Электронная библиотека
Библиотека .орг.уа

Разделы:
Бизнес литература
Гадание
Детективы. Боевики. Триллеры
Детская литература
Наука. Техника. Медицина
Песни
Приключения
Религия. Оккультизм. Эзотерика
Фантастика. Фэнтези
Философия
Художественная литература
Энциклопедии
Юмор





Поиск по сайту
Художественная литература
   Драма
      Аксенов А.. Рассказы -
Страницы: - 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -
Василий АКСЕНОВ Сборник рассказов Второй отрыв Палмер ЗАВТРАКИ СОРОК ТРЕТЬЕГО ГОДА Затоваренная бочкотара КАТАПУЛЬТА Любителям баскетбола НА ПОЛПУТИ К ЛУНЕ ПАПА, СЛОЖИ! ПЕРЕМЕНА ОБРАЗА ЖИЗНИ Победа Простак в мире джаза, или Баллада о тридцати бегемотах СЮРПРИЗЫ КАТАПУЛЬТА 1 Я впервые видел Скачкова таким элегантным. Все на нем было прекрасно сшито и подогнано в самый раз, а я выглядел довольно странно. На мне бы- ли засаленные измятые штаны и зеленая рубашка, которую я каким-то обра- зом купил в комиссионке. Думал, черт те что покупаю, а оказалось - самая обыкновенная зеленая рубашка. Итак, грязные штаны и зеленая рубашка. В таком виде я возвращался из экспедиции. Поездка на теплоходе по этой тихой северной реке доставляла нам обоим большое удовольствие. Мы прогуливались по палубе от носа к корме и об- ратно по другому борту, приятно было. Одного я только побаивался - как бы нам не вломили по первое число. Прогуливаясь по палубе, я прикидывал, кто из пассажиров мог бы нам вло- мить. Скорее всего это могли сделать летчики - двое с желтыми погонами (летный состав) и один техник- лейтенант. Да, это будут они. Я оглянулся - летчики удалялись, помахивая фотоаппаратами. Я посмот- рел на Скачкова. Кажется, он и не думал об этом. Он был невозмутим и спокойно рассказывал мне, а вернее - самому себе, о своих творческих планах. С него хватит. Это мне все церквушки в диковинку, а ему они - вот так! По своей натуре он не научный работник, а скорее художник. Конечно, древнее зодчество, фрески, прясницы, мудрая простота, тра-та-та... Это много дает поначалу, но он не может все время исследовать, он должен создавать. Ведь он художник, и неплохой, скорее первоклассный. - В Питере покажу тебе свою графику. Это что-то необычайное, - сказал он, улыбаясь. Мне нравится Скачков. Я понимал, что он над собой издевается. Есть такие люди, что постоянно играют сами с собой. Казалось, что для Скачко- ва его собственная персона - только объект для наблюдений. Казалось, что все его улыбочки и ухмылки относятся к нему самому: "спошлил", "ну и тип", "разнюнился", "вот дает" и т. д. Скачков был спокоен и ироничен. Я чувствовал, что это философ. Честно говоря, я немного восхищался им и думал, что в дальнейшем буду таким, как он. Прямо скажу - я совершенно серьезно относился к своей зеленой рубашке. Скачков был старше меня на шесть лет. Мне было двадцать четыре года, а ему тридцать. Мы познакомились с ним в экспедиции. Он учил меня ловить щук на спин- нинг. - Это же так просто, - говорил он. - Смотри! Бросаешь блесну, - сле- довал размах и мастерский бросок, - подождешь немного и накручиваешь. Мне нравилась эта охота, интересно было смотреть, как меж колеблющих- ся подводных стеблей появлялась серебристая блесна, а за ней с грузной стремительностью летела щука. Потом Скачков делал какое-то движение, и щука уже билась в воздухе словно повешенная. У меня не получалось. Мне казалось, что размахиваюсь я не хуже Скач- кова и накручиваю я точно как он, но, видно, все-таки я делал что-то не так. Я вообще "неумека", как называли меня в детстве. Я думал, что нав- сегда погиб в глазах Скачкова, потому что мы каждый вечер охотились на щук и я за все время не поймал ни одной. Наши лодки стояли в камышах, а над озером на холме чернела церковь, построенная без единого гвоздя, а у подножия холма в тихой заводи стоял наш катер. Мне казалось, что я смог бы построить такую церковь, но разобраться в моторе катера было мне не под силу. Скачков посмотрел на свое отражение в стекле ресторана, одернул пид- жак и усмехнулся. "Ишь ты, обарахлился", - казалось, говорила его усмешка. Стекла ресторана полукругом выходили на нос теплохода. Я увидел там внутри Зину. Она сервировала столы к обеду. Я подмигнул ей. Она как-то смущенно улыбнулась и зыркнула в другую сторону. С другой стороны стек- лянного полукруга в ресторан смотрели летчики - летный состав и тех- ник-лейтенант. Мы пошли и столкнулись с ними на самом носу. - Осторожней надо ходить, - сказал старший по званию, капитан. - Виноват, - рассеянно произнес Скачков, и мы разошлись с летчиками. Я посмотрел теперь на Зину с другой стороны, с правого борта. Она шла с подносом между столиков, нарочно глядя прямо перел собой, не обращая внимания ни на нас, ни на летчиков. Она была черненькая, маленькая, вся какаято обточенная, словно шахматная фигура. Я представил, как стучат там, за стеклом, ее каблучки и как тихо позванивают пустые фужеры на ее подносе. Она такая и есть - четкий стук и тихий звон. Да - нет, есть - нет, вот счет - спасибо, уберите руки - это четкий стук. А что в ней тихо звенит, я не знал. Такое сразу не увидишь. - Хорошая девчонка, - сказал Скачков. - Женись на ней. Я даже вздрогнул от неожиданности. - Да ты что?! - А что? Лучшие жены получаются из таких. - Из каких это таких? - спросил я. Скачков посмотрел мне в лицо и усмехнулся. - Из таких маленьких и четких. Ее четкость, понял я, для него не секрет, но знает ли он про звон? На корме мы снова увидели летчиков. Двое из них стояли обнявшись на фоне флага Северо-Западного речного пароходства, а третий наводил на резкость фотоаппарат. Мы остановились. Капитан опустил камеру и пробур- чал: - Ну, проходите. - Делайте ваш снимок, - приятно улыбаясь, сказал Скачков. Он щелкнул, мы прошли. - Эй, зеленая рубашка! - позвали меня. Старший лейтенант протягивал мне камеру со словами: - Не можешь ли ты, друг, щелкнуть нас втроем? Чуть поспешней, чем надо это было сделать, я взял аппарат. Я увидел в видоискателе их всех троих. Теперь у меня была возможность рассмотреть их лица. Капитан был в возрасте Скачкова. Он хмурился, как бы давая мне по- нять: "Снимаешь? Снимай! Твое дело - только нажать затвор, и все. И мо- жешь идти. Раз-два!" Старлей был помоложе его года на три. У него было лицо из тех, что называют "открытыми". Он щурил хитроватые глазки и, видимо, был очень доволен тем, как ловко он приспособил меня для этого дела. Техник-лейтенант был, наверное, моим ровесником. Он думал только о том, как он получится, и весь одеревянел под объективом. - Внимание, - сказал я. Летчики приосанились. Эти славные ребята понимали эначение фотогра- фии. - Пятки вместе, носки врозь, - тихо сказал за моей спиной Скачков. - Грудь вперед, живот втяни. Кажется, капитан расслышал. Я сделал снимок и отдал ему камеру. Мы со Скачковым снова пошли к носу теплохода и остановились, облокотившись о борт, возле ресторана. Зина сидела, положив подбородок на кулачок, и смотрела вдаль, на ре- ку, залитую солнцем, и тихие лесистые берега. Другая официантка сидела рядом, что-то быстро говорила ей и смеялась. Но Зина будто ее не слуша- ла, она смотрела вдаль, нет, не то чтобы мечтала, а просто смотрела на реку, а не на свою товарку и не на сервировку. "Вот сейчас в ней и идет этот тихий звон", - подумал я и спросил Скачкова: - А ты бы женился на ней? Прежде чем ответить, Скачков посмотрел на реку и на Зину. - Сейчас женился бы не раздумывая, но тогда не женился бы. - Когда? - Когда я женился на своей жене. Вторая официантка что-то сказала Зине на ухо, хотя в зале никого не было, и та вдруг резко, вульгарно рассмеялась. И оттого, что звука не было слышно, впечатление от ее распахнутого рта с мостом и коронкой на верхней челюсти было особенно неприятным. Я беспомощно посмотрел на Скачкова. Как мы будем выходить из этого положения? Ведь наговорили черт знает что. Скачков смотрел на хохочущую официантку, потом сам засмеялся и пос- мотрел на меня. Я понял, что чуть было не сел в лужу, точнее, сижу уже в ней по горло, а он опять на высоте. Ведь он снова блефовал, вел свой обычный розыгрыш то ли на самого себя, то ли на меня, а скорее всего и себя, и меня, и всего вокруг. А я чуть было не рассказал ему про выду- манный мной "тихий звон". 2 Река текла нам навстречу совершенно неизменная, такая же, как триста лет назад, если не обращать внимания на бакены. Длинные отмели, частокол леса или свисающие к воде ивы, редкие хмурые избенки, женщина с коромыс- лом на мостках, и вдруг за поворотом все изменилось. Здесь было водохра- нилище и шлюзы, гидростанция и маленький городок при ней. Мы стали ча- литься. За пристанью был маленький базарчик. Торговали застарелой редиской, огурцами и ягодами. Мы купили клубники. Кулечки были свернуты из листков школьной тетради в косую клетку. Я различал слова, написанные фиолетовы- ми черинлами: "Этапы развития капитализма в Европе. 1) Борьба феодалов с горожанами". Скачков развернул свой кулечек и хохотнул: - Вот они, приметы нового, так сказать. После "борьбы феодалов с горожанами" ничего нельзя было разобрать, все расплылось. Чернила смешались с кроваво-красным клубничным соком. Мы увидели, что неподалеку с какого-то причала прыгают в воду пасса- жиры нашего теплохода. На краю причала в красном купальничке стояла Зи- на, похожая на статуэтку. - Пошли выкупаемся, - сказал Скачков. Рядом с Зиной готовились к прыжку в воду летчики. Они были мускулис- тые и неплохо сложены, но их сильно портили длинные синие трусы. Я ни за что не остался бы в таких трусах. Плавки на мне были что надо, а на Скачкове - вообще блеск. Летчики стали прыгать в воду, вернее - падать в нее. Они прыгали "солдатиком", ногами вниз, очень неумело и смешно. Вынырнув, они поплыли грубыми саженками, а то и "по-собачьи", отфыркиваясь и счастливо смеясь. - Зиночка, прыгайте! - крикнул капитан, и они все уставились на при- чал. Зина жеманно заерзала. - Ой, боюсь! Какая вода? - Мо-о-окрая! - закричал техник-лейтенант. Скачков, расправляя плечи и поигрывая отличными мускулами, направился к краю причала. Он прыгнул не вниз, а вверх, вытянулся в воздухе, как струна, потом сложился комочком и, вытянув руки над самой водой, вошел в нее без брызг. - О-о-ой! - восхищенно воскликнула Зина. Она подалась вперед и сияю- щими глазами следила за Скачковым, а я смотрел на нее. Она была тонень- кая- тоненькая, а грудь - с ума сойти, и ручки, и ножки... А Скачков внизу выдавал стили - и брасс, и кроль, и баттерфляй. - Сколько вам лет, Зина? - спросил я. - Все мои, - машинально отпарировала она, но вдруг медленно поверну- лась ко мне и спросила: - А что? - Знаете, кто вы? - сказал я. - Вы - четкий стук и тихий звон. - Оставьте ваши шуточки при себе, - быстро сказала она и стала смот- реть в воду, но вдруг опять повернулась и заглянула мне в глаза. - Что это? Я не понимаю... Тихий звон... Голос ее звучал робко, и вся она в этот момент была неуверенность, и робость, и трепет молодого клейкого листочка. - Ну, что же ты? Прыгай! - закричал из воды Скачков. Я прокашлялся и засмеялся. - Будильник, - сказал я. - Четкий стук - тик-так, тик-так, и тихий звон - тр-р-р... Будильник с испорченным звонком. Она захохотала, как тогда, резко и вульгарно. - Ну и комик! - сказала она и очень по-бабьи, подеревенски, спрыгнула в воду. Я прыгнул за ней. Прыгнул не с таким блеском, как Скачков, но все-та- ки достаточно спортивно. 3 За обедом Скачков, виновато улыбаясь, сказал, что считает себя самым что ни на есть идиотским фанфароном и сопляком. Зачем ему понадобилось демонстрировать перед летчиками свое превосходство в прыжках в воду, по- казывать свой высокий класс? Все это очень глупо, но... - Понимаешь, когда я раздеваюсь и если к тому же на мне хороший за- гар, я сразу становлюсь шестнадцатилетним пацаном. Просто чувствую каж- дую мышцу и весь свой сильный организм. - Кончай рефлектировать, - с некоторым раздражением сказал я, - ты просто сделал хороший прыжок, и все. Летчики уже давно забыли про твои прыжки. Вон, посмотри, как обедают. Летчики обедали шумно и напористо. Весь стол у них был заставлен бу- тылками пива и "столичной". Мы выпили по второй. Зина принесла суп. Мы съели суп и выпили по третьей. - Ты знаешь, что у меня два года назад была выставка? - вдруг спросил Скачков. - Нет, не слышал. Он горько усмехнулся. - Никто об этом не слышал, потому что выставка не представляла инте- реса. - Да? - сказал я, глядя в окно. Собственно говоря, я почти не знал его, талантлив он или нет, и для меня вовсе не было ошеломляющим открытием то, что его выставка не предс- тавляла интереса. - Я тебе все сейчас расскажу, - возбужденно сказал Скачков. Я его еще не видел таким. - Пейзажики. Я выставил свои пейзажи - акварели и масло. Я не люблю пейзажи. Я люблю свою графику, но ее-то я не выставил. Потому что выставку организовал один кит из академии, а ему не по душе была моя графика. Потому что он сам пейзажист, и я, значит, представлялся почтен- нейшей публике как один из его старательных учеников. Потому что пейза- жики у меня были кисло-сладкие, добропорядочный импрессионизм, и вашим и нашим, а графика его раздражала. Потому что в ней я был самим собой, а это его не устраивало. Не надо дразнить быков, говорил он, наверное имея в виду самого себя как одного из быков. Давай выпьем еще. Зиночка, мы хотим еще. Я мог все-таки выставить графику, поставить его перед фактом. Кое-кто советовал сделать это. Можно было даже протащить через комиссию. Если бы я это сделал, ты бы знал, что у меня два года назад была выстав- ка. Но я не сделал этого. Ну, давай выпьем. Будь здоров! Я не хотел рис- ковать, решил - Может, хватит тебе? Выставишь еще свою графику. - Будь здоров! Может, выставлю, а может, и нет. Ну, если не выставлю, то что? Что произойдет? Ничего особенного. Каждому - свое. Правильно? Последний вопрос был обращен к летчикам. Те уже съели второе и теперь курили, попивая водку и пиво. Старлей что-то рассказывал, они смеялись и не услышали Скачкова. Он налил себе рюмку и встал. - Пойду поговорю с ними за жисть-жистянку. Они все знают. Ты ни черта не знаешь и не можешь пролить бальзам на мои раны, а они все знают и прольют. - Сядь, Скачков. Не лезь к летчикам. Но он направился к ним, высокий, коротко остриженный, в сером пиджаке с двумя разрезами. Он подошел к ним и что-то сказал, они потеснились, и он сел, положив руку на спинку капитанского стула. Неужели он начнет им сейчас рассказывать про свою графику? Тут включился в работу радиоузел теплохода и заиграла музыка из "Опе- ры нищих". Я сидел и думал, что лирикам моего типа легче жить. У нас все неясно: грусть и недовольство собой, а стоит увидеть девушку или радиоу- зел начнет работу - и все меняется. Мы похожи на радиоприемники с плохой комнатной антенной: много разных звуков и много помех, ничего не пой- мешь. А стоит ли выводить антенну наружу, да еще делать ее направленной? Куда направлять ведь неизвестно, и пусть так будет, все лучше, чем пси- хология Скачкова, с которой жить, должно быть, почти невозможно. - Дайте счет, Зина. Она вынула из кармана блокнот и стала считать. Она стояла совсем близко, точеное, как шахматная фигура, существо в черной юбке и нейлоно- вой кофточке, и считала: - Солянка два раза, бифштекс два раза... - Сколько же вам все-таки лет? - спросил я. - Двадцать, - сказала она тихо. - Я из Павловска. Ей-Богу, она чуть не плакала. В ней, должно быть, в эту минуту звони- ли все ее тихие колокольчики и пустые фужеры... - Вечером погуляем по палубе? - осторожно спросил я. Она кивнула и отошла. В эту минуту с грохотом отлетели стулья, и я увидел, как вскочили ка- питан и Скачков. Капитан взял Скачкова за лацкан пиджака. - Что-о? - гремел он. - Пятки вместе, носки врозь? Это мы-то? Ать-два? - Осторожно, - сказал Скачков, освобождаясь, - владею приемами бокса и самбо. Вскочили старлей и техник-лейтенант. - А по по не по? - улыбаясь сказал старлей, поворачивая Скачкова за плечо. Это означало: "А по портрету не получишь?" Я подбежал и стал оттирать Скачкова от летчиков. - Товарищи, вы же видите, он пьян. - Сопляки и дерьмо! - гремел капитан. - И ты дерьмо, хоть и демобили- зованный! - крикнул он мне в лицо. - Почему демобилизованный? - обалдел я и понял: зеленая рубашка. - Выбирайте выражения, штабс-капитан, - тихо процедил Скачков. - Выйдем отсюда, - сказал капитан, и летчики зашагали к выходу на па- лубу. Я понял, что нам сегодня вломят по первое число. Выходить не хоте- лось, но надо было идти. Мужской закон: раз тебе говорят "выйдем отсю- да", значит, надо идти. На палубе мы снова сгрудились в кучу и взяли друг друга за одежду. - Ты знаешь, сколько раз я катапультировал? - сказал капитан, прибли- жая ко мне свое лицо с холодными и затуманенными зрачками. - А Мишка, а Толька? Знаешь, сколько раз мы катапультировали? Это тебе ать- два? Палуба покачивалась у нас под ногами сильнее, чем это было на самом деле. - А ты думаешь, я не катапультировал? - С отчаянной решимостью крик- нул я. - Почему ты решил, что я ни разу не катапультировал? Капитан был озадачен. - Иди ты, - сказал он. - А ты думаешь, он не катапультировал? - осмелев, крикнул я, резко кивнув на Скачкова. - Так вы, ребята, летчики? - капитан сдвинул фуражку на глаза. - Я так и думал, что этот друг катапультировал, - сказал старлей, ки- вая на меня, и повернулся к Сачкову. - И ты, значит, тоже? Он облегченно засмеялся. Он, видно, не любил драться. - Естественно, - сказал Скачков, - катапультирование - мое обычное состояние. - Значит, знаете, что это за штука, - улыбнулся капитан, - а я уж ду- мал: сейчас как дам наотмашь. Ну, давайте будем друзьями. Мы пожали руки и разошлись. Я отвел Скачкова в каюту, и там он рухнул на диван. 4 Я вышел на палубу. Летчики стояли на корме, разламывая булку и броса- ли куски мартынам. Птицы пикировали и хватали куски на лету. Я поднялся на верхнюю палубу, где капитанский мостик, и сел там, притулившись к вентиляционной трубе. Я старался не смотреть на берега, и надо мной было только огромное небо. На нем не хватало лишь белой полосы от реактивного самолета. Сколько раз я видел эти бесконечные хвосты, ползущие за еле заметной и изредка вспыхивающей на солнце точкой. На немыслимой высоте на сверхразумой скорости проходили военные машины. Трудно было предста- вить, что там люди, а они там были. Парни в длинных трусах, ультрасовре- менные люди крестьянского происхождения. Весь свист и рев раздираемого пространства обрушился на меня. Человек мечтал когда-то уподобиться птице, а превратился в реактивный снаряд. Смертельная опасность, собранная в каждый километр, а километр - это только подумать о маме. Прекрасен пущенный в небо серебристый снаряд и человек, находящийся в нем. Человек взял в руки машину и перенял ее сме- лость, ибо что же тогда такое катапультирование, как не общая смелость человека и машины? Катапультирование ради спасения себя, как ценного авиакадра, и ради эксперимента, а то и просто "отработка техники ката- пультирования"??? Это та же смелость, что смелость сопла, изрыгающего огонь, и смелость несущих плоскостей. И ни минуты на мысль, и ни секунды на трусость. Нажимайте то, что надо нажимать, проигрыш или выигрыш - это будет видно внизу. Смелость, естественная, как дыхание, потому что там, на большой высоте, не быть смелым - это все равно, что прекратить ды- шать. А на земле другие законы, думал я. Например, когда ты стоишь перед человеком, которому хочется плюнуть в лицо. Ты знаешь, что он заслужил добрый плевок в переносицу, и все в тебе дрожит от желания плюнуть в ли- цо. Конечно, это риск, но риск-то дерьмовый по сравнению с катапультиро-

Страницы: 1  - 2  - 3  - 4  - 5  - 6  - 7  - 8  - 9  - 10  - 11  - 12  - 13  - 14  - 15  - 16  -
17  - 18  - 19  -


Все книги на данном сайте, являются собственностью его уважаемых авторов и предназначены исключительно для ознакомительных целей. Просматривая или скачивая книгу, Вы обязуетесь в течении суток удалить ее. Если вы желаете чтоб произведение было удалено пишите админитратору Rambler's Top100 Яндекс цитирования