я не о том, - снисходительно процедил парень, - как время провести у вас можно? По линии культуры? Он повел в воздухе рукой. - Можно, - Орлов усмехнулся, - у нас при каждом ЖЭКе народный университет культуры. Парень обалдело посмотрел на Орлова. Краем глаза Вадим заметил, как один из сидящих поднялся и лениво, вразвалку подошел к ним. Он долго, изучающе рассматривал Орлова, потом усмехнулся, сверкнув белыми металлическими фиксами. - Начальник, - хрипло попросил он, - дай закурить. Вадим достал пачку, и человек огромными сплющенными от тяжелой работы пальцами неловко потащил сигарету. - А если с запасом? - Бери всю пачку, у меня еще есть. - Дай тебе Бог, начальник. - А почему начальник? - усмехнулся Вадим. - А я вас, которые из розыска, рисую сразу. Держитесь вы больно уверенно. - Любопытно. - Вот подумай на досуге. Как хозяева везде держитесь, потому как везде верх ваш. - Давно освободился? - Сегодня. - Самолет ждешь? - В цвет. - Домой? - Знаешь, у меня их сколько, начальник. За восемь лет заочницами обзавелся. - Ну-ну. - А вон и машина за тобой пылит. От нашего хозяина. Так что спасибо. Бывай, начальник. Он повернулся и зашагал к товарищу. Зеленый "уазик" лихо развернулся рядом с Вадимом. Из кабины выскочил молодой лейтенант в выгоревшей полевой форме. - Товарищ Орлов? Вадим вытащил удостоверение. Лейтенант взглянул на раскрытую книжечку стремительно и цепко. - Лейтенант Рево, товарищ подполковник. Прошу. "Уазик" рванулся с места, уходя к горизонту. Один из сидящих на лавочке выплюнул окурок, посмотрел вслед машине и сказал врастяжку: - Ишь ты, подполковник. Теперь степь была другой. Она словно на широком экране легла в лобовом стекле машины и казалась нескончаемо длинной. Словно весь мир сегодня состоит именно из этой необычайно гладкой степи. В однообразии ее была какая-то щемящая, неуловимая красота. То же самое Вадим чувствовал, когда впервые увидел морс в Прибалтике. День был пасмурный, облака так низко висели над морем, что казалось, волны слизывают их и несут серой пеной к берегу. И все-таки море было прекрасным име^го в своем суровом единообразии. Родившийся и выросший в Москве, Орлов открывал для себя мир постепенно, и каждая новая встреча была для него праздником. Лейтенант, видимо, понял состояние гостя. - Нравится, товарищ подполковник? - Очень. - Места у нас хорошие. Зимой, конечно, грустновато, но зато летом красота. Учреждение наше удачно расположено - лес, степь, горы, два озера рядом. Зимой охота богатая. Вы бы тогда приезжали. - Куда ни приедешь, - Вадим засмеялся, - все говорят, что не ко времени. Зимой приедешь - советуют летом заглянуть, а летом - зимой. - Это точно, - Рево повернулся на секунду к Орлову, - вы это точно подметили. Но ведь от души люди предлагают, хотят гостя лучше принять. "Гостя, - подумал Вадим, - гостя. В гробу бы я видел таких гостей из столицы. От них головная боль да беспокойство одно". Нет, не в гости сюда приехал начальник отдела МУРа подполковник Орлов, совсем не в гости. Дело заставило его среди ночи подняться, связаться с дежурным Управления милиции на воздушном транспорте и первым же рейсом вылететь в Казахстан. Дело. Важное дело. Очень важное. Суть дела Небо было похоже на картинку на пачке от сигарет. Такое же пронзительно синее, и летел по нему неестественно серебряный самолет. Вторая половина августа радовала безветрием, теплотой. Над дачным поселком висела прозрачная тишина, нарушаемая печальным криком электрички. С балкона второго этажа была видна пустая улица, прозванная кем-то "Аллеей классиков", косой срез крыши и застекленная веранда соседней дачи. Пахло елью и самоварным дымом. Это значит, что сестра опять ждет к шести часам гостей "на самовар". Вадим перегнулся через перильца балкона и увидел Славу, своего шурина, раздувавшего самовар при помощи старого сапога. Вадим посмотрел на часы. Четыре. Пора собираться. Он вошел в маленькую, недостроенную комнату, потолком которой служили скаты крыши, а одной стены просто не было, ее заменяла яркая циновка, на ней летел куда-то по своим делам свирепый многоголовый дракон. Вечерами, когда Вадим зажигал старенькую лампу под зеленым колпаком, глаза у дракона начинали светиться сумасшедшим огнем, а все шесть голов смотрели хитровато и яростно. Но, в общем-то, в остальном они жили дружно. Вадим именовал дракона Федором Федоровичем, приходя, здоровался с ним, а уходя, прощался. При дневном свете Федор Федорович становился поникшим, грустным и совсем не страшным. Вадим присел в старое плетеное кресло-качалку, взял сигарету, чиркнул зажигалкой. Уезжать не хотелось. Он редко приезжал сюда, в Переделкино, на дачу к сестре. Во-первых, почти никотоа не было времени, а во-вторых, он боялся кипучей энергии Аллы, которая основной своей задачей считала ею немедленную женитьбу. После смерти матери они разменяли большую родительскую квартиру. Меняли долго. Вернее, меняла Алла. Наконец в результате невероятного, так называемого тройного обмена Алла со Славой и дочерью Нинкой получили шикарную трехкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной, а ему досталась восемнадцатиметровая комната в коммуналке в Столешниковом переулке. Но Вадим был несказанно рад и этому. Ему до чертиков надоели какие-то таинственные старички, по-мышиному шастающие по квартире, громогласная Дина Семеновна, курившая "Казбек" и гремящая монистами. Все они беспрерывно звонили, приходили, пили чай, обедали, громко, до хрипоты, обсуждая возможные варианты обмена. Каждое утро перед его уходом на работу сестра все собиралась и никак не могла начать с ним разговор. Вадим догадывался, о чем она хочет поговорить. Ему было заранее неловко за сестру, и он, наскоро выпив чай с бутербродом, выскакивал на улицу. Алла сильно изменилась за те годы, пока он служил в армии. А потом, после смерти матери, они вообще не могли найти общего языка. Теперь в доме распоряжалась она. Каждый четверг собирались гости. В их кругу так и называлось: "Аллочкины четверги". Приходили ее и Славины бывшие соученики по институту кинематографии, писатели, актеры, какие-то важные седые мужики, дорого одетые, с плавными, барскими манерами. Вадима не приглашали, даже если он бывал дома. Впрочем, он и не рвался приобщаться к современному искусству, он работал тогда оперуполномоченным в отделении, находился в "развеселом чине" младшего лейтенанта милиции, и его служба и общественное положение явно диссонировали с Аллочкиными представлениям1Ю светскости. Поздно вечером, когда он, ^нуть не падая от усталости, жевал на кухне котлетв|, появлялись под благовидным предлогом Аллочкины подруги и рассматривали его с видимым интересом. - Знакомьтесь, - с нотками иронического трагизма в голосе говорила сестра, - это и есть мой младшенький, Вадим, весьма непутевый молодой человек. Он вставал и кивал, жал чьи-то руки. Однажды они брали двух рецидивистов из Батуми, он заскочил домой переодеть рубашку. Забыв, что под мышкой у него кобура, из которой торчала рукоятка ТТ, скинув пиджак, пил кефир на кухне. Сначала заглянула Маша, учившаяся с Аллой на одном курсе. Очкастая Маша, верный аллочкин адъютант. Она остолбенело поглядела на Вадима и захлопнула дверь. Потом началось паломничество. С грязными чашками вбежали две дамы, имен которых Вадим не помнил. Они были одинаково высокомерно красивы. Мазнув по нему глазами, они скрылись, и наступила очередь мужчин. В кухню вошел гость "в генеральском чине" Олег Сергеевич. Он был сценарист, лауреат, член худсоветов и бесчисленных редколлегий. Олег Сергеевич по-хозяйски вошел на кухню и сел напротив Вадима. - Ну-с, - многозначительно изрек он. Вадим с недоумением посмотрел на него. - Что хорошего? - Олег Сергеевич раскурил погасшую трубку. - То есть? - удивился Вадим. - Я хочу услышать о вашей жизни: о погонях, перестрелках, схватках. Вадим поставил на стол чашку, потянулся к пиджаку. - Перестрелок нет, - ответил он зло, - а вот погони были. Вчера ловил хулигана во дворе. - Шутка? - высокомерно

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  - 20  - 21  - 22  - 23  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования